Terrible, But Great

      Воскресенье должно было стать худшим и лучшим днём Гарри.       Возможно, это был не самый умный его план, Гарри мог признать это. Но, чёрт возьми, он упорно над этим работал и был горд результатом. Розыгрыши не были его сильной стороной, даже учитывая его родственные корни, но Гарри был уверен, что Сириус был бы в восторге от этого.       И у Гарри была веская причина.       Всё оправдано.       Определённо, если показать Тому некоторый, кхм, стимулирующий материал, то это дало бы Гарри подсказку о том, можно ли соблазнить Тома, ухаживать за ним, завести роман или ещё чёрт его знает, что, что Гарри должен был сделать. Это был идеальный способ увидеть реакцию Тома, не говоря прямо. Упаси, Мерлин, Гарри говорить прямо о… соблазнении, ухаживании или чёрт его знает, чем это должно быть.       — Гарри… — голос звучал слишком похоже на упрекающий голос Гермионы, — Гарри, это называется встречаться.       Он почти мог видеть, как она щипает переносицу в чистом бессилии.       Ладно, хорошо, как скажешь. Не то чтобы ты здесь, чтобы помочь разобраться с этим, Гермиона. Не то чтобы тебе должен нравится ублюдок, к которому тебя влечёт… чёрт, дерьмо, нет, плохо, очень плохо… прекрати думать об этом… ах, дерьмо!       Милостивый Мерлин, теперь он говорил с голосом в его голове. Он официально сошёл с ума, да? Он станет таким же, как Трелони?       Его внутреннее око ослепнет.       Гарри решил, что нет способа лучше узнать, как бы отреагировал Том, чем написать пикантное любовное письмо Гриффиндора и Слизерина – плюс, это могло даже разжечь искру союза внутри факультетов. Двух зайцев одним выстрелом. Он гений. В этот раз без автографов, спасибо.       Гарри проделал чертовски хорошую работу для первой попытки. Он никогда не писал чего-то подобного ранее, к тому же в таком старомодном стиле. Пара часов в библиотеке, и вот он уже разобрался как писали в те дни. Его маленькое письмо началось весьма скромно, но потом оно переросло в такой невероятный разврат, на который только была способна его девственная задница. Он поверить не мог, что делал это, но это должно было стать розыгрышем, что заставил бы смутиться даже Мародёров и близнецов Уизли.       Им лучше бы улыбаться там.       За завтраком, пока Гарри спокойно сидел за слизеринским столом, совиная почта стала неожиданным сюрпризом для них. Совы опустились перед каждым учеником, а в их клювах был сложенный лист пергамента. Гарри взял свою копию от Каспера, в ярких глазах которого тоже была искра. Любопытные руки принимали письма одни за другими. На миг воцарилась тишина.       А затем Большой Зал загудел.       Поднялся шум. Все держали в руках письмо. Гарри заколдовал его особым образом, чтобы ни один тринадцатилетний и младше не мог прочитать его. Он понял, что четверокурсники достаточно взрослые и слышали достаточно о подобных вещах… Всё было бы в порядке. Мерлин знает, что было во время его четвёртого курса. Седрик, Флёр и Крам были у всех на уме, при чём в более "интересном" смысле, а Гарри слышал слишком много красочных вещей о них.       Иногда о них троих разом…       Это был весьма переходный год.       Студенты сразу же начали изучать содержимое письма. Профессора не стали исключением. Слагхорн начал читать его копию с широко раскрытыми от шока глазами, пока выражение его лица не стало вдумчивым. Он сунул лист в его мантию и вернулся к завтраку, словно ничего не случилось. Мерридум беззастенчиво читала его, иногда одобрительно кивая, в то время как Фортинбрас хихикала над её плечом, как школьница. Диппет издал ошеломлённый звук, едва не упав со стула в ужасе, пока Дамблдор застыл в полном шоке. Бири, профессор Гербологии, плотный и невысокий мужчина, был весьма спокоен во время чтения, а юная Граббли-Планк пискнула, от смущения уронив её копию.       Трелони захихикала так громко, что это разнеслось по всему Большому Залу.       — Что ж, давай, читай, — сказала она, откинувшись на спинку стула, и кратко кивнув рядом сидящему профессору, — Достаточно громко, чтобы я могла слышать тебя, дорогая.       — Это… это… это… это неприемлемо! — заикаясь, произнесла молодая женщина профессор Маггловедения; она ярко покраснела.       — Какая жалость, — похоже, Трелони не была удовлетворена отказом.       — Это чушь! — рявкнул Маркус, швырнув листок на стол, — Что это за вздор?       — Почему я ничего не вижу? — спросил Орион. Ещё пара младших учеников согласились, отложив свои копии. Орион и Нотт пытались сравнить свои копии, но они были пусты для них, — Селена, у тебя есть что-нибудь?       — Нет, — она озадаченно пожала плечами.       — Яксли, — сказал Орион, обращаясь к ближайшему четверокурснику. Он поднял взгляд, и Гарри узнал в нём одного из загонщиков Слизерина, — Плачу пять галлеонов, если скажешь, что здесь.       Яксли посмотрел на Альфарда, который отрицательно покачал головой.       — Прости, но давай без меня, — сказал Яксли с сильным ирландским акцентом, покачав головой, — Я не собираюсь перечить твоему брату. К тому же, это… не очень хорошо для твоих юных глаз.       Он весь застыл, а его глаза расширялись, пока он продолжал читать.       — Ты всего лишь на пять месяцев старше меня!       — Ощущение, словно это было написано перевозбуждённой тринадцатилетней девочкой, — сказал Себастьян, фыркнув, но его щёки становились всё розовее с каждым мгновением. И всё-таки он не переставал читать.       Вау, как грубо.       Том пялился на листок, крепко сжав челюсти, его руки дрожали, а губы были сжаты в тонкую полоску.       Гарри вздохнул. Это плохой знак.       — Это не так уж и плохо, — впечатлённо пробормотал Квинтус с блеском в глазах, — Я ценю проделанную работу. Не сильно поэтично, но, должен сказать, в этом есть особый… шарм.              — Должен ли я быть Годриком? — мурлыкнул Альфард.              Квинтус поёрзал на своём месте, а его улыбка стала шире. Он провёл языком по губам, прежде чем медленно подняться со скамьи и отойти от стола. Он провёл кончиками пальцев по плечам Альфарда, его жест был полон озорства и предложения. Альфард поднял бровь, повернувшись и облокотившись спиной о стол, и уставился на него с ошеломлённым выражением лица.              — Что ты делаешь?              Квинтус протянул руку манящим жестом, пока в другой руке держал лист со "стихами". Его озорные черты оживились.              — Ох, Салазар! — драматично прозвучал его голос. Он широко раскинул руки.              На мгновение брови Альфарда поползли вверх, а потом он улыбнулся, нежно и восхищённо.              — Если бы только я, Годрик, мог коснуться хотя бы пряди твоих волос без страха презрения! Ночные свидания не утоляют моей жажды, моего голода.              Большой Зал замолк. Квинтус привлёк всеобщее внимание, включая профессоров. Гарри дёрнулся, мысленно крича на всю громкость, пока Квинтус цитировал написанные им слова. Одно дело – делиться этим со всеми, и совсем другое – цитировать эту чёртову хрень вслух.              Чёрт возьми!              Он хотел умереть. Забраться в дыру и умереть. Дерьмо. Кто-нибудь заметит, если он растает в лужу и спрячется под столом? Вероятно. Вероятно заметит. Дерьмо, он даже не останавливался! Может быть, писать это маленькое письмо Годрика и Салазара было не самой лучшей его идеей? Наверное?              Гарри посмотрел на Тома; он побледнел.              Но никто не заметил дилеммы Гарри, как и ярости Тома. Всё внимание было на Квинтусе и его выступлении. Глаза Альфарда блестели. Квинтус приблизился, проведя рукой по его щеке. Его голос звучал громче и яснее.              — О, если бы я вечно мог касаться твоей руки, — Квинтус взглянул на листок, положил его на стол и обхватил щёки Альфарда обеими руками. Альфард сидел неподвижно, скрестив руки на груди, а его губы изогнулись в улыбке, — Твоё прикосновение разжигает пламя утреннего солнца в моей душе. Моя боль вспыхивает вновь, когда я лишь мимолётно вижу тебя.              В какой-то момент Дамблдор поднялся на ноги и теперь направлялся к ним, недовольно поджав губы, что напомнило Гарри о Макгонагалл.              Квинтус двинулся, положив руки на плечи Альфарда, теперь почти на колени. Голос Квинтуса стал тише, но всё ещё был слышен.              — Как жажду я твоего прикосновения… Ох, если бы ты коснулся своими губами моих, провёл зубами по моему горлу, отметил меня как своего.              Квинтус отстранился, снова взяв листок и протянув руку; его улыбка была широкой и полной озорства.              — Ох, — промурлыкал он, покачивая бёдрами в медленном, дразнящем движении, — Ох, если бы ты отбросил все барьеры, приоткрыл свой занавес и впустил меня в свои покои. Ох, как бы ты кричал…              — Мистер Принц.              Квинтус повернулся и плавно опустился на колени Альфарда, элегантно скрестив ноги. Он улыбнулся Дамблдору с совершенно невинным видом. Альфард обхватил его рукой за талию, положив подбородок ему на плечо.              — Да, профессор? Чем я могу вам помочь?              Дамблдор сделал глубокий вдох.              — Мистер Принц, — сказал он, и, судя по голосу, он затаил дыхание, — Пожалуйста, воздержитесь от цитирования откровенных материалов в Большом Зале.              — О? — мягко сказал Квинтус, наклонив голову, — Что вы имеете в виду? Я не совсем понимаю о каких… откровенных материалах вы говорите. Я лишь цитировал любовное письмо Годрика Гриффиндора самому Салазару Слизерину, — он рассмеялся, приложив руку к груди, затаив дыхание; театрально, все знали это, — Ну разве это не замечательная история – Гриффиндор и Слизерин. Я думаю, это довольно романтично. Кто же не обожает влюблённых, чьим отношениям не суждено быть?              — Я уверен, вы понимаете, что это просто шутка, — сказал Дамблдор, качая головой, — Нет никаких доказательств, что это было написано Гриффиндором, это довольно откровенный розыгрыш.              — Ох? Разве? Боюсь, я слишком невинен, чтобы понять, что вы имеете в виду. В конце концов, я не закончил, — его улыбка была смертоносной смесью невинности и обольщения, — Но, полагаю, вы дочитали. Почему бы вам не объяснить это, в деталях, для моего юного, растущего ума? Пожалуйста, профессор?              Дамблдор помрачнел.              — Пятнадцать баллов со Слизерина, мистер Принц. Постарайтесь соблюдать приличия, — вздохнул он.              — Мм, конечно, профессор, я всегда соблюдаю их, — улыбался Квинтус.              