Катарсис

«Любовь выскочила между нами, как из под земли выскакивает убийца… И поразила сразу нас обоих! Так поражает молния! Так поражает финский нож!»

М. А. Булгаков

      Саша чувствует на плече женскую теплую руку и идет вперед, страясь унять дрожь в коленках. Этери Георгиевна, а именно так звали ее нового тренера, казалась ей жуткой и устарашющей, ее холодный взгляд пугал, заставлял сомневаться в каждом действии. И прямо сейчас они идут на лед, на котором она будет оценивать ее способности, чтобы сказать заветное «да, я возьму тебя в свою группу».       По крайней мере, Саше очень хотелось на это надеяться. — Пока переобувайся, я сейчас приду. — Сказала женщина и исчезла в дверном проеме, оставляя девочку наедине в этом огромном помещении, которое не сравнится не с одним катком в ее родной Рязани.       Трусова запоздало кивнула и начала распаковывать коньки; руки слегка тряслись, от чего это получалось слегка неаккуратно, неуверенно, но она изо всех сил старалась успокоиться, ведь это был ее заветный шанс на попадание в сборную. Тутберидзе — лучшая, и тренирует она только лучших, и сейчас Саше необходимо показать, что к этим лучшим она очень даже относится, что в ней много талантов, что она может достичь вершин.       Завязав коньки, она неуверенно подошла к бортику, разглядывая катающихся там фигуристок; все, как на подбор, худенькие, грациозные, они катали без остановки, падали и снова поднимались, старались выжать свой максимум. Взгляд зацепился за самую маленькую девочку, темноволосую красавицу, которая постоянно падала, отчаянно пытаясь докрутить какой-то прыжок. — На Аннушку засмотрелась? — К ней подошел взросый светловолосый мужчина, имени которого она не знала. — Ты Саша? — Да, — Трусова оторвала свой взгляд и сконфуженно посмотрела на тренера, стоящего рядом; его взгляд был наполнен теплотой и гордостью — полная противополжнось Этери Георгиевне. — Она сейчас тренирует четверной прыжок, представляешь? — На его губах заиграла тень улыбки, и он посмотрел на девочку в ответ. — Очень способная девочка. Не сомневаюсь, что ты такая же.       Его слова в миг добавили уверенности в себе; фраза про четверной прыжок наглухо заела в голове, не желая ее покидать. То, с какой теплотой он отзывался об этой «Аннушке», очень впечатлило ее. Неприменно захотелось стать лучше нее, чтобы заполучить хотя бы половину той гордости, которой были пропитаны его речи. Кажется, у Саши новая цель; после попадания в группу, конечно. — Так! — Грозный голос Этери Георгиевны раздался позади, выуживая Трусову из ее мыслей, в которых она уже первая в мире приземлила четверной прыжок. — Все ушли со льда! Саша, вперед.       Она кивнула на калитку, ведущую на ледяную арену, и Трусова, снимая чехлы, перешагнула ее, выбрасывая из головы все ненужные мысли.

***

      Саша отчаянно сдерживала себя на протяжении всего разговора с тренером, когда слышала ее похвалу и завтеное «да». Саша сдерживала себя по пути раздевалку, когда тащила за собой чемодан, передвигаясь скорее на автопилоте, чем осознанно, ведь мысли ее были где-то далеко, не в этой вселенной вовсе. Но когда она зашла в прострное помещение, наполненное шкафчиками и лавочками, она не сдержалась и, подпрыгнув на месте, крикнула что-то нечлено раздельное, радостно улыбаясь.       Аня, собиравшаяся одной из последних, невольно стала свидетелем этого эмоционального всплеска, испугавшись резкого выкрика, но, обернувшись, улыбнулась. Она хорошо помнила эти эмоции, когда взяли ее, и полностью понимала эту незнакомку, которую, если она не ошибается, звали Саша. — Тебя взяли? — Ответ, конечно, был очевиден, но Щербаковой просто нестерпимо хотелось познакомится, после того, как она наблюдала эту девочку на льду. — Меня Аня зовут, а тебя? — Саша. — Трусова ответила на рукопожатие, слегка удивившись; перед ней была та самая фигуристка, тренерующая четверной. — Значит мы будем в одной группе. Круто. — Аня, не зная, что еще добавить в этот слегка неловкий разговор, вернулась к своим вещам, упаковывая коньки. — А это правда, что ты сейчас пробуешь прыгнуть четверной лутц? — Саша, подсевшая рядом, заинтересованно уставилась на новоиспечённую знакомую. — Да. — Щербакова неловко улыбнулась, тущуясь от такого интереса. — Тренера говорят, что это невозможно, но на удочке получается достаточно чисто. — Вау.       В душе Саши теплился трепет и восхищение при взгляде на эту девочку; что-то доселе неизвестное овладевало ее разумом, и почему-то на Аню хотелось смотреть ещё и ещё, наблюдаяя за ловкими движениями ее рук, когда она упаковывала коньки в отдельные мешочки.       Ее чемодан никак не хотел закрываться от количества вещей и Трусова, поддаваясь мимолетному порыву, села на пол, забирая его из рук Щербаковой. — Давай помогу? — Спросила она и, не дожидаясь ответа, принялась застегивать чемодан, придавив одну из его сторон коленом.       Ане лишь оставалось смотреть на это, про себя отмечая мускулатуру такой юной девочки; ее руки были сильными, очень рельефными, сильно отличающимися от ее собственных, очень худых и совем не накаченных, словно у нее совсем и не было мышц. Это вгоняло в легкую зависть и неосязаемое восхищение, с которым она завороженно смотрела на Сашу, внимательно наблюдая за ее действиями. — Все. — Трусова, щелкнув дополнительной застежкой, поднялась с пола, равняясь с девочкой.       Аня, очнувшись от этого транса, улыбнулась. Что-то теплое и родное было в этой улыбке, вызывающее трепет и чуть ускоренное сердцебиение. Словно они были знакомы уже сотню лет, а не каких-то несчастных пару минут. — Спасибо, — Щербакова забрала из ее рук чемодан и, взяв свой телефон с лавочки, направилась в сторону выхода, — тогда, до завтра, получается? — Получается, до завтра. — Саша, не найдя, что еще сказать, лишь неловко улыбнулась в ответ, доставая из сумки кофту.       Когда входная дверь захлопнулась за девочкой, ее сердце словно пропустило удар; Трусова села на лавочку, шумно выдыхая, и на пару секунд потерялась в пространстве. Таинственная Аннушка намертво отпечаталась в ее голове, заполняя собой все мысли.