Что ты чувствуешь?

Ночь прошла ужасно. Габриэль проворочался несколько часов, то впадая в беспамятство, то выбираясь из спутанных образов, которые ему мерещились. Выпавшие из альбома рисунки, которые он принял за нелепый знак свыше, ожили в его бредовых снах и теперь уже модельеру пришлось прятаться от Маюры, норовившей добраться до него. Правда, Габриэль так и не узнал, зачем.     Он позавтракал, совсем не обращая внимания на вкус еды, и ненадолго вернулся в реальность, сделав глоток кофе. Неплохо, но в Натали есть что-то особенное... в кофе, который она готовит, есть что-то особенное. Габриэль вернулся к рисованию — сегодня линии выводились сами собой, добавляя детали в эскизы и наполняя их тайным смыслом.    Слова Адриана не выходили из головы. Неужели Натали, зная его темную сторону и все то, что тщательно скрывается от чужих глаз, продолжает видеть в нем что-то хорошее? Если подумать, она единственная никогда не сомневалась в Бражнике все эти годы. Даже когда сам Габриэль терял надежду, она придумывала новые стратегии, которые были более удачными, нежели его собственные. Модельер обернулся, бросив беглый взгляд на картину; он не поднимался в башню с тех самых пор, как Натали упала, и, честно говоря, не хотел этого делать: он и без того уже несколько месяцев действовал скорее по привычке, ловя в свои сети однотипные эмоции и лишь изредка увлекаясь по-настоящему интересными и перспективными злодеями... Может быть, это означало конец? Как много он уже уничтожил? Чего стоил только Адриан: Габриэль даже не заметил, когда его сын успел почти сравняться с ним по росту. Его увлечения, личная жизнь, друзья — модельер узнавал обо всем от Натали, сам Адриан ничего не рассказывал, впрочем, Габриэль и не спрашивал.     Его рука, сделав неверный штрих, неуверенно замерла, будто намекая, что пора сделать паузу. Габриэль почувствовал, что действительно нуждается в этом, и, отложив стилус, вышел из кабинета. Ему необходимо было поговорить с ней — она всегда умела находить нужные слова.     Легкая улыбка, появившаяся на его лице по пути до ее спальни, пропала в тот же момент, когда он услышал голоса, доносившиеся из комнаты. Дверь была слегка приоткрыта, и Габриэль без труда узнал ее собеседника — новый помощник.    — Я не могу поверить, что ты выросла в Марселе, а научилась плавать только в университете, — услышав смех Рафаэля, модельер подумал, что за такую фамильярность Натали моментально поставит его на место.    — Это уберегло меня от попытки сбежать из замка Иф, — ответила она, и модельер почувствовал в груди странную пронзающую боль беспомощности, будто его сердце вынули и разбили об стену, когда Натали ответно рассмеялась, но не тем будто вынужденным смехом, какой обычно доставался Габриэлю, а искренним, настоящим, живым...    — Ты много потеряла: на третьем километре начинаешь жалеть, что вообще зашел в воду, но после четвертого понимаешь, что это того стоило.    Габриэль лишь раздраженно закатил глаза: Рафаэль слишком явно пытался произвести впечатление, как его одноклассник-придурок с первой парты, что всегда старался крикнут ответ громче всех, лишь бы получить похвалу от учительницы, но почему Натали на это ведется? Вот она опять засмеялась. Модельер нервно поджал губы, подумав, что стоит отгородить Санкёр от общества этого болвана. Немедленно!    — Рафаэль! — рявкнул он, ворвавшись в комнату. — Я по всему дому тебя ищу, пока ты отлыниваешь от работы. Ты подготовил договоры с поставщиками?    — Да, юрист приедет в четыре, — спокойно произнес мужчина.    — Сейчас уже половина третьего, а ты уже должен был выехать в офис, — в его голосе прозвучали знакомые металлические ноты.    — Я вас понял. Это не повторится, — произнес Рафаэль с едва уловимой насмешкой и поднялся, чтобы уйти. — Увидимся, Натали.    Она проводила его теплой улыбкой, и, едва он покинул комнату, температура воздуха будто упала на несколько градусов. Натали побледнела и посмотрела на Агреста — то спокойствие, которое он успел заметить в ее взгляде, сменилось испугом. Она была похожа на загнанного кролика, оставшегося один на один с лисой. И она всегда так на него смотрела, стоило модельеру повысить голос. Но сейчас Габриэль в этом страхе заметил нарастающую с каждой секундой злость и, не сказав ей ни слова, покинул спальню.     — Что ж, теперь она не только меня ненавидит, но еще и боится. Что мне теперь делать? — мужчина оторвал стилус и посмотрел на квами. — Нууру, я дал тебе право говорить не для того, чтобы ты молча летал вокруг.    — Натали слишком милая и преданная вам, чтобы ненавидеть. Но она может быть расстроена из-за того, что вы выгнали Рафаэля, кажется, он ей нравится.    — Глупости! — воскликнул модельер, случайно оставляя на эскизе неверное пятно, которое тут же стер. — Он ей не нравится, он надоедает ей со своими разговорами, а деликатность Натали не позволяет просто его выгнать из комнаты.    Нууру задумчиво облетел мольберт.    — Этого не может быть. Ее смех, он был таким… — от переизбытка чувств квами закружился вокруг себя и взлетел вверх, — Я даже не могу объяснить, никогда раньше не слышал такого от Натали.     — Это ничего не значит, она смеялась и над моими шутками, — для убедительности Габриэль небрежно махнул рукой.     — Вы когда-то шутили? — всерьёз задумавшись, спросил Нууру. — Вы можете напомнить, когда это было, потому что я...    Модельер нервно выдохнул, пытаясь не обращать внимание на бормотание квами. Стоило предположить, что приглашать Нууру к размышлениям на довольно личные темы — изначально плохая идея. Но больше говорить было не с кем, о его двойной жизни знала только Натали, но, во-первых, он уже успел напугать ее, а, во-вторых, он не мог говорить с Натали о ней самой. Габриэль, наверное, никогда раньше настолько сильно не нуждался в том, чтобы его поняли. Он сам хотел себя понять.     — Нууру, ты можешь замолчать хоть на секунду?    — Вы же просили не молчать, — возразил квами, остановившись в своих размышлениях.    — Это не значит, что нужно проговаривать каждую свою мысль. Я всего лишь надеялся, что твой нажитый тысячелетиями опыт сможет мне помочь, — Габриэль вернулся к рисованию и сейчас бережно прорисовывал складки на подоле платья.    — Если обращаться к опыту... — Нууру замолчал и задумался, будто действительно вспоминая всю свою жизнь. — Если обращаться к опыту, то Натали с большой вероятностью выберет Рафаэля в качестве отца своих детей.    Квами улыбнулся, довольствуясь тем, что смог правильно выразить свою мысль, и испуганно отлетел в сторону, когда на пол с глухим звуком упал стилус. Габриэль, явно не заметив этого, смотрел в одну точку.    — Учитывая настоящее время, — подлетел квами, подумав, что хозяин не понял смысл его слов, — можно сказать, что он, вероятно, будет ее сексуальным партнером.    Модельер молча прикрыл глаза рукой, Нууру будто специально пытался свести его с ума. И как же безумна была мысль, что Натали бросит его ради какого-то придурка… бросит работу с ним ради какого-то придурка. Она слишком хороший стратег, чтобы пойти на такое. К тому же Агресту всегда казалось, что Натали достаточно требовательна к мужчинам, учитывая, что за годы их знакомства она никого не подпускала к себе слишком близко.     Габриэль помотал головой, пытаясь не думать о том, что сказал Нууру, и, тем более, не визуализировать это. Он вернулся к эскизу и несколько секунд не мог понять, почему на мольберте ничего не происходит, прежде чем заметил, что стилус выпал из его рук. Подняв его, он вновь погрузился в работу, игнорируя вопросы Нууру о своей правоте.     Время летело незаметно, Габриэль пытался отгонять мысли о том, чего он лишится, если Натали уйдет, но лишь дальше загонял себя в ловушку. Кабинет казался ему слишком одиноким, пустой стол у противоположного окна подчеркивал это, напоминая, что в ближайшее время он не услышит знакомый стук каблуков, не почувствует цитрусовый шлейф ее духов, не выпьет полюбившийся кофе...     — Нууру, как тебе? — модельер подозвал квами, показывая эскиз.    — Э-эм, — неуверенно протянул он. — Вы разве не собирались сделать подол платья и вставки на лифе фиолетовыми?    — Я подумал о лавандовом цвете, потом решил рассмотреть оттенки серого и, в итоге, остановился на графитовом. Подумал, что так будет лучше...    