Поцелованный солнцем

Правила войны сотканы в утробе: победители должны гореть ярко, а проигравшие должны превратиться в пепел.

Могущественное государство Мериси было в самом своем расцвете. Многие соседние поселения и страны с огромной опаской относились к союзу с ним. Помимо жестокого народа и вечных, неугомонных войн, Мериси славилось своим беспощадным правителем. Занявший престол в возрасте шестнадцати лет, он успешно уничтожил междоусобные войны, кишащие внутри своей страны и за ее пределами, приобретя устрашающее прозвище, которым нарекли его враги. Мерийский волк. Его меч высоко взлетает над головами врагов, безжалостно снося их с плеч, не оставляя и мига для молитвы. Тысячи, а может и десятки тысяч людей, умирающих за своего государя, с улыбкой на устах шепчут его имя, навсегда закрывая свои глаза. Не только беспощадность, коей владел мерийский царь, заставила наречь его волком. На своих крепких плечах он носил волчью накидку. А когда вступал в бой, то на его голове тяжелым шлемом восседала волчья голова. Последнее что видели противники, это мертвый оскал, обезумевшего от чужой крови, волка. Мерийский волк никогда не оставляет в живых своих врагов. От его рук падали толпы людей, разрушались десятки крепостей, равнялись с землей целые города. Омег он забирал в рабство, а мужчин убивал на месте. Но в мире, где жалость может быть только твоей слабостью, он пользовался справедливостью. Детям и старикам лишь сочувствовал в одном: им не повезло родиться в это жестокое время, где слабый – умирает, а живой рвет зубами человеческую плоть в надежде выжить. Нет ни одной битвы, в которой бы не победил мерийский волк. Нет ни одного врага, которого бы не одолел мерийский волк. В легендах сказки хороши тем, что их рассказывают с пущей убедительностью, придавая художественный окрас, шарм и неисчисляемые подвиги. Но на деле все бывает куда хуже. Меч звонко бьется о металлические доспехи, разрывая их, а следом и грудную клетку. В ней, казалось, хотелось найти человечность, но после десятого убитого, надежды сделать это, не осталось. И забирать жизни людей с этой мыслью было легче. И снова меч пускается в пляс по окровавленным головам. Красивый танец, не способный вовремя остановиться, когда мелодия затихла, предвещая антракт. - Государь! - кричат громко, так, чтобы среди этой резни было слышно довольно четко. - Чон Чонгук! И снова шум, накрывший зов чужими голосами. Их тысячи, а может еще больше. Никто толком не считал. Боится. Боится считать убитых своими руками и ожидать расправы в судный день. Но голос напорист и крайне настойчив. Он зовет ещё раз, и ещё, и ещё. Пока пелена в глазах и шум в ушах не исчезают. Высокий и крепкий молодой мужчина в шлеме волка протыкает острием своего серебристого меча грудь какого-то воина, и делает это дьявольски медленно, так, чтобы боль окольцевала умирающего и, из его заполненного кровью рта вырывались последние хриплые стоны. Он молит убийцу, наконец, дать ему уйти. - Ваше Величество! – голос теперь находится совсем рядом, он зовет где-то сбоку и нарывается на еще одно убийство. Ведь невозможно остановиться. Нельзя, один раз вкусившему чужую кровь, остановиться так легко и просто. Но, молодой мужчина закрывает глаза, вытаскивает свой меч и отрубает им голову лежачего, заставляя ту безвольно катиться куда-то к куче трупов, что так аккуратно складывают победители. - Всех осмотрели? Не осталось живых? – хриплый от криков голос раздается теперь уже в звенящей тишине. На поле боя ни шороха, лишь умиротворенная тишина, провожающая погибших в последний путь. Воин, что посмел отвлечь мужчину стоит, понурив взгляд. Он боится глядеть в глаза, поэтому старательно высматривает что-то в его обуви. Там ничего нет, кроме страха. А дикому волку нельзя показывать страх. Это его привлекает. - Да, Государь, мы осмотрели большую часть поля и убитых. Те, кто доживал последние минуты были добиты. А те, кто уже был мертв – сложен в общую яму. У этого города остались только старики, омеги и дети. Что с ними прикажите делать? Мужчина оглядывает кровавое поле и прячет меч обратно за пояс, снимая свой шлем. Длинные по скулы и слегка завивающиеся волосы прикрывали половину лица. Он смотрит на своего воина и говорит довольно спокойно. - Стариков оставить, они нам ни к чему. Омег, что хороши собой, в караваны, лично отберу для своего дворца. Оставшихся отправить в публичные дома и на продажу за море. Детей в рабство торговцам. Солдат сжался еще сильнее, но не подал виду. Он кивает на слова своего повелителя и тут же убегает выполнять приказ. Где-то вдали виднеются несколько конных воинов, они