Что ты чувствуешь?

Маринетт еще раз скептически посмотрела в зеркало. Ткань платья то и дело зажималась между ее пальцами и тут же отпускалась обратно.    — Тикки, я все еще не уверена.     — Маринетт, это идеальное платье для свидания, — сказала квами, облетев вокруг хозяйки.    Девушка нервно улыбнулась и кивнула, соглашаясь с божьей коровкой. Платье и правда получилось очень красивым: облегающий верх распускался в свободную юбку до колен, что, в сочетании с подходящими туфлями, лишь подчеркивало ее ноги. При выборе цвета кружева, которым Маринетт расшивала все платье, она сперва остановилась на черном, но, решив, что так наряд получится довольно мрачным, переключила внимание на золотое: контрастное и праздничное, оно бы идеально подошло для турецких сериалов, но не для неё. Мама, с которой они закупались перед Рождеством, предлагала разные варианты, но все они не подходили к задумке Маринетт, и едва девушка смирилась с тем, что ей придётся вновь посетить швейный магазин после праздников, как вдруг заметила то, что ей было нужно. Идея украсить темно-красную ткань таким же кружевом сперва показалась слишком простой и скучной, но на деле Маринетт создала свой личный шедевр.    — Я так нервничаю, — произнесла девушка, ещё раз проверяя, не размазалась ли косметика. — Вдруг я опять начну путать слова и заикаться?    — Но вчера ты совершенно нормально разговаривала с Адрианом.     — Это было от неожиданности, что именно он Кот Нуар. А если бы он не пригласил меня на свидание, я бы ещё долго собиралась с тем, чтобы позвать его самой.     — Но ты это сделала! — воодушевляющие произнесла Тикки. — И ты не просто девочка-фанатка, ты Леди Баг — сильная, смелая и уверенная супергероиня, мой камень не даёт тебе эти качества, он всего лишь взращивает то, что в тебе уже есть. Поэтому ничто не может помешать тебе хорошо провести время на свидании, тем более что тебе уже пора идти.     — Ты говоришь почти как Алья, — усмехнулась Маринетт и бросила взгляд на часы. — Почти восемь… Я сильная и уверенная Леди Баг… Печенье и сыр на столе, надеюсь, Плагг тебе не сильно помешает.     — Он мне не помешает, — улыбнулась Тикки. — Удачи, Маринетт.     — Спасибо, — выдохнула девушка и выбралась на балкон.     Созданием подходящей атмосферы она занялась раньше, чем своим внешним видом. На полу лежал мягкий плед, ещё несколько разместились рядом с подушками — на случай, если похолодает, вокруг ограждения словно плющ обвивалась гирлянда — ставить свечи Маринетт, помня о своей неуклюжести, так и не решилась. Однако романтика мало пострадала от искусственного света, и девушка, в очередной раз обведя балкон взглядом, удовлетворительно кивнула. О еде она позаботилась, принеся из пекарни выпечку, скачала на ноутбук фильмы, которые они собирались посмотреть ещё во времена встреч в комнате Адриана, теперь оставалось дождаться самого Адриана. И он спрыгнул на балкон ровно в тот момент, когда на часы пришло напоминание, которое Маринетт поставила, боясь опоздать.      — Ровно восемь, — восхищенно произнесла Маринетт, глядя на циферблат. — Ты удивительно пунктуален.    — На самом деле, я минут десять стоял на крыше, боясь прийти раньше, — с нервным смехом произнес Кот Нуар и протянул девушке цветы. — Это тебе. Честно говоря, я долго выбирал между белыми и красными розами, и, кажется, я не прогадал — они идеально подходят к твоему платью. Оно тебе очень идет, Маринетт.    — Спасибо, цветы тоже очень красивые. Не будешь против, если я отойду, чтобы поставить их в воду?    