Габриэль всмотрелся в собственный рисунок. Серый цвет будто специально оказался один в один под цвет костюма Рафаэля, которому несколько часов назад модельер не позволил занять стол Натали и отправил работать в гостиную, но впервые показался таким нелепым рядом с синим.    — Ты прав, Нууру, к черту серый, — произнес он, отправляя эскиз в корзину, и быстрыми шагами вышел из кабинета.     За дверью было тихо. Оставалось надеяться, что она еще не спит. Габриэль посмотрел на наручные часы и неуверенно постучал.     — Это я. Можно зайти? — мужчина осторожно заглянул в комнату и обнаружил Натали у книжного шкафа.    — Заходите, я еще не сплю.    Натали стояла, держась за стену, с книжкой в руках, прикидывая, куда ее можно было поставить в заполненный шкаф. Наверху было свободное место, но даже в лучшие времена ей приходилось вставать на стул, чтобы дотянуться до нее, поэтому сейчас, наверное, придется просто оставить книгу на столе. Неожиданно женщина оказалась зажатой между шкафом и Габриэлем и, лишившись возможности повернуться к мужчине лицом, едва дыша, смотрела, как его руки забирают книгу и без малейшего усилия ставят на верхнюю полку.     — Не нужно благодарности, — произнес он, чуть наклонившись. — Лучше скажи, почему уже начало двенадцатого, а ты еще не спишь?    — Я же не спрашиваю, почему вы опять весь день без перерывов рисовали, — ответила она и, взяв его ладонь, провела пальцем по оставшейся от стилуса вмятине.     Габриэль нервно выдохнул, когда Натали взяла его руку, но уже в следующую секунду понял, что здесь было что-то не так. Ее движения были осторожно медленными, а между словами появились неуместные паузы.    — Эй, что с тобой? — спросил он, разворачивая женщину к себе лицом.    — Ничего, я всего лишь выпила успокоительное. Стоило, правда, сперва лечь, потому что ближайшие полчаса, пока не усну, я буду немного заторможена, — Натали едва успела договорить, как оказалась поднята над полом. — Вам нужно напомнить, что я не кот, которого можно просто так брать на руки?    Габриэль лишь усмехнулся в ответ, подумав, что в обычное время она никогда не позволяла себе подобных колкостей, но то, что происходило сейчас, ему безумно нравилось. Казалось, он мог бы провести всю оставшуюся жизнь держа ее на руках, лишь бы не потерять то, что успел обрести за минувшую неделю — пусть еще расплывчатую и призрачную, но надежду, что все может быть иначе.     — Зачем ты пьешь успокоительные? — спросил он, опустив Натали на кровать и нарушив неловкую тишину.     — Из-за...     Ее на полуслове оборвал неожиданно зазвонивший телефон. Габриэль оглядел комнату, пытаясь понять, где тот лежит, и совсем не заметил, как Натали, нервно сжимая одеяло, едва не дергалась от каждой ноты рингтона, проклиная себя за то, что оставила телефон на столе.     — Наконец-то я его нашел...    — Сбросьте вызов! — она скорее приказала, чем попросила.    — Что? Вдруг что-то важное? — он перевернул телефон и посмотрел на экран. — Это твоя мама, нужно ответить.    — Нет, не нужно.    — Это же мама, — укоризненно произнес Габриэль. — Я сам отвечу.    — Нет! — Натали резко потянулась больной рукой к телефону, намереваясь остановить Габриэля, как в комнате раздался отчетливый звук рвущегося бинта.     Мелодия оборвалась и на телефон пришло уведомление о пропущенном звонке. Модельер увидел, как на глазах его помощницы выступили слезы. Натали не двигалась несколько показавшихся вечностью секунд, но потом с решительностью и осторожностью, до боли прикусив губу, опустила руку обратно и, приспустив халат, посмотрела на свое плечо.    — О, нет... — испуганно прошептала она.    — Ты... ты в порядке? — Габриэль вышел из ступора и кинулся к своей помощнице.    Натали молча подняла на него блестевшие от слез глаза и, прежде чем он успел заметить ее растерянность, повернулась к стене. Габриэль тут же увидел, как на ее перебинтованном плече разрасталось ярко-красное пятно, медленно соединяясь с таким же на спине.     — В-вы не могли бы завязать порвавшийся бинт на моей руке?    