мчатся в сторону молодого мужчины, а за ними легко и величаво ступает черный, как сама ночь, скакун. Всадники приближаются, останавливаясь в паре метров от молодого мужчины, и спускаются с лошадей. Один из них снимает свой шлем и смотрит облегченно, словно единственное что он хотел — это увидеть своего господина живым и невредимым. Каждый бой как последний и этот лозунг был высечен на сердце у каждого из них. - Слава Богам, вы живы. – выдыхает этот самый всадник и подходит к молодому мужчине. – Государь, когда к нам пришла весть, о том что вас ранили, мы сначала не поверили, а потом увидели вашу лошадь и решили, что весть правдива. - Чимин, меня ранили. – подтверждает мужчина, - Но не так сильно, чтобы раньше времени хоронить меня. Всего лишь порезы, которые быстро заживут. – Чонгук слегка улыбается, хлопая своего бравого воина по плечу и получает недовольный взгляд в ответ со стороны. - Ты хотя бы представляешь, что мне пришлось пережить пока мы добирались до поля боя? - более высокий и статный мужчина ворвался в их разговор. - Хосок, в твоем возрасте очень опасно волноваться. - альфа замолкает, а Чонгук продолжает, - И скажите мне на милость. – вдруг оба мужчины замолкают, глядя на Чонгука более внимательно. – Почему я вам еще не отрезал ваши языки за чрезмерную вседозволенность? - Потому что, кто будет вытаскивать тебя с поле боя, если тебя действительно ранят, и кто разделит с тобой вкусное мерийское вино после победы над нашими врагами? – логически рассуждает Хосок. Чонгук ухмыляется и мотает головой с желанием, наконец, убраться с этого места и смыть с себя чужую кровь. Он запрыгивает на свою лошадь, тянет за поводья, издавая негромкий рык. Животное фыркнув, срывается с места и направляется в ту сторону, где садится солнце. А за ним следуют его воины, нагоняя, но пропуская своего государя вперед первым. Уже смеркалось, когда они добрались до первого поселения этих земель. Там во всю орудовали солдаты Чонгука. Некоторые из них собирали награбленное, которое успели утащить, когда закапывали тела умерших. Другие же, занимались тем, что тащили к себе в палатки приглянувшихся омег. Суета в лагере стояла невероятная. Когда показались на горизонте Чонгук со своим маленьким отрядом, то она мгновенно затихла. А когда он, сошедший на землю с лошади, отправился в свою военную палатку, то кипящая жизнь поселения возобновилась вновь. Несколько альф, окрашенные с ног до головы в кровь, по-ублюдски и омерзительно оценивающе оглядывали омег, столпившихся у домика местного лекаря. Десять молодых омег и два ребенка с самого утра не сдвигались с места, боясь быть схваченными и уволоченными в другие палатки, как их соплеменники. Они потеряли достаточно много людей и пытались удержаться той жалкой горсткой, что уцелели. В этой толпе наиболее смелый омега сумел добиться того, чтобы им выдали хотя бы несколько котелков с водой и черствый хлеб. Он с самого утра уговаривал двоих солдат, за небольшое вознаграждение в виде своих ожерелий, дать им воду. И когда просьба была выполнена, его негласно сделали лидером этого маленького, но отважного отряда. - До утра не доживем. – совсем тихо говорит один из старших омег. Он аккуратно и нежно укачивает свое дитя на руках и песней своей пытается заглушить солдатский гогот. - Не говори так. Ведь с нами принц. – говорит также тихо второй омега, который прикрывает собой два почти полупустых котелка и поднимает взгляд на безумно уставшего и не менее испуганного Тэхена, пытающегося успокоить другого омегу, дрожащего от страха. - Все будет хорошо, Ушик-а. Доверься мне, все будет хорошо. – читает как молитву. Он оборачивается к остальным, и тяжело выдыхает. Тэхен понятия не имеет что ему делать и как выбраться отсюда живыми и невредимыми. Здесь он беззащитное дитя, безжалостно вырванное из под родительского крыла. Один из солдат, приметив дрожащего омегу, толкает локтем в бок своего товарища и кивком указывает на него. Они о чем-то несколько минут переговариваются, сталкиваются взглядом с Тэхеном и медленно направляются в их сторону, ехидно и подозрительно ухмыляясь. Тэхен весь напрягся, это ощутил и второй омега, поднимая взгляд на тех самых солдат. Они приближались, и Ушик почему-то услышал, как сильно бьется его сердце. Настолько, что могло заглушить мерзкие голоса этих животных. Один из солдат приблизившись, уселся на корточки перед омегами и протянул свою руку к лицу Ушика. Последний, недолго думая, укусил за пальцы мерзавца, чем вызвал истошный крик. Второй солдат от неожиданности растерялся, но собравшись в следующую секунду, озлобленно подошел к омегам. Схватив