не могу устоять

       — А теперь подвинь левую ногу. Ага, вот так, — говорит Субин, поправляя телефон, закреплённый на штативе. Экран, по меркам Субина, маленький, но позволяет увидеть эмоции на лице Кая вполне себе чётко. Он выглядит… хорошо.       И они где-то на финишной прямой.       Субину хотелось бы надеяться.

***

      Начинается это всё спонтанно, и не менее спонтанно продолжается в комнате Субина несколькими часами после первого собрания по поводу музыкального клипа. Движения танца они отточили за несколько недель напряжённой работы, уже отсняли фото на разных площадках, и впереди — наиболее сложное, работа над визитной карточкой для продвижения. Над клипом.       Им надо постараться.       Разумеется, они стараются. Но в этот раз надо постараться, и сделать всё особенно. Может быть, Субина отвлекает соблазнительный концепт — эй, так-то концепт всегда ему нравился, особенно граничащий с озорством, — но он успел позабыть, что на этот раз все они пробуют себя в роли искусителей. Не только Ёнджун или он сам, но и младшие. Это… непривычно.       Когда на предварительном собрании Субин мельком смотрит на Кая, который слушает ответственных за съёмку людей, то отмечает его спокойную серьёзность, без толики напряжения. Это хорошо. Младший всегда переключался в режим полной концентрации, когда работал над музыкой и текстами песен, над танцами и проверкой видеозаписи. И так же быстро возвращался к полуулыбке, которую Субин мог бы назвать сонной, с добрым прищуром. Такой уж он.       За несколько дней до вылета на острова им бы отрепетировать то, чего от них хотят увидеть при непосредственной съёмке.       Субин, по правде говоря, занимается этим в одиночку. Перед зеркалом, хмурясь и надувая губы, прикрывая глаза и открывая их шире, чем обычно, он примеряет разные эмоции. Невозмутимые операторы — дело обыденное, но первые попытки для него всегда смущающие; удобнее начинать одному, и уже потом выискивать менеджеров для пробной записи. Там его направят, может, посмеются и посоветуют расслабиться, но следом подскажут, как сделать лучше.       Он отвлекается на стук в дверь и едва не ударяется локтем об тумбочку. — Привет?       Кай перед ним вздрагивает, так непривычно для себя, и спешит протолкнуть Субина вглубь комнаты, прикрывая за собой дверь.       Они ещё немного молчат, и Кай наконец подаёт голос: — Мне нужна помощь, хён.       Субин весь во внимании. Он рад, что Кай нашёл именно его в качестве поддержки в этот вечер, и жестом подзывает к кровати, чтобы продолжить разговор сидя. — Что такое? — мягко интересуется Субин.       Кай, в любимой мягкой толстовке с длинными разноцветными тесёмками, выглядит мрачнее, чем до этого на собрании. Расстроить его и привести в состояние, близкое к отчаянию, могло что угодно, Субин понимает. Чередовать запись шоу и интервью для продвижения, а также параллельно готовиться к более масштабным выступлениям и даже к новым альбомам, за месяцы до, до сих пор изнуряюще. — Я… не совсем понимаю, что делать, — признаётся тот, вздохнув. — Тэхёни в комнате нет, и спросить было некого. Может, и хорошо. — Кай вздыхает ещё раз.       Субин не совсем понимает, к чему тот клонит. Поэтому смотрит на Кая так открыто и располагающе, чтобы тот продолжил. — Эмоция. Я не понимаю. — Длинная, голубая с оранжевым тесьма оказывается в напряжённых пальцах. — С прошлым клипом было проще.       Субин отчасти может согласиться: изображать мальчика-плохиша, когда-то хорошего и милого, но потерявшего надежду и сейчас окутанного злобой, его согруппникам понравилось. Ему тоже, но злоба — не то, что он испытывает часто, чтобы изобразить это достоверно. Ну. Менеджеры хотя бы подбодрили его после сцен в ванне, с забинтованными костяшками.       Соблазнение, однако…       Одна часть Субина готова поспорить, что Каю, склонному к непринуждённому флирту со знакомыми и малознакомыми людьми, не нужно так переживать.       Другая его часть представляет собой неработающий канал с помехами от мыслей, что хороший мальчик Кай вот-вот станет плохим уже во второй раз, но не в разрушительном смысле, а в игривом и соблазнительном. Помехи шипят, соединение с каналом «Чхве Субин» уже потеряно, переключиться не на что. И цветные блоки замерли на экране.       Субин сглатывает. — И как я могу тебе помочь?       На него Кай не смотрит, когда приоткрывает рот. — Покажешь, как надо? Я сделаю, что хочешь, — добавляет Кай тише, ниже. Субин предпочитает не задумываться о второй фразе. Каю всего лишь нужно показать пример, вот он — звёздный час Субина, да и, несмотря на лёгкие, воздушные поцелуйчики и подмигивание, Каю прежде не доводилось играть роль искусителя на камеру. Нет, Субин всё понимает: возраст и округлые щёки в первые годы продвижения выдавали в младшем, собственно, младшего, пусть он и вытянулся под стать долговязому Субину, обогнав других трёх согруппников, а потом раздался в плечах. И концепты им раньше давали более озорные. Сейчас, однако…       Субин следит за тем, как Кай завязывает узелок. И ждёт, что скажет старший.       Каю не хватает опыта, добавляет юркая мысль. — Давай попробуем, — опрометчиво соглашается Субин, хотя бы ради того, чтобы Кай почувствовал себя чуточку увереннее.