В воздухе повисла тишина, когда Дамблдор ушёл. Спустя секунду, Большой Зал огласился яростным приглушённым шёпотом.              — Что ж, — весело произнёс Квинтус, — Это было весело, — он оглянулся через плечо, поёрзав на коленях Альфарда; он провёл языком по губам, на мгновение прикусив нижнюю, — О, милый, у тебя проблема?              — Ничего, что ты не мог бы решить, — низким голосом прошептал Альфард.              Квинтус рассмеялся от чистого восторга.              — Мерлиновы яйца, — сказал Роланд. Он потёр своё ярко-красное лицо, глядя сквозь пальцы, а затем кивнул, словно что-то обдумывая, — Это было довольно…              — Ага, — пробормотал Саймон.              Том встал и вышел из Большого Зала, его тёмные глаза блестели от ярости, а губы плотно сжаты. Его шаги были широкими и твёрдыми. Гарри вскочил на ноги, побежав вслед за ним. Он ожидал реакцию, возможно, негативную, но не такую: бурлящая под поверхностью ярость. Это заставило Гарри растеряться.              — Том! — воскликнул Гарри, догоняя его. Его голос заставил Тома остановиться в коридоре. Какое-то мгновение Том не оборачивался. Когда же он обернулся, выражение его лица было напряжённым, но невозмутимым, — Ты в порядке? — аккуратно спросил он, осторожно приближаясь к нему, словно Том был бешеным зверем, который был готов напасть в любую секунду.              — Девять часов.              — Что?              — Вечером. Собрание вечером. Девять часов в гостиной. Не опаздывай.              — Хорошо… Ладно, — последовала пауза, — Ты в порядке?              — В порядке. Почему ты спрашиваешь?              — Просто… Ну, ты кажешься немного недовольным, — Том сделал заметное усилие ровно вдохнуть, —  У тебя… есть проблема с… — Гарри жестом указал на Большой Зал, не находя подходящих для розыгрыша слов, — Ты понимаешь…              — Это отвратительно! — вдруг выпалил Том. Гарри шокировано моргнул, — Непристойная чушь, созданная, чтобы запятнать честь, когда потраченные на это время и энергию можно было потратить на что-то ещё… что-то продуктивное. Неудивительно, что эта школа переполнена слабоумными!              Его выдох был прерывистым, плечи тряслись, а глаза блестели от смешанных эмоций.              — Это оскорбление, — сказал он, его тон резко стал ниже. Теперь более спокойный, но в то же время резкий и острый, как хлыст, — Очевидно, это фальшивка… Слизерин бы ни за что не унизил себя перед Гриффиндором. И глупец, написавший это, пожалеет.              Хорошо, никогда не говорить Тому, что я тот самый «глупец», написавший ту самую «непристойную чушь». Понял.       Гарри смотрел на Тома, наблюдая за тем, как мальчик дрожал от подавляемой ярости, его грудь вздымалась, словно он бегал часами. И тут в его голову пришло самое удивительное осознание. Гарри просто предположил… в конце концов, большинство мальчиков, по словам Рона… Том никогда… во имя грёбаного Мерлина?              Прежде чем он смог остановить себя, прежде чем он задумался хоть на секунду, что он собирался спросить…              — Так, ты даже не… ну, понимаешь… — выпалил Гарри.              — Даже что? — прошипел Том.              Гарри покраснел. Что я, чёрт возьми, несу? Проклятье, сам себе могилу рою.              — Ну, знаешь, — он беспомощно махнул рукой.              Том пялился на него, ничего не говоря. Твою мать, он действительно заставляет меня сказать это. Его жесты стали более яркими и нервными.              — Немного… немного… — его голос понизился до шёпота, лицо так горело, словно он засунул его в камин, — Немного мастурбировал..?              Том побледнел, а глаза расширились от кипящей ярости.              — Не то чтобы ты должен… — быстро произнёс Гарри и, о боже, почему он всё ещё говорил об этом! — Просто звучало так, будто… будто ты не… дерьмо!              Он никогда не видел, чтобы когда-то кто-то доставал свою палочку так быстро, как Том; сильное жалящее заклинание ударило его в грудь. Удар был таким сильным, что сбил Гарри с ног, выбив воздух из его лёгких. Он упал на пол, поморщившись, когда спина ударилась о твёрдый камень.              — Твою мать. Ауч.              — Я выше таких вещей… таких человеческих глупостей, — прошипел Том, идя к нему; палочка тряслась в его руке, — Я не менее силён, чем кто-либо другой. Понял?              Чёрт, этим жалящим заклинанием можно убить. Боже, Том был силён.              Гарри облизнул губы, ошеломлённый и немного сбитый с толку.              — Какое отношение это имеет к мастурбации? — он застонал, положив руку на грудь и потирая пострадавшую плоть, — Чёрт, это больно.              Когда Том взглянул на него, его гнев немного ослаб.              — Повторяюсь, какое отношение быть более или менее сильным имеет к мастурбации? Что за хрень, Том?              — Большинство считает… — грудь Тома тяжело вздымалась, — В прошлом большинство считало, что… если человек не занимается такими вещами, то он неполноценный и заслуживает презрения. Я поправлял тебя.              Вау.              