Ушика за волосы, воин поволок паренька по земле от Тэхена, что мертвой хваткой схватился за своего друга. - Нет! Отпустите! – Тэхен подал голос, не отпуская своего товарища. Ушик ударился в слезы и начал дергаться, пытаясь высвободиться от чужих рук альфы. - Перестань дергаться, сука! – рычит укушенный и бьет Ушика прямо в грудь, заставляя того потерять равновесие и позволить себя оттащить. Ну, а Ким не сдержавшись, поднялся на негнущихся ногах и попытался оттолкнул солдата от своего фрейлина, поднимая его с земли. Они оба чумазые в грязевой топи и до безумия испуганные, глядят на разъяренных солдат и ждут, кажется, своей последней участи. Один из солдат снова приближается, ударяет Ушика по лицу и подхватывает, утаскивая в одну из палаток. А второй, усмехаясь, приближается к Тэхену, который, дёрнувшись, со всех ног срывается в противоположную сторону от воина. Юноша мчался, пропуская мимо солдатские взгляды и смешки. Да, ему не убежать, но он хотя бы не примет свою смерть, покорно сложив руки. Он весь в тревоге и слезах о своем друге, который прямо сейчас теряет себя на грязных простынях в старой палатке. Дыхание сбивается в беге. Омега оборачивается назад, предчувствуя, что вот-вот и его нагонят, тратит последние силы, чтобы сбежать от предписанной участи. И когда тело уже не выдерживает, он, не глядя вперед, врезается во что-то твердое и железное. Резкая боль притупляется мёртвым оскалом волчьей головы, что равнодушно смотрит в юношеский янтарь. Тэхен застывает на мгновение, а затем его глаза встречаются с чужой темнотой. Она смотрит внимательно, рассматривает белоснежное лицо, покрытое слоем пыли и грязи, и, казалось, темнеет еще больше. Намертво останавливает свой взгляд на янтарных глазах, в которых плещется страх, ненависть и решимость выжить. Откуда столько всего в глазах такого беззащитного существа – непонятно. Ясно одно. Цепляет. А затем Тэхена резко оттаскивают назад за его пшеничные волосы и валят на землю, где он в пламени костра замечает блеск от острого кинжала. - Господин! – кричит солдат, не отпуская Тэхена. Омега же всеми силами пытается вырваться из змеиных объятий, сковавших его. – Эта сука посмела перечить мне и Тэилю, поэтому получает свое заслуженное наказание.– отчитывается альфа. Но, прежде чем кинжал соприкасается с нежной кожей, следом звучит спокойный и леденящий душу голос, - Отпусти. - Господин, он посмел открыть свой рот на нас и убежать! – упирается солдат, на что получает устрашающий и грозный взгляд. Альфа тушуется, чувствует, как по его спине проходится ветерок от неприятного ощущения, но Тэхена все еще не отпускает. Мерийский волк смотрит уничтожающе. В его взгляде ни намека на шутку. Он не терпит неповиновение, не терпит, когда его не слышат с первого раза. И в таком случае преподает урок. Безмолвно протягивает руку к Чимину, выуживает из-за его пояса меч, одним взмахом отрубая руку, держащую волосы Тэхена. Воин начинает истошно вопить во все горло. Он валится на землю, катаясь в грязи и в собственной крови, пачкаясь и закатывая глаза от боли. Рука, отрубленная по плечо, валяется рядом с Тэхеном, вызывая у того сильный приступ тошноты. А так как омега почти ничего не ел за последние сутки, то ему пришлось вытошнить желудочным соком, отползая от этого кровавого зрелища в сторону. Чонгук не останавливается. Он слишком зол и слишком уставший, чтобы разбирать кто виноват, а кто нет. В справедливости лишь одна монета: и это глаза, которые не обманешь. - Нет, я вас умоляю! – кричит бедолага, уже в агонии сквозь белесую пелену глядя на своего повелителя. – Пощадите, прошу вас. – и голова летит с плеч. Тэхен не может смотреть на это. Он отворачивается и его снова тошнит. Омега пытается не кричать, он ревет тихо, лишь бы не привлечь внимание этого альфы, что безжалостно убил своего же товарища. Но взгляд мужчины теперь уже устремлен на юношу, что так беспомощно валяется в грязи. Чонгук вытирает меч об одежду убитого и отдает его хозяину, приближаясь к Тэхену. Хватает его за подбородок и поворачивает к себе, вновь встречаясь с янтарными глазами, замирая на считанные секунды. Он просто смотрит в них, а затем совершенно спокойно говорит. - Его жизнь на твоей совести. Смотри, что ты с ним сделал. – и поворачивает голову к обезглавленному телу, заставляя Тэхена залиться слезами, и вновь испытывать чувство тошноты. – Каждый твой неверный шаг будет сопровождаться смертью. Один за другим будут умирать люди, и так до конца твоей жизни, пока ты не познаешь кое-что очень очевидное. – а затем поворачивает к себе, не выражая ни одной эмоции на лице: – От нас не убежать.