***

      Субин — человек спокойный и понимающий.       Его спокойствие, правда, даёт трещину, когда Кай соглашается с тем, чтобы записать его предполагаемые партии на телефон Субина, просто по причине «не хочу удалять столько игр ради видео, спасибо, Субини-хён!». И, конечно, использует свой особый, милый тон, а следом треплет Субина по животу, через футболку, и привычно мурлыкает что-то себе под нос. Субин даже не закатывает глаза, вновь способный дышать спокойно без неоднозначных мыслей.       Правда, это ненадолго.       Со слов Кая, на месте съёмки он будет находиться в основании большого дерева и соблазнительно прикасаться к шее, не более. Он извиняюще пожимает плечами, когда Субин уточняет, как именно тот должен это делать. «Соблазнительно», в конце концов, бывает разным. Лучше бы Кай спросил у Ёнджуна, думает Субин мимоходом, но это желание не особо искреннее. — Ладно, — решительно объявляет он, принимаясь за поиски штатива: всё время держать телефон в руках утомительно, и как быть, если его руки задрожат? От усталости, конечно. Не от волнения, нет. — Пока подожди на кровати.       Кай отзывается бодрее, и когда Субин извлекает штатив, тот умиротворённо лежит в самом центре на постели, уже с телефоном в руках. — О, включишь музыку тогда? Мой телефон занят, — Субин указывает подбородком на собственный девайс, который закрепляет на подставке.       Перед нужной песней они успевают послушать пару коротеньких композиций из сериала, который смотрели давно, но слова забыть ещё не успели. Субин успевает взять себя в руки, а Кай успевает взять на руки его самого, повалив тем самым на кровать. Это весело, признаёт Субин. Подготовка к выходу альбома идёт полным ходом, и пусть сейчас они тоже готовятся делать что-то по работе, но чувство гнетущего напряжения успевает ослабнуть в пределах его комнаты и в компании Кая.       Когда Субин пропускает длинные волосы Кая сквозь пальцы, то замечает, что чужая нервозность тоже сходит на нет. Это не может не радовать.       С декорациями им приходится импровизировать. Насколько то дерево большое, ни он, ни Кай не знают, и на кровати всего две подушки и одеяло, которое в свёрнутом виде едва ли похоже на плотный корень. Но на лице Кая играет улыбка, которая моментально приободряет Субина вернуться к работе.       Стоило уточнить у менеджера, наверное. Как вообще делать что-то подобное наугад? — Давай просто запишем то, что будет смотреться страстно, — без каких либо эмоций произносит Кай после молчаливого созерцания совсем-не-похожего-на-дерево вороха из подушек, и заливается смехом, когда Субин оторопело закашливается. — О чём ты подумал, а, хён? — продолжает Кай между смешками. — Вообще-то, это ты пришёл за помощью! — Ладно-ладно, — успокаивается Кай, но его смешливый настрой ещё не успел раствориться в сосредоточенности. Или страсти. — Что мне сделать, хён?       Субин отвечает не сразу.       Так, спустя пару попыток Кая принять позу, близкую к манящей, которую в клипах и фильмах чаще принимают девушки — в чём заключается промах уже лично Субина, а не прилежного Кая, — Субин ставит кнопку записи на паузу.       Это никуда не годится, и даже кокетливая поза выглядит нелепо. Мило, да, но не маняще — Кай пытается, правда, но он слишком зажат. Или его мешковатая кофта и штаны не дают Субину лучше представить, что именно делает Кай, в объёмной тёмной одежде больше похожий на пушистую тучку. Только немного поникшее лицо, его ладони и босые ступни и видны. И разноцветные тесёмки в узелках.       Их нынешний концепт — о раскованности, о чувстве свободы. О кружащем голову желании. Именно это Субин говорит, когда тянет за язычок молнии на кофте Кая, и имеет возможность наблюдать, как округляются чужие глаза, а тёмная ткань кофты расходится в стороны, чтобы обнажить чужую грудь.       Кай не надел футболку.       Субина это не тревожит, нет. Он спокоен. Он — ровная водная гладь в солнечный безветренный день. — Так нормально? Ты в порядке? — вполголоса уточняет он. — Д-да, — шелестит Кай, позволяя Субину закончить начатое. На Кае, лежащем на постели Субина, мягкие тонкие штаны, держащиеся на бёдрах, и он без носков. Субин немного нависает над ним, оперевшись на свободную руку, и что-то опасное вспыхивает внутри него от этого взаимодействия. Точно ветер сдувает воду в искрящуюся рябь. — Давай попробуем ещё раз, — торопливо добавляет он, чуть ли не спрыгивая с кровати. Его ноги немного подрагивают. Он находит телефон Кая, по чужой милости снятый с блокировки, пусть Субин и знает чужой пароль, и не промахивается, нажимая кнопку воспроизведения. Из-за штатива он напоминает Каю жестами, как именно тому следует провести рукой по шее, вниз по груди, и остановиться на животе.       Похоже, Субин не так хорош в советах, как ему казалось. — Может, ты покажешь? Где мне коснуться, хён? — Кай надувает губы, и сердце Субина явно слишком слабое, потому что он соглашается подойти. Соглашается опуститься коленом на кровать, поставить руку рядом с головой Кая и испытать оглушительное чувство дежавю от этой внезапной близости, которая случилась уже осознанно. Субин слабо, невесомо задевает костяшками пальцев его щёку, совсем рядом с отросшими прядями, мягкими и прямыми без художественной завивки. Ведёт по линии челюсти, спускается к шее и избегает прикосновения к чужой крупной родинке сбоку. Это было бы слишком интимно. Кай, совсем затихший, прикрывает глаза на пару мгновений, и Субину явно кажется, что тот подрагивает под конец, когда Субин раскрывает пальцы на тёплой гладкой груди.       