Весенняя Полозкова

'Я не то чтобы много требую — сыр Дор Блю Будет ужином; секс — любовью; а больно — съёжься. Я не ведаю, чем закончится эта ложь вся; Я не то чтоб уже серьезно тебя люблю – Но мне нравится почему-то, как ты смеешься. Я не то чтоб тебе жена, но вот где-то в шесть Говори со мной под шипение сигаретки. Чтоб я думала, что не зря к тебе — бунты редки – Я катаюсь туда-сюда по зеленой ветке, Словно она большой стриптизерский шест…' — В какой раз крутится в наушниках любимый стих Полозковой. Кажется, стоит закрыть глаза, и на обратной стороне век будут выжжены строки. Нова буквально готова поставить на кон всё своё имущество, что расскажет стих наизусть даже в самый разгар амнезии. В думах чуть не пропускает свою остановку, спешно выпрыгивая из автобуса и совсем не слушая разгневанного водителя, кричащего что-то вслед. Минск в конце апреля всегда цветёт аллергикам назло, после затяжной зимы наконец раскрывая все бутоны сирени. Нова ломает пару веточек. По старой бабушкиной примете выискивает пятилистные цветки и суёт их в рот. Так, чтобы никто не видел. Всё-таки в том месяце ей минул двадцать третий год. Ноги предательски перестают гнуться, когда стишок заканчивается и в голове возникает понимание, куда и для чего она идёт. Для кого. И голова начинает кружиться, словно в сирень подмешали какой-то быстродействующий яд. Дыхание перехватывает, а сердце мучительно мечется по грудной клетке, забыв, в каком темпе нужно было работать. Анечка… Смакует имя на языке, пытается раскрыть ненадоедающий вкус в новых красках, чтобы он по всему телу прошёлся острой молнией. Одновременно и сладко, и горячо, и страшно произносить вслух, поэтому она читает название контакта в телефоне и губами шевелит в такт мыслям. Стих снова начинает звучать в наушниках, однако перебить ему уже ничего не удастся. Это как пытаться починить разрушенный дом скотчем. Аня — девочка абсолютно потрясающая, которая в жизни не носила джинс — только юбки и платья, и не поднимала ничего тяжелее своей вредной собаки Ханны. Она ведь, Аня, и придумала Нове её имя, которое и сейчас поблёскивает чернилами, вбитыми в кожу. А всё из-за фамилии — Новацкая. Он ссылалась на то, что имя Кристина Нове совсем-совсем не идёт, аргументировала это так настойчиво и убедительно, что в конце концов пришлось сдаться. У самой же Ани фамилия была соответствующая, подходящая во всех смыслах — Нежная. Знакомы они были ещё со старшей школы, когда ходили на подготовку к ЦТ по математике, а потом и в один университет поступили. И если Нова в математике совсем не бум-бум, да и на экономиста идти не хотела, то Анька горела этим делом так, что невольно поджигала случайных знакомых. Она частенько болтала без умолку несколько часов подряд, выплёскивая одним цунами свою разнообразную гамму эмоций. Нежная была из тех людей, которые рыбу могут утопить. Кристина частенько смотрела на свою подругу по неволе. Когда она сосредоточенно записывала каждое слово преподавателя, мило морща лоб, когда мягко водила указательным пальцем по щеке своего парня Антона, который учился на другом потоке, когда прятала тонкие сигареты в сумку, чтобы, не дай Боже, декан не увидел. Она смотрела на неё и почему-то очень хотела, чтобы Аня вдруг обернулась и ярко-ярко улыбнулась ей, Нове. А улыбалась она так, что мир вокруг становился на пару тонов светлее. Новацкая никому не говорила о своём своеобразном увлечении. В стране, конечно, давно бытует одна шутка, но на деле ведь шаг вправо, шаг влево от заданных норм — расстрел. '…Я не то чтобы ставлю все — тут у нас не ралли,Хотя зрелищности б завидовал даже Гиннесс. Не встреваю, под нос не тычу свою богинность –Но хочу, чтоб давали больше, чем забирали;Чтобы радовали — в конце концов, не пора ли.Нас так мало еще, так робко — побереги нас.Я не то чтоб себя жалею, как малолетки,Пузырем надувая жвачку своей печали.Но мы стали куда циничнее, чем вначале –Чем те детки, что насыпали в ладонь таблеткиИ тихонько молились: «Только бы откачали»…' — Под слова поэтессы современности вспоминался и один случай, ещё времён класса восьмого, когда названный Егор вдруг в кабинете у директора оказался Машей. А Нова, тогда ещё просто Кристина, уличив себя в неправильных чувствах, залезла в родительскую аптечку. Маша тогда, которая клялась в любви и стриглась под пацана, испарилась из школы и всех социальных сетей буквально за неделю. Новацкая замедлила шаг, набирая полные лёгкие воздуха и поправляя сумку на плече. Асфальт жарился на апрельском солнышке, им же обласканы красивенные многоэтажки, что окружали скверик. Совсем неподалёку любимое кафе Аньки, в которое они часто ходили после пар, чтобы перебить голод кофе. Она бы хотела потянуть время, сослаться на то, что опоздал автобус или сама она опоздала, но не встречаться с чарующими серыми глазами, которые обязательно, как винтовки какого-нибудь калибра, прострелят Нову насквозь. Аня была знатоком во всех вопросах, от литературы до самых изощрённых способов убийства. Стереотипы о блондинках к ней не подходили, с какой стороны не пришивай — всё не то. Была в ней лёгкая стервозность и холодок временами бежал от её колких слов, но очаровательная улыбка всегда сглаживал углы. Аня… Она сравнима лишь с самыми прекрасными картинными ангелами, хранящими покой всего человечества. Весь город пах её мятными духами и имбирным бальзамом для губ. Запах въелся в небо, в землю, в Нову. Не осталось ни едино мелочи, ни единого угла, в котором бы не было малейшего упоминания. Она часто задавалась вопросом — что же такое любовь? Искала ответы у великих античных и новаторских современных философов, в книгах, молча выпытывала у политиков, художников, музыкантов, выпрашивала у котов и ящериц. Но почему-то всё твердило об одном, любовь — это Аня. Анечка Нежная, которую хочется обнимать в утренней дрёме, целовать в светлую макушку и готовить ей кофе. Кристина была готова подружиться с её абсолютно невыносимой собакой! Готова забить всё своё тело одним лишь её именем. '…Я не то чтоб не сплю — да нет, всего где-то ночи с две.Тысячи четвертого.Я лунатик — сонаты Людвига.Да хранит тебя Бог от боли, от зверя лютого,От недоброго глаза и полевого лютика — Иногда так и щиплет в горле от «я люблю тебя»,Еле слышно произносимого — в одиночестве.' — Конечно же, конечно, всё кричало, что Нежная — девочка правильная, не испорченная травмами детства, невлюблённая в тех, кому миновал двадцать третий год. Необременённая той, которая ест сирень и слушает чужие стихи, вместо того, чтобы рассказать о своих. Её Анечка стояла около фонтана, глядя на струящуюся воду. И почему-то на сердце стало до безумия легко, словно не было жары, не было восьмого класса, не было Антона из параллельного потока. Была только Аня… Настоящая, светловолосая и чудесная. И она обязательно обернётся, одарив Нову своей светлой улыбкой.