***

Длинный караван медленно ползет по пустынным дорогам и сложно проходимым тропам. Уставшие, но насытившиеся победой солдаты, медленно брели за королевской конницей, восседавшей впереди каравана. В одном из таких вот огромных тележек, покрытых старыми и грязными покрывалами, находились омеги. Эти самые омеги были личным трофеем мерийского волка. Когда они доберутся до Мериси, то во дворец будут отобраны исключительно лучшие из омег, те кто личиком симпатичнее и бедрами попышнее. Караван двигался не спеша. Зевавшие от продолжительной ходьбы солдаты останавливались на пару минут передохнуть, прежде чем продолжить свой путь. Конные всадники также не спеша плелись за телегами, внимательно оглядывая людей внутри. Их главная задача была не охрана, а слежка за тем, чтобы никто из омег и рабов, которых сразу на месте отобрали, не имели возможности сбежать. Тэхен находился в одной из таких тележек. Он всю дорогу не смыкал глаз, прижимал к себе обессилевшего и спящего Ушика, заглушая шум копыт своим тихим и мягким голосом. С того момента, как Тэхен нашел Ушика у той палатки, омега не проронил ни слова. Он молчаливо, опускал взгляд, не решаясь взглянуть кому-либо в глаза. Тэхену было тяжело наблюдать за своим фрейлином. Он корил себя за то, что не смог ничего сделать и просто убежал. Убежал, как трусливый и безнадежный человек. А то, что из-за него другой человек лишился жизни – он пытался и вовсе об этом не думать. Воспоминания навевают картинки произошедшего, вызывают ту самую истошную и страшную рвоту, нескончаемый поток слез и неимоверно огромную для его души вину. Из-за него погиб человек. Хоть солдат и был мерзавцем, хотел сотворить с Тэхеном ужасные вещи, но он был человеком, жизнь которого так легко отняли из-за него. И Тэхен в какой-то момент просто соглашается с этим жить, напоминает себе, что останься тот альфа в живых, то вряд ли бы в живых остался уже он сам. Может быть, в этой истории есть нечто иное, что зовется судьбой, которая распоряжается благосклонностями и дарит Тэхену второй шанс. Может быть, в Мериси ему будет уготовано куда более лучшее существование, чем там, где еще несколько дней назад, он ощущал дуновение приближающейся смерти. Война не оставила ничего за собой. Его королевство сожжено мерийским волком. Его родные давно уснули безмятежным вечным сном. Он не успел придать их земле. Он понятия не имеет что случилось с телами его семьи. Понятия не имеет, сможет ли когда-нибудь ещё увидеть родные земли и стены своего дворца. Тэхена безжалостно вырвали из его мира, похоронив заживо с тяжелыми воспоминаниями. Мерийский волк ехал впереди этой вереницы. Он то и дело оглядывался назад, цеплялся взглядом за ту телегу и недовольно сам себя отдергивал. Тот мальчишка был необычным. От него сквозила сталь и сила духа, которую он мог наблюдать не в каждом бесстрашном альфе. Омега, чья жажда жизни была огромной, смогла пошатнуть непоколебимого? Невозможно. Волк откинул эти мысли и потянул поводья на себя, заставляя лошадь прибавить темп. Прибавили темп и его соратники, удивленно глазея в спину своего правителя. Тот со вчерашнего вечера не проронил ни слова. И Чонгуку, глубоко провалившемуся в думы, не особо понятно было зачем он убил своего же воина из-за какой-то там омеги, сумевшего одним своим взглядом обесценить чужие души рядом с собой. Это вызывало беспокойство, в груди жаром отдавал треск чего-то твердого, некогда несокрушимого. Он чувствует себя неприятно обессиленным, словно тот взгляд высосал из него какую-то стойкую броню, выкованную долгими годами. Это было подобно тому, когда волк встретился с серебристой луной и больше не смог оторвать от нее свой взгляд. Он встречает ее каждую ночь, тонет в безнадежности, воспевает ей гимн о безответной любви и на утро замолкает. Он падает на колени перед собственной беспомощностью, однако упорно, каждую ночь, живет надеждами однажды быть услышанным.