Кай дышит глубоко и выглядит практически так же спокойно, как и всегда, но под пальцами Субина колотится чужое сердце, гулко и быстро-быстро, как после тренировки или репетиции — впрочем, их репетиции ничуть не уступают тренировкам.       Субин не знает, что с этим делать. Он останавливается на «пощупать чужую грудь напоследок и убедиться в её упругости» прежде, чем встать и вернуться к телефону. — Постой. — Кай смотрит на него сквозь чёлку. — Вот так?       За чужим, самостоятельным касанием Субин следит жадно, не упуская ни единой детали. Тонкие, вытянутые пальцы Кая смелее вторят тому, что делал Субин, и Кай едва запрокидывает голову, чтобы… чтобы что?       Стоит ли говорить о том, что Кай не упускает возможность издевательски прикоснуться к своей груди и сжать, копируя Субина, несколько раз? Да он же улыбается, вот жук!       Субин вспыхивает. — Давай, я попробую записать.       Беззвучно проговаривая слова, точь-в-точь следуя инструкции и проводя рукой вдоль тела уже более осознанно, примерно как в танце, в расстёгнутой кофте Кай двигается иначе. Наверное, Тэхён был прав, заявив, что записывать «звон в ушах» правильно было без верха совсем. «Звон в ушах» — не «сладкая лихорадка», и на такие меры идти вовсе не обязательно, а Кай — не Тэхён, конечно, и Субин знает, что ему комфортнее находиться в одежде, чем без неё или в достаточно открытой.       Сейчас Кай не выглядит обеспокоенным. Может, за годы успел привыкнуть к Субину, вот только Субин к полуодетому, полураздетому Каю привыкнуть не успел.       На следующий день — примерка нарядов. Наверняка это привычное пожелание Кая остаться в закрытой одежде учтут и на этот раз.       И всё же…       На чужом бледном животе просматриваются мышцы пресса, а кофта с одной стороны сползла сильнее, и оголённая крепкая грудь, больше не скрытая мягкой тканью, заметно приподнимается на каждом вдохе. — Хён? Как получилось? — с придыханием зовёт его Кай, и Субин, до сих пор со звоном в ушах и мимолётным желанием стать камнем буквально, только сейчас замечает, что не поставил видео на паузу. Совсем забыл.       Они пересматривают отрывки вместе, прижимаясь друг к другу у штатива перед кроватью, и Субин время от времени указывает на то, что оставить как есть, а что сделать иначе. Без чётких указаний он просто предлагает то, что сам считает привлекательным. Соблазнительным. Искушающим. И Кай только разжигает у Субина чувство поддаться этому искушению, покорно следуя этим советам старшего. Закусывает край кофты, прикрывает глаза и как будто в мольбе вскидывает брови — как хорошо, что он не видит, как Субина прошивает дрожь; он подтягивает ноги к себе, приподнимает спину от кровати, получая одобрительный возглас Субина, ещё и тихо вздыхает. — Очень хорошо, — как можно более ровным голосом говорит ему Субин после ещё одной проверки. — Попробуй представить кого-то, словно ты обращаешься именно к этому человеку, когда поёшь о вот этой всей… сладости, — абстрактно заканчивает Субин, отправляя Кая обратно. В кровать.       В свою кровать. Они столько раз навещали друг друга в комнатах, в кроватях, не сосчитать, однако это едва ли не впервые, когда Субина немного ведёт от ситуации, в которой он оказался по собственной воле. Одно спасает: в приподнятом настроении, когда голос чуть выше, чуть громче, чем нужно, а пальцы подрагивают в попытке ухватиться за что-либо… не он один.       За время всей этой своеобразной тренировки Субин не мог не заметить, как блестят чужие глаза, а по щекам разлился румянец. Наверное, он и сам не лучше. Благо, его длинная футболка поможет избежать конфуза, если…       Что? Никаких «если»!       Субин делает всё возможное, чтобы вернуться обратно на землю. — Я готов, хён, — оповещает его Кай, низко и медленно. Он расположился в центре, среди подушек, и дышит тяжело. Бесшумно. Заметно по тому, как расстёгнутая кофта двигается, плавно, с каждым вдохом.       Субин делает всё возможное, правда. — А теперь подвинь левую ногу. Ага, вот так, — говорит он, поправляя телефон, закреплённый на штативе. Экран, по меркам Субина, маленький, но позволяет увидеть эмоции на лице Кая вполне себе чётко. Он выглядит… хорошо.       И они где-то на финишной прямой.       Субину хотелось бы надеяться.       Потому что румяный и растрёпанный Кай в небрежно сползшей с плеч расстёгнутой кофте, что лучше было бы окончательно снять её, Кай, закусывающий губу и раскинувшийся посреди постели Субина, согнув в коленях ноги — не то, что Субин готов спокойно наблюдать дольше, чем ещё хотя бы минут пятнадцать. Или десять. И длинная футболка его уже не спасёт.       