Габриэль недоуменно отдернул руку, которой невесомо касался расплывающегося пятна.    — Что?! Может быть, стоит остановить кровь? Тебе нужно сделать перевязку.    Натали обернулась, чтобы одарить мужчину взглядом, заставившим того задуматься, не сказал ли он какую-то глупость.    — Она сама остановится, рана не сильно разошлась. К тому же у меня совершенно нет желания опять подниматься с кровати, перевяжу завтра утром.    — Натали, — приглушенно произнес он, будто обиженный на ее слова, — во-первых, к утру кровь свернется, и повязку придется буквально отдирать от кожи, в чем мало приятного, а, во-вторых, ты правда считаешь меня настолько эгоистичным, чтобы оставить тебя без помощи?.. Впрочем, не отвечай, я просто сделаю перевязку.    Габриэль ушел в ванную, чтобы взять все необходимое, и, вернувшись в спальню, заметил, что Натали пересела на кровати так, чтобы ему было удобнее, и, к тому же, совсем сняла халат, оставшись в пижамном топе. Он сел обратно и, осторожно спустив с ее плеча тонкую бретель, начал снимать пропитанную кровью повязку. Вопросов в его голове ничуть не убавилось, наоборот, за эти проведенные вместе несколько минут он невольно столкнулся с теми сторонами жизни Натали, о которых ничего не знал. Он мог бы просто спросить, но это означало разрушить странные мгновения единства, которые Габриэль сейчас ощущал. В комнате не было ни одного лишнего звука, и он слышал ее тихое почти выровнявшееся дыхание; развязывая бинты, он невольно дотрагивался до кожи на ребрах, где мог чувствовать ее сердцебиение; убирая ее волосы на одно плечо, он будто случайно пропускал их через пальцы... Это был слишком личный, намного более доверительный, чем ее обращение на ты к Рафаэлю, почти интимный момент, который он не решался нарушить лишними вопросами.    — Это из-за нее я пью успокоительные, — вдруг произнесла Натали и, чуть усмехнувшись, добавила: — Вы слишком громко ничего не спрашивали.    — Из-за твоей мамы?    — Да...     — Извини, если лезу не в свое дело, но, почему ты не хочешь с ней общаться? — спросил Габриэль, старательно обрабатывая каждый поврежденный участок кожи.    — Боюсь, вы не поймете.    — Почему?    — Месье Агрест, почему, помимо всего прочего, вы так хотите вернуть Эмили? — Габриэль на секунду замер от неожиданного вопроса, поняв, что не может назвать причин, но Натали, кажется, не требовала ответа. — Каждому нужна мама. Это ваши слова... и они совершенно расходятся с моей жизнью.     Габриэль аккуратно стер покатившуюся каплю крови. Он никогда не задумывался и не спрашивал о том, как жила Натали до работы у него. Он даже не знал, что она выросла в Марселе, остановив рассмотрение полученного ею образования только на университете и подумав, что небольшой акцент получился сам собой за несколько лет, проведённых в Англии. Как и не знал, что она чувствует.    — Все настолько плохо? — спросил он.    — А вы все хотите знать? — усмехнулась Натали.  Модельер перебирал в голове все поддерживающие слова, которые мог бы сказать, но ничего подходящего не находилось. Она первой нарушила тишину.  — Нет, все не настолько плохо… Во всяком случае, мне иногда так кажется, даже хочется позвонить ей, но здесь главное вовремя напомнить себе, почему делать этого не стоит… Она столько сделала, что всего и не вспомнить. Со стороны мы всегда были образцовой семьей, но внутри она помыкала мной как только можно: я боялась произнести лишнее слово, сделать лишний жест или как-то не так выглядеть, чтобы не навредить ее облику. Мне с детства казалось, что я ей не нужна, но она боялась признаться себе в этом. Но этот страх не помешал ей отправить мои документы в другую страну, а я не могла никак ей сопротивляться… Лондон и университет, наверное, всегда для меня будут ощущаться как глоток свежего воздуха. И это были лучшие девять лет, пока я училась и работала. А потом умер отец… Ее голос съехал вниз, что даже Габриэль почувствовал вибрацию в грудной клетке. Он аккуратно и невесомо прикоснулся к ее плечу, но она будто даже не заметила этого, блуждая в тяжелых воспоминаниях. Габриэль начал чувствовать подбирающийся ком вины, когда пауза затянулась слишком долго, но она продолжила.  — Она просила остаться с ней, сказала, что я нужна ей. Наверное, впервые в жизни я услышала это, согласилась… и впервые в жизни ясно поняла, как ловко умеет она умеет врать, чтобы добиться своего… И я осталась с ней в Марселе… Чувство вины все-таки догнало Агреста — он ведь и сам иногда мог приврать ей, чтобы добиться ее расположения. Причем, делал он это и как Бражник, и как Габриэль. Ему вдруг захотелось услышать, что ее жизнь здесь с ним лучше, чем была в Лондоне, но он быстро подавил эту эмоцию.    — Ты все еще жалеешь об этом? — черт, все-таки спросил.  — Я оставила в Лондоне работу, хорошую квартиру, любимого человека, чтобы быть с ней, а она через полгода отправила меня на другой конец страны… Столько лет прошло, что уже странно жалеть об этом, хотя… Хотя она тогда нашла мне работу в Париже у известного модельера.  Она обернулась и, посмотрев на Габриэля, улыбнулась, невольно заставив мужчину перенестись на шесть лет назад, когда он искал нового ассистента. На эту должность откликнулось много достойных кандидатов, но все они казались неподходящими, пока порог его кабинета не переступила темноволосая девушка с прекрасным образованием, опытом работы и уверенностью, странно контрастирующей с едва заметным отчаянием.     — Мне казалось, тебе нужна была эта работа...    — Я была уверена, вы взяли меня из-за фамилии, — модельер чуть улыбнулся в ответ на ее тихий смех. — Меня тогда мало волновало, какая это работа, я вообще не планировала оставаться здесь дольше года.    — Почему не ушла? — Габриэль удивился собственному вопросу, подумав, что он мог прозвучать как обвинение.    — Я влюбилась, — ответила она, и модельер замер, почувствовав, как внутри него все перевернулось. — М-месье Агрест, мне больно.    Габриэль вздрогнул от ее голоса и заметил, что, задумавшись, случайно прижал рану слишком сильно.    — Извини, я не хотел... О чем ты говорила?    — Я говорила, что влюбилась в моду, — мужчина мысленно ударил себя по лицу за ошибку. — Никогда раньше не задумывалась об этом, но в один момент поняла, что чувствую себя здесь комфортно. Те наряды, которые вы придумываете и создаете, действительно невероятны, мне нравится быть часть этого.    — Ты просто не видела моих первых работ, — усмехнулся Габриэль.    — Я видела костюм картошки фри, — смущенно сказала Натали и не сдержала улыбки, услышав позади наигранный плач.    — Я надеялся, что никто о нем никогда не узнает... Ты, получается, все эти годы не общаешься с мамой? — Не все, конечно. Поначалу я была более доверчива… и глупа. Мне казалось, что если я ей все объясню, то она поймет меня, казалось, проблема именно в незнании, но проблема в том, что… она даже не пыталась. Отношения — это про двоих людей. Кажется, эти слова с вкладыша от жвачки, — усмехнулась Натали. — Но теперь ей придется их принять. Она хочет общения… а я не могу. Молча перевожу ей деньги каждый месяц, но общаться с ней не могу. Это все еще тяжело, и даже напоминание снова приводит меня к успокоительным… Натали замолчала, ее лицо оставалось непроницаемым некоторое время, но вскоре смягчилось, и Габриэль впервые увидел, как она устала от всего этого. Он успокаивающе провел рукой по спине, пытаясь и утешить ее, и унять боль в перебинтованной ране.  — Прости меня, — прошептал он. — Прости, не следовало затрагивать эту тему.    — Все нормально, все нормально, — Натали прикусила губу, задумавшись о чем-то, а потом уставшим голосом спросила: — Вам долго еще?    — Почти закончил, — Габриэль ловко разорвал руками бинт и, еще раз обмотав руку, завязал его на двойной узел. — Вот и все.    Он поднялся с кровати и подумал, что этот вечер слишком похож на сон, его разум был занят новой информацией, которую еще предстояло принять, и собственными наблюдениями, которые нужно было обдумать. Убрав лекарства, он увидел, что Натали уже лежала, накрывшись одеялом, и почувствовал в себе странное удовольствие от того, что простой перевязкой сделал ее завтрашнее утро немного лучше. Он щелкнул выключателем, погасив свет, и успел расслышать тихое: «Спасибо», прежде чем покинуть спальню.