Капля жалости коснулась сердца Гарри. Над ним издевались из-за этого, да? Как глупо и жестоко. Это подтвердило несколько вещей о Томе, но теперь Гарри не был уверен, что ему делать. Его целью в прошлом было не только спасение Тома, но и становление их более, чем друзьями. Они должны любить друг друга, и Гарри был убеждён, что это должна быть романтическая любовь.              Смерть был предельно ясен в этом.              "Настоящая любовь. Величайшая сила, самая могущественная магия, которая когда-либо существовала. Покажи ему любовь, которую нельзя заменить. Стань для него всем. Стань его другом. Стань его семьёй. Стань его любовником."              Любовником… ну, это вызывало в его голове определённые образы.              Чёрт возьми.              Так, если Том не… значит ли это…              — Ну, он работает, да? — он плохо соображал.              Ой, ой. Он снова взбесил Тома. Гарри громко выругался, пытаясь откатиться в сторону от очередного жалящего заклятия, брошенного в него. Оно ударило его в верхнюю часть спины, как раз в середине его переката. Выругавшись себе под нос, он приподнялся на локтях, наблюдая за тем, как Том вихрем уносится прочь.              — Да, работает, придурок! — огрызнулся Том. Он прошёл по коридору и завернул за угол. Его голос был слышен отчётливо, — Девять часов, не опаздывай!              Оставшись один, Гарри выдохнул, ударившись головой о камень. Он снова вздохнул, подняв взгляд на потолок и издав глубокий стон. Это должно было стать труднее, чем он думал. Он действительно должен был… ох, твою мать, я должен соблазнить Тома? Что за чёрт, Смерть? Подожди, это неправильно! Я не собираюсь делать это дерьмо. Я не просил об этом… я просто предположил..!              И будто бы он мог слышать Смерть, хихикающего своим скрипучим голосов в его ушах.              Думаешь, это смешно, да? Ты абсолютный мудак. Иди на хрен, Смерть.              

***

      

      В половине девятого вечера в гостиной никого не было, кроме одного человека, когда Гарри вошёл. Он провёл большую часть дня в совятне, медленно умирая и распадаясь на части внутри. Ни минуты не прошло, чтобы он мысленно не кастрировал себя за свой рот. Чёрт бы побрал его рот. Чёрт бы побрал его гриффиндорскую импульсивность. Чёрт бы побрал всё это. Чем он думал, спрашивая Тома, нет ли у него эректильной дисфункции. Боже. Какого хрена!              Он определённо попадёт в Ад.              Вот так просто.              Том сидел в мягком кресле, скрестив длинные стройные ноги, и листал книгу. Всегда с книгой, а? Глядя на эту сцену, Гарри испытал лёгкую эмоцию, граничащую с нежностью. Пока он не заметил её. Он застыл, глядя на изгибающиеся толстые мышцы длинной змеи.              Нагайна.              Должно быть, он издал какой-то звук, потому что Том поднял взгляд. Его улыбка была мягкой, а книга захлопнулась у него в руке.              — Гарри, как раз вовремя, — мягко сказал Том. Он элегантно указал на место рядом с собой, — Подойди, я хочу, чтобы ты сидел рядом со мной сегодня вечером.              У него перехватило дыхание. Другой Том. Гарри видел намёки на этого Тома, который повелевал всем факультетом одним лишь словом. Он видел этого Тома несколько недель назад, когда они вдвоём остались в гостиной одни, и он уклонялся от проклятий круциатуса. Была ли это самая настоящая сторона Тома?              Его мысли вернулись к недавним событиям. Он вспомнил дрожь, уязвимость в сексуальном плане; удар, прежде чем кто-то другой сможет ранить его, говорил об уязвимости.              Все грани. Все двигающиеся части.              Все кусочки головоломки к картине Том Риддл.              — Подойди, — сказал Том мягким голосом, подзывая к себе.              Кресло, конечно, было достаточно широким для них обоих, но они бы почти соприкасались. Гарри уставился на него, не уверенный, готов ли он к этому, не после того дерьма, что он учудил ранее. Гарри неуверенно пошёл вперёд, обойдя кресло сзади. Он сел на край места возле Тома. Его улыбка была напряжённой.              — Не похоже, что тебе комфортно, Гарри, — выгнул бровь Том.              Да ты что.              Гарри слегка отодвинулся. Он мог чувствовать тепло тела Тома рядом с собой. Тот улыбнулся. Он указал на Нагайну, которая уже начала обвиваться вокруг лодыжек Гарри. Гарри сглотнул.              — Это Нагайна, мой фамильяр, — мягко сказал Том.              О, хорошо. Похоже, Том решил вести себя так, словно ничего не произошло. Маленькая пощада.              Отрицать было нельзя: Нагайна была красивой змеёй. Она была намного меньше, чем в последний раз, когда Гарри видел её в его времени, обвивающуюся вокруг ног Волдеморта, почти двадцать футов в длину и больше тарелки в диаметре. Эта Нагайна была около десяти футов в длину, а её голова была примерно вдвое меньше, чем когда-нибудь станет. Её чешуя блестела, почти неестественно, зелёным и серо-зелёным узором. Её глаза были жёлтыми, искрились интеллектом и пристально смотрели на Гарри.              — Том, если ты не хочешь, чтобы я всё испортил и заговорил на парселтанге перед всеми, тебе нужно будет убрать её.              Гарри поморщился, когда он понял, что, чёрт возьми, он уже перешёл на парселтанг, даже не пытаясь – ему действительно нужно учиться контролировать это.              Этот вечер уже выдался тяжёлым. Замечательно.              