Кай заканчивает строку о лжеце у кровати, и Субину кажется, что речь идёт о нём самом. О том, кто скрывает правду, зовёт с собой и стирает запретные линии, находясь рядом с постелью, и так жаждет большего. Ему пора забрать назад слова о том, какой непривычной песня казалась ему при первом прослушивании, потому что его ну очень знакомо лихорадит ничуть не меньше, и даже без капли сахара.       Хотя.       Вздох, когда Кай бессовестно потягивается всем телом, вытягивая руки над головой и позволяя кофте окончательно разметаться по постели по обе стороны от него, ничего не скрывая, такой сладкий.       Субин всего лишь человек.       Он возится с телефоном, финально нажимая на кнопку паузы. Сегодня достаточно с него забот. Излишняя озабоченность ему лишь мешает. Мешает думать и просто стоять на одном месте, пока он должен работать и помогать хорошему другу. — У тебя отлично получилось, Хюнини, — хвалит он Кая; пусть и не в полную силу, но старается, чтобы прозвучало искренне.       Вот только…       Кай всегда различал в его интонации намёки, когда Субину хочется поскорее разобраться с чем-то, слишком скучным для него, слишком неприятным, слишком… слишком. Слишком возбуждающее оказывается в новинку, и Субину совестно за такую очевидную попытку закончить с разговором, с репетицией чего бы то ни было, когда он замечает, как затих Кай, не сводящий с него взгляда. Из расслабленной его поза в считанные секунды сменяется настороженной, угловатой, когда он садится в постели. — Прости, если задержал, — говорит он, и Субин отчётливо видит, с какой неохотой Кай поднимается с разворошённой кровати. Одна из подушек успела оказаться на полу, а рулон из одеяла примялся в процессе съёмки. Субин хочет окликнуть Кая, чтобы тот не переживал, но Кай принимается приводить постель Субина в порядок: поднимает подушку, разворачивает одеяло и встряхивает, чтобы одним движением накрыть им кровать.       Сердце Субина наполняется теплом от этого чувства уюта и нежной слабости, но не только оно одно. — Обнимемся? — раздаётся совсем около него, и Субин машинально поднимает руки, чтобы обвить ими чужие плечи. Кай так и не надел кофту нормально, и даже не застегнул. Он такой тёплый.       Правда, Субин успевает вернуться к тому, с чего начал (или на чём пытался закончить эту встречу), когда Кай сначала прижимается к нему всем телом, а спустя несколько секунд вздрагивает и — не отскакивает, не отходит, но немного отодвигается. До Субина не сразу доходит, отчего Кай порозовел от щёк до самой шеи, и отводит взгляд в попытке сделать шаг назад и при этом не выпускать Субина из объятий, которые ему так очевидно нравятся.       Не менее очевидное «нравится» вынуждает Субина заметить, что вариант с длинной футболкой поверх домашних штанов, заметно более тесных ниже пояса, оказался заведомо проигрышным, раз его тело, не взирая на мысли, тянется к Каю всеми возможными способами, показывая, насколько ему радостно, приятно и вообще хорошо. И какая-то лёгкая футболка этому не помеха.       Кай, милый Кай, даже не пытается скрыть любопытства в виде секундных взглядов вниз, очаровательно красный. У Субина чуть-чуть кружится голова — от жара, от желания, от близости и вот этого обжигающего внимания со стороны Кая, и ему и сказать-то нечего. Пустота.       В том, что организм Субина испытал и продолжает испытывать слабость в отношении другого человека, нет вины Кая. Нет и не должно быть. Но Субин понимает, что такой ответ был бы ложью с его стороны. — Это… это из-за меня? — тихо, затаив дыхание, спрашивает Кай с чем-то особым в голосе, что Субину эгоистично хочется принять эту его робкую нетерпеливость за надежду. От чужой бессовестной смелости он так же скоро заливается краской.       «Тебе показалось,» — может сказать он и поскорее исправить ситуацию в штанах, наедине с самим собой. Или смягчить её тактичным «это нормальная реакция организма молодого парня». Правда, Субину как-то не приходилось заводиться при виде согруппников, даже во время совместного душа в тесной для двух человек кабинке.       Он также может поздравить Кая с тем, что ему удалось передать соблазнение настолько хорошо. Потакая всем личным предпочтениям Субина, заключающимся в «быть Хюнином Каем», и томя близостью и невозможностью что-либо сделать.       Между «быть ответственным беспристрастным лидером» и «быть хорошим хёном» Субин с заминкой выбирает быть честным.       Он кивает; достаточно близко к лицу Кая, чтобы тот заметил движение и, может быть, его горящие уши. Впрочем, тот уже успел заметить нечто более смущающее, чем горящие уши, и то и дело украдкой смотрит вниз. Это льстит Субину.       Уходит совсем немного времени, чтобы губы Кая сложились в форме буквы «о», а его глаза заблестели с пониманием. — Ох, чёрт, хён. Чёрт, — шёпотом ругается Кай. — Чёрт! — повторяет он перед тем, как притянуть Субина к себе снова и тяжело выдохнуть куда-то в шею, где начинается воротник футболки. Субин бы прокомментировал это своевольное «хочу — отталкиваю, хочу — обнимаю», если бы по его телу не пробежала лёгкая судорога от прикосновений и запасённого вдоха не хватило только на тонкий всхлип.       Их поочерёдные вдохи и выдохи звучат так громко в полной тишине. — Хюнини, я… — Субин подбирает слова несколько секунд. Или десятков секунд, но Кай не торопит его. — Мне нужно в ванную. Пустишь?       