Конечно, Адриан не возражал, тем более ему как воздух были необходимы несколько секунд, чтобы прийти в себя. Сперва он был поражен тем, как Маринетт преобразила свой балкон, а увидев и саму девушку, едва не потерял дар речи. Красное платье, набросок которого он однажды видел в блокноте Маринетт, будто намекало на ее альтер эго и вместе с тем собирало воедино все то невероятное, что было в самой девушке.    — Ты все еще Кот Нуар? — шутливо спросила она, быстро вернувшись.     — Я, кажется, одет не самым подходящим образом, — загадочно произнес Адриан.    — Ты же не перевоплотился сразу после душа?     — Нет, конечно. Но я решил выбраться из дома легальным способом и честно отпросился у отца, — Маринетт изумленно уставилась на парня. — Я могу понять твое состояние, потому что сам был удивлен, когда он отпустил меня.     — Твой отец отпустил тебя?!    — Да, — восторженно произнес Адриан, — на всю ночь... Правда, я постеснялся отпрашиваться на свидание, все-таки мой отец еще не готов к такому, и сказал, что иду к Нино. Поэтому вот…    Балкон озарила зелёная вспышка, и Маринетт сперва инстинктивно закрыла глаза, но, решительно открыв их, тихо засмеялась.    — Это не смешно, я боялся, что отец догадается, и оделся максимально не подозрительно.    — На тебе толстовка с котиком, это так мило, — сквозь смех произнесла девушка, проведя рукой по рисунку.    — Я удивлен, что его отец еще не догадался о Коте Нуаре с такой «неподозрительной» одеждой, — язвительно произнес квами, обидевшись, что похвала досталась какому-то глупому нарисованному котенку, а не ему.    — Плагг, я впечатлен, — ответил Адриан, театрально удивившись, — ты произнес целое предложение, не использовав слово «сыр».    — Ребята, не ссорьтесь, — вмешалась Маринетт и, обратив на себя внимание, открыла люк в комнату. — Плагг, если поторопишься, то есть шанс, что Тикки не съест твой камамбер.    Дважды просить котенка не пришлось, и он, хоть и закатил глаза, полетел внутрь. Маринетт облегченно выдохнула и опустила крышку ровно в тот момент, когда ее квами напомнила о том, что камамбер ей не нравится.    — Спасибо, Плагг бывает немного приставучим.    — Не за что, — ответно улыбнулась Маринетт, неуверенно подходя ближе. — Теперь мы остались только вдвоем... Чем займемся?    — Кажется, у нас было одно незавершённое дело, когда мы оставались одни в последний раз, — губы Адриана растянулись в кошачьей улыбке. — Теперь, когда мы не закрыты друг от друга масками и между нами нет тайн, я могу сделать то, что хотел сделать тогда и хочу сделать сейчас.     Маринетт чуть улыбнулась в ответ и смущенно отвела взгляд в сторону. Адриан, заметив ее покрасневшие щеки, тихо засмеялся.    — Странно, что ты так нервничаешь, мы же столько раз целовались: когда ты спасла меня от Купидона, а еще тот поцелуй, который однажды оказался на всех билбордах Парижа, и музей восковых...    Буквально на полуслове рот ему закрыла Маринетт... своими губами. Адриан едва успел сделать вдох, чтобы не упасть в обморок, и попытался обнять девушку за талию, но она тут же отстранилась.    — Мы договаривались, — произнесла Маринетт, строго смотря на покрасневшего одноклассника, — никогда больше не вспоминать про музей восковых фигур.    От неожиданности Адриан снова засмеялся и без малейшей робости притянул девушку к себе за талию.    — Больше никогда, — с улыбкой произнес он и вовлек Маринетт в их очередной «первый» поцелуй.   