***

             — Ещё один говорящий! Какой сюрприз! — оживилась Нагайна.              Гарри застыл ещё больше.              Она?              Откуда он знал, что Нагайна была женского пола?              Гарри был напряжён вокруг Нагайны, но это отличалось от того поведения, что Том видел у других, и он точно не мог сказать, в чём отличие. Не похоже, что она не нравилась Гарри, но была какая-то настороженность, словно он ждал, что она может напасть в любой момент.              — Она не укусит, знаешь.              — Знаю, — Гарри продолжил смотреть на неё.              Том вздохнул.              — Ну разве ты не интересный, — сказала Нагайна, выпрямляясь и поднимаясь, чтобы посмотреть на Гарри, — Как тебя зовут? Ты дружишь с моим змеёнышем?              — Змеёнышем? — спросил Гарри с намёком на веселье. Укоризненный взгляд Тома не мог испортить его веселье.              — Мы выросли вместе.              — Хм, да, говори у меня за спиной, почему нет, — сказала Нагайна, её голова повернулась в сторону Тома, — Не то чтобы мне обидно.              — Я просто сказал, что мы выросли вместе. Должно быть, ты снова не в духе, Нагайна? — второй вздох Тома был более недовольный.              — Да. Мне холодно. Я устала от сам знаешь, чего, — глаза Тома предупреждающе расширились, но она проигнорировала его в своём стиле, — Я не хочу быть здесь для этих очаровательных размышлений змеёнышей. И я голодная. Итак, кого я могу съесть?              — Никого! — запротестовал Гарри.              — Это была шутка, змеёныш, — Нагайна повернула к нему голову.              Гарри с облегчением откинулся на спинку кресла.              — Почему теперь ты называешь змеёнышем меня? — он нахмурился.              — Вы все змеёныши. Так молоды и глупы. Едва вылупились из своей скорлупы.              — Она старше примерно на пять или десять лет, — сказал Том, качая головой и потирая переносицу, — Она всегда такая, ведёт себя… немного высокомерно. Она довольно сварлива время от времени.              — Ты говоришь что-то грубое обо мне, да?              — Именно.              — Не выводи её из себя, — огрызнулся Том, — Она будет невыносима.              — Я не понимаю, почему у тебя с ней проблема, Том. Я думаю, она потрясающая.              — Он мне нравится. Он умный. И он пахнет как ты, я полностью одобряю всё, что может случиться.              Гарри захрипел.              — Нагайна… — сказал Том, нотки опасности появились в его тоне, — Конечно, ты чувствуешь мой запах на нём. Мы живём в одном общежитии.              Нагайна посмотрела на него, прежде чем раздалась серия тихих шипящих звуков, её голова склонилась на бок и слегка качнулась. Смеясь. Она смеялась. Том чувствовал, как в груди растёт недовольство.              — Конечно. Как скажешь.              Теперь он даже не мог отчитать её наедине.              — Так ты говоришь, что не можешь контролировать свой парселтанг, хм? — спросила Нагайна, подвигаясь ближе к Гарри. К его чести, Гарри даже не вздрогнул или отстранился. Она уткнулась головой в его руку. На его лице появилась улыбка и он начал поглаживать Нагайну под подбородком, — О да, прямо здесь. Ммм…              — Ага, когда вижу змею, я просто начинаю говорить. Я даже не могу заметить разницу.              — Мой Том может научить тебя.              — Что? — Гарри моргнул, а Том застыл.              — Разве это не звучит как потрясающая идея? Я думаю так. У меня потрясающе получается придумывать гениальные идеи. Проблема лишь в том, что никто их не слушает, — Нагайна посмотрела на Тома, — Вот этот не любит слушать. Вообще. У меня никогда не хватает сил, чтобы справляться с этим.              — Нагайна, — предупреждающе прошипел Том.              Она лишь прошипела свой смех в ответ, не испугавшись.              Но в её словах был смысл. Научить Гарри контролировать парселтанг не было худшей идеей. Если бы Гарри мог контролировать его, тогда Том мог бы не беспокоиться, что тот может случайно проговориться.              Его рука сжалась в кулак.              Том был сам себе учителем. По необходимости. Магглы никогда не любили вещи или людей, которые от них отличались. Он быстро научился контролировать свою способность. Очень быстро. Он всё ещё мог слышать их голоса в своей голове. По сей день, он знал наизусть стихи из Священного Писания, которые повторяли над ним, пытаясь изгнать из него дьявола.              Не сработало, не так ли?              — Это возможно, — осторожно сказал Том. Ему не не нравилась эта идея. Не говоря уже о том, что это дало бы ему оправдание проводить больше времени с Гарри и узнавать о нём больше, — Я бы не возражал дать тебе несколько уроков.              — Полагаю…              Всё ещё на парселтанге. Конечно. Тогда уроки должны были стать необходимостью.              — Нагайна, не возражаешь уйти с глаз Гарри? Давай попробуем, сработает ли это.              — Хорошо, полагаю, я могу… — сказала Нагайна. Она скользнула прочь, свернувшись и исчезая под диваном, — Тебе лучше дать мне что-то вкусное за это. Ты знаешь, как я отношусь к толпе змеёнышей. Громко. Раздражает.              — И как теперь? — Том ничего ей не ответил, повернувшись к Гарри.              — Нормально? Я думаю? Я надеюсь…              — Да, ты снова говоришь на английском, — хмыкнул Том.              