Он касается обнажённых лопаток напоследок и задерживает ладони на плечах Кая, чтобы мягко оттолкнуть его.       Кай, однако, отталкиваться не спешит, всё такой же разрумяненный, тяжело дышащий, и почти не существующая разница в их росте вынуждает Субина смотреть прямо ему в глаза.       У Кая расширены зрачки, и Субину так плохо и так хорошо от этого осознания. Будь он смелее, он бы тоже обязательно спросил «это из-за меня?» у Кая. — Тебе… обязательно нужно в ванную? Если это из-за меня, — Кай набирает в лёгкие воздух, — я сделаю, что хочешь.       От его серьёзности во взгляде и в интонации у Субина слегка подкашиваются ноги, недостаточно, чтобы упасть, но заметно, чтобы навалиться на Кая обратно. Кай — мальчик большой, сильный. Разумеется, он удерживает их на месте, не давая упасть. С их ростом Субин находит очень удобным то, как можно умостить подбородок на чужом плече и прижаться щекой к шее Кая. — Даже вымоешь посуду завтра вместо меня? — смеётся Субин, но от ощущения пальцев на бедре, совсем рядом с натянутой в области паха тканью эти редкие смешки затихают сами по себе. — Очень смешно, — ворчит Кай, пусть и беззлобно.       Субин облизывает пересохшие губы. — Что я хочу?       Где-то в его сознании колышется распаляющая идея снять что-то на камеру. Даже доставать и устанавливать её по-новой не придётся, а всю оставшуюся часть вечера они свободны. Субин мог бы снова и снова пересматривать видео, на котором Кай, дрожащий от эмоций и от его касаний, не мог бы связно говорить. Мог бы перематывать до момента, где Кай вздрагивал бы всем телом, или где простанывал имя Субина особенно тонко и плаксиво перед тем, как расплавиться в его руках, ловя губами воздух.       Можно и без камеры, много чего можно было бы.       На то, чтобы принять Кая самому, ушло бы больше времени на подготовку, но Субин смаковал и эту мысль. Им всем повезло, что Кай такой милый. И при этом — сильный и крепкий, способный подхватить на руки даже Субина. Фантазия, в которой едва одетый Кай прижимает Субина к стене, придерживая под бёдрами и входя в него без особой спешки, что Субину остаётся хвататься за его плечи… У Кая определённо хватило бы сил и выдержки на это.       Субин запутался, и ещё он очень возбуждён. — Тебя? — хрипит он. — Меня? — отзывается Кай. Субин смущён, но ему ещё и интересно посмотреть на Кая вблизи, не как во время танцев, а вот так, наедине. Смотреть открыто, не думая, что кто-то вот-вот прервёт их. Он не упускает возможности заключить чужое лицо в ладонях и улыбнуться тому, как хорошо и правильно это ощущается.       Он сдвигает падающие на глаза пряди кончиками пальцев, и убирает их за ухо. Одна из прядок выпадает почти сразу, но Кай не сердится и ничего не говорит, только щурится подобно коту. — На кровати удобнее, — шепчет Субин, и Кай не заставляет себя ждать.       Кровать, с которой всё началось, встречает их уже успевшей остыть постелью, но Кай не жалуется, падая на неё спиной и утягивая на себя Субина. Взволнованная дрожь искрится под кожей Субина, проходит через всё его тело, от осознания, что они зашли так далеко. — Я не решил, что именно хочу, — признаётся он, накручивая на палец одну из тесёмок, что с узелками, и поспешно добавляет, — главное, с тобой. — О-о-о, — красноречиво тянет Кай.       Он немного вспотел, и только сейчас Субин замечает капельки-бусинки на его щеках и груди. Чтобы потянуться к ним и мазнуть по коже большим пальцем, стирая влагу. — Не томи, хён, — шепчет Кай, и Субин, будучи внимательным, заботливым хёном, слушается, со вспыхнувшим азартом принимаясь сминать чужую кожу, чувствительные точки на груди и боках, и проверять, от каких прикосновений Кай изгибается не от щекотки, а от жара, вновь краснея и беззвучно выдыхая. Субин подцепляет его подбородок пальцами и на пробу ловит его губы своими, уже забывший, каково это, целовать кого-то, охотно, торопливо и сумбурно. В ответ Кай хватается за его плечи, за рукава футболки и за волосы, видимо, не знающий, что делать с руками. Пока что.       Субин рад помочь ему определиться и с этим.       Шепчет о том, как хорошо Кай справляется, как хорошо ему самому, и не может не заметить, с каким рвением Кай отвечает на поцелуи, как осмеливается прижать Субина к себе и руками, и ногами.       От оживлённой реакции Кая на такие простые ласки он заводится сильнее, притираясь к чужому бедру и позволяя стонам соскальзывать с губ прямо в поцелуи. Стараниями Кая Субин оказывается без футболки, и ощущение кожи к коже оказывается для него в новинку. — Что… Что ты решил? — запыхавшись интересуется Кай, и Субин коротко целует его снова. — Руками. Сегодня. Ладно? — отрывисто перечисляет он, не способный сосредоточиться на чём-то длиннее пары слов. Замирает перед тем, как броситься в этот омут желания с головой, и позволить ему поглотить себя. Ждёт.       Его опережает Кай, задевая пальцами пояс штанов Субина. Какой нетерпеливый. И какой соблазнительный сейчас, лохматый, вспотевший и с горящими глазами. Субин не успевает потерять сигнал с реальностью в очередной раз, но находится в состоянии, близком к этому, когда Кай запускает руки в его штаны и бельё, и наконец, наконец прикасается к нему, незнакомо и недостаточно умело, но жгуче приятно.       