***

  Словно акула Габриэль нарезал круги по пустому особняку. Без Адриана было довольно одиноко, а, учитывая, что хорошим настроением Агреста воспользовался не только его сын, но и вся прислуга, отпросившись кто куда, дома было совсем безлюдно. Даже Санкёр пожелала ему спокойной ночи и ушла к себе в комнату.     Габриэль знал, что нужно было сделать, но, честно говоря, придумывать предполагаемую речь было намного проще, чем действительно подойти к Натали и сказать все, как есть. Очень хотелось поступить как сверстник Адриана: написать короткое сообщение: «Ты мне нравишься», выключить уведомления и не проверять телефон еще несколько часов, но тогда завтрашнее утро выдастся еще более неловким, чем сегодняшнее.     По-настоящему адекватным и приближающим к выстраиванию хороших отношений был только один шаг — откровенный разговор, но как на него решиться? А если Натали не разделяет его чувств? Модельер почти весь вечер провел в своей спальне, размышляя над тем, как помощница к нему относится, но так и не пришел к однозначному выводу. Видимо узнать ответ можно только одним способом.    — Ты не спишь? — спросил он, заглядывая в спальню.    Комната оказалась пустой, и Габриэль, закрыв дверь, не спеша подошел к тускло горящей настольной лампе и не смог не улыбнуться, заметив на планшете рядом ноты к ноктюрну. Видимо, не он один почувствовал странную связь, появившуюся в комнате Адриана.     — Что ты здесь делаешь? — Натали так неожиданно вышла из гардеробной, что на секунду модельер замер от неожиданности.    — У тебя горел свет, — ответил он, указав на лампу, — а я все-таки мотылек.    От ее тихого смеха Габриэль почувствовал, как ребра сдавило участившимся сердцебиением. Совсем как две недели назад он смотрел на ее завивающиеся на концах волосы, на выделяющиеся ключицы, прикрытые шелковой тканью ее белой рубашки, на две верхние расстегнутые пуговицы и понимал, что затягивать этот разговор больше нельзя.     — И не поспоришь ведь, — усмехнулась Натали. — Могу включить верхнюю лампу, будет еще ярче.    — Ладно, дело не в свете, я хотел поговорить с тобой.     — О чем?    — Прозвучит банально, но о том, что происходит... — Габриэль медлил, понимая, что потом пути назад не будет, и, сняв очки, неловко потер переносицу, — ...между нами. Я должен был сказать это еще вчера, но решимости в подобных вопросах во мне меньше, чем кажется, и я говорил слишком общими фразами, чем следовало, хотя все было намного проще... Я влюблен в тебя. Я долгое время не понимал, что со мной происходит, и лишь несколько дней назад осознал, что ответом ко всему является любовь.    Габриэль на секунду испугался, что Натали опять сбежит, и даже чуть пододвинулся в сторону, перегораживая путь к двери. Но женщина лишь замерла на несколько секунд, будто осознавая услышанное, и сделала шаг вперед, сокращая расстояние между ними.    — Я... Ты застал меня врасплох, — нервно разглаживая невидимые складки на лацканах его пиджака, произнесла она. — Я удивлена, смущена… и говорю сейчас какой-то бред.     — Я не против слушать твой бред...    Натали коротко улыбнулась и несмело подняла глаза. Габриэлю показалось, он заметил в ее взгляде что-то необычное — необычное для Натали, к которой он привык, но вместо того, чтобы надеть очки и убедиться в этом, он поддался появившемуся импульсу, протянул руку и снял их со своей ассистентки, зачарованно наблюдая, как она медленно убирает за ухо упавшую на лицо красную прядь волос. Они стояли в полутьме, прислушиваясь к обжигающему дыханию друг друга и утопая в горько-сладком предвкушении; каждый из них внутренне решался на первый шаг, и, будто разрушая остатки возведенной за все эти годы стены, их губы встретились, обрывая утомительное ожидание.     Они задыхались от собственных чувств, которые так долго прятали друг от друга и от самих себя, и теперь бездумно повиновались им. Воздух заканчивался, легкие начинало обжигать нехваткой кислорода, но им двоим было все равно. Пиджак Габриэля быстро оказался на полу, от неосторожного движения там же оказалась и настольная лампа, резко погрузив комнату в темноту, несколько книг из шкафа едва не упали прямо на них, но лишь короткий приглушенный стон Натали, когда модельер прижал ее к стене, заставил его отвлечься.    — Ты в порядке? — тяжело дыша, спросил он. — Прости, я совсем забыл про твое плечо.    — Все хорошо, — сбивчиво ответила она.    Ее дрожащие руки потянулись к пуговицам на рубашке, но модельер, мягко остановив Натали, принялся сам их расстегивать. Шелковая ткань как песок стекала по его пальцам, с каждым движением обнажая бледную кожу. Это было тем, чего он хотел последние две недели: сделать так, чтобы на этой рубашке было расстегнуто намного больше пуговиц, чем положено по чертовому этикету. Он мечтал снимать ее с Натали снова и снова.    Модельер осторожно дотронулся до ее горячей кожи и, скользнув пальцами по ребрам вдоль шероховатого кружевного края, вновь прижал женщину к себе. Она послушно наклонила голову, вытягивая шею, едва он оставил невесомый поцелуй на ее щеке, и рвано выдохнула, почувствовав прикосновение его губ под мочкой уха.     — Я люблю тебя, — тихо простонала Натали.