Послышался облегчённый вздох.              Сидя так близко к нему, Том не мог не заметить… изъяны на лице Гарри. Судя по их виду, Гарри определённо видел много жестокости в своей жизни. На его лице было множество шрамов, и Том не мог удержаться, чтобы не рассмотреть каждый из них, думая, какая за ними история.              Самый большой, вероятно, самый впечатляющий, был странный шрам в виде молнии, покрывающий почти половину лба Гарри на правой стороне. Том пару раз видел его мельком, но, когда Гарри с облегчением зачесал чёлку назад, Том увидел его во всей красе. Он определённо подходил дикой натуре Гарри: молния выглядела так, словно она блеснула на ночном небе во время грозы. Лучи молнии расходились по коже, шрам пересекал его бровь, а волосы больше не росли в том месте.              Но это был не единственный шрам на его лице.              Несколько мелких царапин было на его загорелой коже. Они были едва заметны, если бы Том не присматривался к нему. Но наиболее заметными были пара белых полос на его щеке, подбородке, несколько царапин на переносице и порез под нижней губой. Порез на губе, должно быть, был самым свежим.              Том поёрзал на своём месте; его колени прижались к бёдрам Гарри. Он затаил дыхание, широко открыв глаза, когда Том лениво протянул руку к его лицу. Он отодвинулся от него, но большой палец Тома провёл по нижней губе Гарри и по шраму. Губы Гарри слегка приоткрылись от удивления.              — Где ты получил его? — мягко спросил Том, слишком любопытный.              Гарри уставился на него, застыв. Том выгнул бровь. Щёки Гарри потемнели, как и его глаза; его кадык дёрнулся. Том снова провёл пальцем по шраму, а потом опустил руку. Гарри наконец вдохнул.              — В сражении, — прошептал Гарри, — Против Тёмного Лорда.              Точно… Он упоминал это раньше.              — Тогда ты сражался против него?              — Лишь немного, чтобы сбежать, — сказал Гарри, опустив взгляд. Он дышал прерывисто, словно ему не хватало воздуха.              — Твои родители? — спросил Том, наклонив голову, — Поэтому ты прибыл поздно?              Гарри кивнул.              — Я сожалею о твоей потере.              — Всё хорошо, — выдавил Гарри.              Часы пробили девять часов.              Чары рассеялись.              — Ах, пора. Пока они не пришли, я знаю, каким… вспыльчивым ты можешь быть, — сказал Том, приподняв бровь. Гарри сделал невинный жест, — Так что я предупреждаю тебя. Чтобы присоединиться, нужна небольшая церемония. Все новые участники проходят через неё.              — Что мне нужно сделать? — спросил Гарри, его глаза подозрительно сузились.              — Тебе нужно подождать, чтобы узнать.              Его глаза сузились сильнее.              Том не объяснил. Альфард и Квинтус вошли первые, улыбаясь со странным блеском в глазах, когда они увидели их двоих. Они заняли свои места возле Тома – ну, место. Квинтус сел на колени Альфарда, улыбаясь как никогда невинно. Остальные из внутреннего круга, остальные мальчики из их комнаты, заняли свои места рядом.              Один за другим, оставшиеся из Рыцарей Тома вошли в гостиную, а четверо из них привели новичков. Всего было пять новичков сегодня вечером, включая Гарри. Каждый из них сидел возле пригласившего его Рыцаря. Каждый казался немного нервным.              — Приветствую, мои дорогие Рыцари, — мурлыкнул Том, чувство восторга цвело в его груди.              — Мой лорд.              Гарри застыл от вида; его руки сжались в кулаки. Том положил руку на колено Гарри, глядя на него. Его губы искривились в усмешке, когда Гарри ушёл от прикосновения. Том ему позволил. Эти зелёные глаза смотрели на него, в них был странный блеск, мелькающий противоречивыми эмоциями.              О чём ты думаешь? Что не так?                     Но Том оторвал свой взгляд, натягивая улыбку для своих Рыцарей. Однако, прежде чем он успел что-то сказать…              — Так… — тон Гарри был весёлым, хотя в его взгляде всё ещё была эта странная эмоция, значения которой не понимал Том, — Что мы делаем здесь? Играем в плюй-камни? Читаем эротику?              Альфард фыркнул, а Том скрипнул зубами, пытаясь забыть тот ужасный разговор, который состоялся у него с Гарри этим утром.              — Я знаю! — воскликнул он, весьма драматично. Последовала пауза, во время которой он ухмыльнулся, — Вязание.              Если подумать, возможно, Том слегка поторопился со своим приглашением.              Его внутренний круг разразился звуками веселья, Альфард и Роланд были самыми громкими.              — Видишь, — сказал Альфард, кивая в сторону Гарри, — Я знал, что он нам подойдёт.              — Я хочу знать об этих собраниях, — чопорным тоном сказала Белладонна Малфой. Она задумчиво посмотрела на Тома. Абраксас сидел рядом с ней, скрестив руки на груди, явно недовольный её присутствием, — Хотя я уверена, что предположение Эванса – лишь шутка… верно?              — Ах, да. Он шутит, — сказал Том, улыбнувшись шире, — Добро пожаловать, Белладонна Малфой.              Она вежливо кивнула ему.              — Добро пожаловать, Лилит Роули.              Он кивнул в сторону рыжеволосой девушки с волосами до плеч.              — Магнолия Булстроуд.              