Субин… Субин стремится ответить тем же.       Стремится к тому, чтобы сделать приятно и Каю тоже, и это оказывается неожиданно трудно — балансировать на одной согнутой руке, двигаться навстречу пальцам Кая, касаться его горячей влажной кожи и целовать, впитывая в себя стоны с его стороны.       Субин не раз думал о том, как и когда Кай находит возможность побыть наедине с собой, раз живёт в комнате не один. И душ принимает быстро, в отличие от Субина. Наверняка и у него есть свои предпочтения, это нормально для его возраста. Субину резко хочется переключить всё внимание с одного себя, и он замирает над Каем, едва сдерживаясь от того, чтобы повторно толкнуться во влажное кольцо пальцев, узнав, насколько приятно это может быть. — Можно… — хрипит он, не узнавая свой голос, — …коснуться тебя?       На него Кай смотрит мутно, нечётко, зацелованный. — Но ты и так…?. — Голос Кая такой низкий. Чёрт. — Коснуться здесь, — поясняет Субин, спускаясь рукой с поджатого живота к топорщащемуся бугорку.       Он впервые видит настолько явное, неприкрытое смущение на лице Кая, однако, несмотря на это, тот послушно разводит ноги в стороны, ненадолго переводя взгляд вниз, на ладонь Субина.       Эта самоотверженная послушность, граничащая с подчинением в течение всей подготовки к альбому, начиная с танцев и заканчивая вот этой безумной ситуацией, является причиной не одной бессонной ночи одного Чхве Субина. Словно Кая можно смутить, но не стеснить.       И сейчас тот так же послушно кивает, едва заметно толкаясь в руку Субина, перебирая пальцами волосы на его затылке. Его ладонь немного влажная и подрагивающая. Но не пропадает, остаётся на месте.       Субин тоже остаётся на месте. Он на пробу сжимает чужой член сквозь ткань, и Кай взвивается ему навстречу, зажмурив глаза, и Субин повторяет это, снова, снова, снова, пока стоны Кая не переходят в жалобные и короткие и он едва поспевает за поцелуями. Его хватка вокруг Субина ослабевает, и тому приходится взять дело в свои руки, буквально, обхватывая свободной ладонью пальцы Кая.       У него блестят ресницы, длинная чёлка липнет к покрасневшим щекам, влажным от пота, и зацелованные губы шепчут что-то похожее на «ещё».       Этого достаточно, чтобы Субин подобрался и замер, в пару толчков изливающийся в их сплетённые пальцы. Он в самом деле видит звёзды. И он пока не думает об очень похожей строчке в песне, переводя дыхание, не думает ни о чём, кроме того, как ему жарко и особенно жарко — от близости с Каем.       Кай смотрит на него, наконец-то смотрит, подрагивая от каждого движения сквозь ткань, несильного, но настойчивого. — Ты так красив, — заворожённо шепчет Субин. — Хюнини, — ласково тянет он, и язык не хочет его слушаться.       Кай кивает, приоткрыв рот, и у Субина голова кругом идёт от его тихих стонов, от ладони, что сжала его предплечье крепко-крепко. — Давай, — шепчет Субин, и ускоряет движения рукой.       Когда Кай отпускает себя и в один момент напрягается, содрогается, позволяя смазке просочиться сквозь ткань штанов и чуть испачкать и пальцы Субина тоже, Субин уже успевает прийти в себя. Его щёки и уши до сих пор горячие и красные, но улыбка на его лице широкая, счастливая.       Кай пытается отдышаться, и пока он занят этим, Субин находит влажные салфетки, чтобы вытереть руки. Чужая ладонь продолжает подрагивать в его, когда Субин бережно обтирает пальцы салфеткой. — Спасибо, — благодарит его Кай, очень тихо, едва ли не шёпотом.       Стоит Субину окинуть его взглядом, и его практически сразу бросает в жар. От того, в каком состоянии находится Кай, разморённый, вспотевший и красный от поцелуев и румянца, что его вид впору назвать распутным, греховным; от того, в каком состоянии находится его одежда — смятая расстёгнутая кофта, мягкие штаны, пропитанные семенем их обоих. — Ч-чёрт, твои штаны, — Субин неловко закашливается, и исчезает к шкафу с одеждой, чтобы вытащить чистые длинные шорты и, после недолгих размышлений, ещё и бельё. Тоже из мягкой эластичной ткани, чтобы Каю подошло по размеру. — Спасибо. Я так рад, хён. — Кай принимает одежду и тоже поднимается с кровати, и Субин разрывается между тем, чтобы отвернуться, и тем, чтобы проследить, как рукава кофты соскальзывают по запястьям и на пол, открывая вид на Кая со спины. Сведённые лопатки, широкие плечи, россыпь родинок на коже. Субин чувствует, как у него пересыхает в горле, и он спешит отвернуться, чтобы не завестись снова, когда Кай принимается за штаны. — Тебя это смущает? — спрашивает Кай уже рядом с ним. — Мы же уже…? — Кай не заканчивает фразу. — Нет, не смущает, — лжёт Субин. Но следом говорит уже правду. — Боюсь не удержаться. Ты мне нравишься, и мне нравится тебя касаться.       Он поразительно спокоен. Да и это не ново для него, с учётом, сколько раз он признавался Каю, ещё до осознания не совсем платонической природы своих чувств.       У Кая это вызывает сдавленный вдох.       Он смотрит куда-то в сторону телефона Субина, позволяя странному напряжению исказить его прежде умиротворённое выражение лица. — Что такое? — Субин оборачивается к нему и приобнимает за пояс. На волосах Кая задержался запах от подушек Субина, от шампуня, который привык использовать только он. Это совсем не отвлекает его. Совсем. — Спасибо за помощь, — начинает Кай. — Но… Поможешь мне ещё кое с чем, хён? Он поднимает взгляд на Субина, взволнованный, не скрытый слипшейся чёлкой, и Субин… Субин провёл с Каем достаточно времени, чтобы уловить в этом вопросе намёк на ещё одну встречу. — Хммм. Хорошо. Сегодня? — шепчет он, проходя пальцами по чужим бокам и не может не заметить, как Кай прижимается к нему ближе. — Сегодня… — неверяще повторяет Кай.       Только перед этим Субин пишет Тэхёну, чтобы тот не беспокоился насчёт того, куда пропал сосед по комнате. Наверное, тот и не беспокоится, отправляя «только не шумите» и смайлик с закатыванием глаз. Кай, едва прочитав сообщение, вспыхивает, и прячет лицо на плече у Субина, пока тот заходится тихим смехом.

***

      До начала съёмки клипа Кай становится объективно лучше во внешней передаче искушения.       Субин лично убеждается в том, чтобы томное выражение отпечаталось в мышечной памяти Кая, а потому ежедневно утаскивает того или в туалет, или куда-то за угол, или к себе в комнату — особенно к себе в комнату, чтобы поцеловать его, и не только поцеловать. Получив разрешение младшего, он изучает его тело сам — руками и губами, пока младший не покрывается мурашками и следами поцелуев, пока не учится проглатывать стоны в тишине комнаты в общежитии, чтобы не привлечь ничьё внимание, когда Субин ласкает его ртом, или же, наоборот, толкается в него, и Кай приоткрывает слезящиеся глаза, тихо мыча вокруг его члена и придерживая за бёдра.       Этого достаточно, чтобы и без того пустая голова Субина кружилась, а он, дрожа, вскоре изливался сам, в руку или в чужой горячий рот.       Кай, с припухшими губами и малиновым румянцем на скулах, и сам похож на сладость. Он каждый раз жадно пьёт воду после их встреч наедине, и Субин то и дело подушечкой пальца стирает капельки с его губ, не давая им упасть на одежду. В конце концов, они пару раз умудряются пропасть вскоре после съёмок, и одежду для интервью им не стоит пачкать даже водой.       С тем, как зачастили эти встречи, Кай научился смотреть на Субина из-под ресниц так, чтобы тому хотелось пойти на второй заход. Ох уж этот запал. Впрочем, Субин до этого и не предполагал, что Кай будет столь же активен, как он сам.       Более того, он шепчет — всхлипывает — «люблю», когда Субин всего за день до вылета предлагает попробовать кое-что новое, которое заключается в одновременной ласке ртом и пальцами. Кай тянет его за волосы, вздрагивает от точных движений пальцами и звучит сказочно хорошо, пусть одна из его ног то и дело попадает пяткой куда-то под лопатку Субина. Он готов принять это.       Когда Кай смотрит на него так, полуприкрыв глаза, дыша ртом и держа согнутую в локте руку у лица…       Господи.       Незаметно для Субина, он словно вжился в роль искусителя, и теперь беззастенчиво примеряет её на себя, когда хочет особого внимания.       Субин, смущённый, закашливается, и спустя мгновение едва тёплая смазка стекает по его щекам и подбородку. Кай, который прежде смотрел на него разгорячённо, в мольбе, ахает и стыдливо кривится. — Прости, хён, — торопливо извиняется он и, сощурившись, когда Субин извлекает из него скользкие пальцы и шлёпает по ягодице напоследок, подтягивается на кровати, чтобы наощупь найти салфетки. Это их частый спутник в последнее время.       Они успевают привести друг друга в порядок ровно до того, как в дверь комнаты Субина раздаётся медленный короткий стук, и они оба замирают. — Вы закончили? — раздаётся ровный голос Тэхёна.       Закончили. Да.       Субин судорожно перебирает в голове роящиеся вопросы.       Как долго Тэхён стоял за дверью? Что ему сказать?       Услышать разочарование именно из уст Тэхёна, их не по годам рассудительного и взвешенного согруппника и, более того, близкого друга Кая, было бы по меньшей мере обидно.       Кай успевает открыть форточку, пока Субин собирается с духом.       Он не уверен, что впускать Тэхёна в комнату сейчас — идея хорошая, а потому с тяжёлым сердцем поднимается на ноги и приоткрывает дверь, слегка. — О-о. — Тэхён поднимает голову от телефона. Смеривает взглядом сначала его, а потом и Кая, замершего позади.       Даже Тэхён, оказывается, умеет краснеть. Субин не знает, насколько очевидно потрёпанно они с Каем выглядят сейчас, но, возможно, достаточно очевидно, чтобы Тэхён недоверчиво посмотрел на них ещё раз, покачал головой и вздохнул. — Вас потеряли. — В подтверждение Тэхён показывает на телефон, открытый на их общем диалоге с менеджером, и Субину даже не нужно прищуриваться, чтобы узнать в чьём-то из сообщений или от Бомгю, или от Ёнджуна ехидные стикеры. — Напишу, что вы нашлись. И ещё, — Тэхён убирает телефон в карман, — завтра мы работаем над видео. Не переборщите.       Они с Каем переглядываются.       Кай смеётся своим неловким смехом, и Субину отчего-то становится легче.