Девушка напряжённо улыбнулась; у неё были тёмные глаза, а её длинные волосы волнами спадали на плечи.              — Роуэн Яксли.              Мальчик улыбнулся, поёрзав на своём месте. Он был на год старше своего брата Кормака, который учился на четвёртом курсе.              Том склонил голову набок, улыбаясь.              — И… — это прозвучало как очередное мурлыканье, — Добро пожаловать, Гарри Эванс.              Гарри нервно поднял руку и помахал, а потом опустил её, всё так же напряжённо сидя на своём месте.              — Вас пятерых пригласили в нашу группу, потому что мы увидели в вас ценность, — тихо сказал Том. Роуэн и Булстроуд залились краской. Его голос был ужасно тихим, едва громче шёпота, и все наклонились ближе, чтобы слышать его, — У нас есть справедливое желание изменить мир. Я надеюсь, что, однажды, мы добьёмся великих успехов. Однако, я не расскажу вам подробностей. Не сейчас. Боюсь, я не могу сделать этого до принесения простой клятвы верности.              Гарри сидел неподвижно и прямо. Как несгибаемое дерево. Его дыхание было коротким. Костяшки пальцев побелели, а челюсть плотно сжата. Том мог признать, что многое из этого было чересчур для маленькой школьной группы учеников, надеющихся на величие, но он не мог рисковать тем, чтобы кто-то отвернулся от него. Он не мог позволить случиться этому снова.              — Ты хочешь от нас магическую клятву? — недовольно сказала Белладонна. Она взглянула на Абраксаса, — Ты уже сделал это?              — Это простая нерушимая клятва, — сказал Том, поднимая руку, чтобы успокоить её, — Ты просто не сможешь никому рассказать, о чём мы здесь говорили. Это не то чтобы заклинание памяти, а… скорее, сбивающее с толку.              Похоже, Белладонне это не понравилось.              — И, если вы не хотите приносить клятву, то лестница прямо здесь, — сказал Том, указывая на неё, — Я не буду вас здесь держать. Но, если вы уйдёте, то никогда не вернётесь.              Белладонна Малфой кивнула. Она посмотрела на Абраксаса, прежде чем встать. Гвендолин схватила её за руку, глядя на неё.              — Не глупи, Белла.              — Это мой пятый курс, Гвен, — сказала Белладона, качнув головой. Она посмотрела на Тома. Её поведение было идеальным поведением наследницы Малфоев, — Я уверена, что это интересная группа, Мистер Риддл, но у меня в этом году СОВы, и у меня не будет времени на дополнительные занятия. Спасибо за приглашение, но я вынуждена отказать.              — Конечно.              Она вежливо кивнула ему, прежде чем повернуться. Когда она отвернулась, Том поднял палочку и указал на её голову.              — Обливиэйт.              Стирать воспоминания о приглашении было легко. Он забрал лишь два воспоминания: то, как Гвендолин пригласила её и о произошедшем сейчас. Белладонна качнулась.              — Вам лучше пойти спать, мисс Малфой, — сказал Том.              Она оглянула комнату невидящем взглядом, затем рассеянно кивнула и пошла в свою комнату.              — Что за чертовщина? — спросил Гарри.              — Я не могу позволить ей знать больше, чем нужно, — сказал Том, откинувшись на спинку кресла. Гарри заёрзал, глядя на него, — Весь Слизерин знает о собраниях, но они не знают почему или что конкретно мы здесь обсуждаем. Я также не хочу, чтобы кто-то знал, что мы набираем новичков. Хотя многие ученики подозревают, кто их посещает, но они не знают всех. У меня есть секреты, которые я должен хранить.              Губы Гарри сжались в тонкую полоску. Шрам был белым на его коже.              — Кто-нибудь из вас отвергает моё приглашение? — спросил Том, оглядев остальных участников. Они отрицательно покачали головой, — Замечательно. Тогда я приму от вас клятвы молчания. На колени.              Сначала новички переглянулись, сомневаясь, хотят ли они этого, но, получив молчаливую поддержку от остальных, они медленно скользнули со своих мест и опустились на пол. Том поднял свою палочку, магия окутала её кончик, а потом он взглянул на Гарри.              Гарри смотрел на него.              — Гарри?              — Я не встану на колени, Том, — свет в этих зелёных глазах был ярким.              — Прошу прощения? — Том тихо рассмеялся, — Конечно, ты встанешь. Ты должен.              — Нет, — ответил Гарри твёрдым тоном.              — Я же говорил, что будет церемония. Это магический ритуал, — хмуро сказал Том, озадаченный появившимся упрямством, — Просто встань на колени. Это быстро закончится.              — Я сказал нет. Я отказываюсь.              Это было всё равно, что разговаривать со стеной. Гарри не двигался, и переубедить его было нельзя – это Том буквально чувствовал. Но в этом не было никакого смысла? Почему он так сильно сопротивлялся? Это было легко. Встань на колени. Все остальные делали это без вопросов, так почему Гарри не мог сделать так же? Почему он отказывался? В чём была проблема?              — Это часть заклинания, посвящения, — сказал Том, пытаясь оставаться спокойным, — Это часть самой магии.              — Я выгляжу так, словно мне не плевать? — огрызнулся Гарри, — Я не встану на колени!              — Гарри… — Том ущипнул себя за переносицу; раздражение быстро росло.              — Нет.              — На колени, — прошипел Том.              — Чёрта с два!              — Гарри…              Гарри вскочил на ноги с недовольным видом.              — На хрен. Слушай, Том, я не присоединялся к этому твоему маленькому… — он жестом обвёл комнату. Некоторые участники выглядели оскорблёнными, а у Альфарда и Квинтуса было слегка весёлое выражение на их лицах; Том стиснул зубы, — клубу, просто чтобы быть твоей маленькой сучкой.              Воздух резко стал холодным.              Всё веселье, вызванное комментарием о клубе, исчезло.              Выражение лица Гарри было напряжённым.              — Что ж, — сказал Гарри суровым тоном, — Это было весело, но, если ты продолжишь оскорблять меня, требуя, чтобы я опустился на мои сраные колени, как сучка, у твоих ног… Ну, ты можешь просто засунуть это всё себе в задницу. Катись к чёрту.              До того, как Том успел прийти в себя, даже отреагировать, Гарри за считанные секунды вышел из гостиной, захлопнув за собой дверь.              Том дрожал.              Тишина.              Холодная. Ледяная. Тишина.              — Я передумал, Абраксас, — тихо сказал Том.              Она бурлила у него под кожей. Магия кипела. Изнутри она извивалась от его нарастающей ярости. Его магия клубилась в воздухе вокруг него, растворяясь и заполняя собой всё. Кровь отхлынула от лица каждого в этой комнате. Гостиная отвечала, деревянные змеи в стенах ожили. Они упали на пол, суетливо скользя друг вокруг друга.              Никому не было дозволено вот так проявлять к нему такое неуважение.              Даже Гарри Эвансу.              — Можешь учить его, — мягко сказал Том, медленно вставая. Его руки дрожали; он сжал их в кулаки. Лампа взорвалась, разбившись на осколки. Все вздрогнули, — Ничего, что оставило бы шрамы или увечья, но… это должно быть больно. Когда я вмешаюсь, ты должен немедленно подчиниться мне.              С помощью беспалочковой магии Том починил лампу.              — Конечно, мой лорд, — ответил Абраксас, по его лицу расплылась довольная улыбка, — Я полностью в вашем распоряжении. Что вы хотите, чтобы я с ним сделал?              — Преподай ему… незабываемый урок.       Гарри, дорогой, ты усвоишь этот урок – так или иначе. Ты должен был принять то круцио от меня, когда у тебя был шанс. Это было бы более милосердно.              Гораздо более милосердно.              

***

                    В ту ночь он спал в Выручай-комнате.              Какая наглость. Дерзость.              Гарри знал, что он взбесил Тома, но он ничего не мог с собой поделать. У него не было права злиться. Гарри пытался донести свою точку зрения, но тот не понял намёка. Не его проблема. Ему было плевать, оскорбил ли он Тома на глазах у его маленьких приспешников – он должен был подумать об этом до того, как попросил Гарри опуститься на его сраные колени. На колени? Нет. Нет. Чёрта с два. Том действительно думал, что он просто сделает это, как какой-то послушный щенок?              Пожиратели Смерти Волдеморта преклоняли колени, хныкали и пресмыкались перед его босыми ногами – они были меньше, чем люди – лишь животные перед ногами их чудовищного короля. Стоять на коленях перед Томом означало требовать слишком много, и Гарри не собирался этого делать. Том не должен был быть как Волдеморт. Он должен был быть другим.              Но он видел это сходство.              Было больно вот так сидеть возле Тома, вспоминая о будущих собраниях Пожирателей Смерти. Том обладал той же силой над своими приспешниками. Это было больно. Больно было видеть Волдеморта в лице Тома. Волдеморта не должно было быть. Лишь Том.              Том.              Гарри прижал руки к лицу.              Глаза жгло.              Его кровь кипела; сердце было разбито. Он не был на завтраке. Он шёл по коридорам, намереваясь провести утро в совятне. Его живот болел от эмоций и голода, но он не обращал внимания. Он не был в настроении, чтобы что-то есть. Ему нужно было побыть одному.              Этот маленький ублюдок!              Он подумывал прогулять остаток дня, но пропускать Чары и Трансфигурацию было не самой умной затеей, учитывая учителей. Однако идея была соблазнительной…              Когда Гарри завернул за угол, он резко остановился. Прислонившись к стене и постукивая палочкой по ладони своей руки, стоял Абраксас Малфой. Возле него стояли Аарон Гойл и Нейл Крэбб, а также двое других семикурсников, которых Гарри узнал по встрече с Рыцарями. Уильям Эйвери и Максимилльян Мальсибер.              Гарри выдохнул.              Это была не дружеская встреча, не так ли?              — Эванс, — сказал Абраксас, усмехнувшись. Пять палочек были направлены на Гарри. Пятеро мальчиков, каждый из которых был на четыре или семь дюймов выше него, приблизились к Гарри, — У нас есть несколько вопросов для обсуждения, поэтому мне нужно… немного твоего времени.              Они зажали Гарри возле стены, как волки свою добычу.              — У меня нет времени, — коротко ответил Гарри, — Можем ли мы перенести встречу?              — О, боюсь, это срочно, — мурлыкнул Абраксас, — Я ждал этого дня, поверь мне. Урок начинается сейчас. Добро пожаловать на твой первый урок боли.              Как… драматично. Абраксас был таким Малфоем.              Пятеро против одного? Не самые лучшие шансы.              Для них.