***

      Сама съёмка проходит гладко, пусть сборы и перелёт отнимают силы из-за ожидания, а поспать в дороге у Субина едва ли получается. Кай сидит поодаль, и Субину, за прошедшие несколько дней привыкшему к нахождении в тесной близости с ним, немного одиноко.       Место, где они оказываются, выглядит поистине сказочно.       Горячий солёный воздух, нагретый под солнцем мягкий песок на побережье, и очертания гор в облаках за зеленью полей и тропических лесов. Идеально для передачи атмосферы манящей сказки.       Активные перемещения по нужным локациям выматывают его, чуть больше, чем остальных ребят, и потому эти несколько дней, наполненных тренировками, щелчками камер, плеском воды и смехом согруппников для Субина проходят как в тумане, подобно тому, что поднимается над бирюзовой водой и просачивается сквозь резные кроны деревьев на холмах. — Как всё прошло? — мимоходом интересуется он у Кая на соседнем сидении уже только в самолёте, поскольку ему так и не удалось побывать в том же месте, с высокими деревьями и большими корнями, а потом мысль вылетела из головы.       Кай прыскает со смеху. — А ты как думаешь? — дразняще тянет он, и уже более спокойно добавляет чуть погодя: — Спасибо, Субини.       Его щёки розовеют совсем немного, но Субин различает этот лёгкий оттенок, и не может не улыбнуться. На скулах и рядом с ушами на коже Кая до сих пор виднеются блёстки. Он такой милый. — Жду не дождусь увидеть кадры с тобой, — шепчет он, и не сразу замечает, каким густым румянцем покрылся Кай. А, заметив, не может не вернуться к ключевой встрече в его комнате, с которой его самообладание стремительно дало сбой, и месяцы, если не годы выдержки оказались тщетными.       С другой стороны, настроение Кая с того самого дня стало намного более спокойным, стабильным, несмотря на плотный рабочий график, а его шаловливый тактильный настрой постепенно сместился в сторону Субина.       Субин сдерживается, чтобы не поцеловать одну из румяных щёк, а то и обе — но они в салоне, и рядом с ними сидят их менеджеры и съёмочная группа, не говоря уже о согруппниках. Пусть те и отсыпаются, уставшие после нескольких дней на ногах; Субин и сам вот-вот готов задремать, и держится в сознании только благодаря разговору с Каем. — Я тоже жду, когда ты их увидишь, — загадочно добавляет тот, и переводит взгляд в окно, где розовые от заката облака закрывают собой блестящее тёмное море.

***

      Субин — человек спокойный и понимающий.       Обычно.       Он смотрит готовый музыкальный клип впервые, и именно на индивидуальных кадрах с Каем, тех самых, к которым они вместе готовились очень и очень основательно, он очень спокойно выдаёт ёмкое: — Охренеть, Хюнини?       Разумеется, согруппники не оставляют это без внимания, и очень скоро комната с ноутбуком погружается в хаос, из звонкого смеха, нецензурных выражений и очень громких мыслей молчаливого менеджера, стоящего с камерой перед ними и закрывающего красное от стыда лицо свободной рукой.       И среди этого хаоса, сидящий за Ёнджуном Кай ловит его взгляд своим. Смотрит с надеждой, с теплом и с чем-то ещё. Поэтому когда это безобразие под названием «съёмка реакции на клип» заканчивается, после короткого выговора и повторной записи с заметно более сдержанной реакцией (Кай всё-таки смеётся на тех самых кадрах под деревом, и Субин тоже не может не) и после шуточек от согруппников, любезно предоставившим им немного времени наедине, то они выходят вместе.       Кай немного обгоняет его в коридоре. Он идёт почти вприпрыжку. Почему, интересно? — Тебе понравилось? — наконец спрашивает он, и Субин ожидал этот вопрос, но всё равно замирает.       Он уже выбирает между ответом честным и коротким и ответом дразнящим и длинным, просто чтобы подшутить над тонсеном, как Кай продолжает. — Я представлял тебя, хён. Когда пел обо всей этой сладости, — почти по слогам растягивает он и с хохотом уносится по коридору.       Что ж.       Стоит ли говорить, что соединение с каналом «Чхве Субин» теряется вновь?