Поцелованный солнцем

Мериси прекрасен. Он горит, пылает, дышит. Громко встречает хозяина распростертыми объятиями, с шумом и пышущей внутри стен жизнью. Город буквально искрится под осенним солнцем, грозно и величаво отгоняя своим видом чужаков, забредших из дальних краев. Высокие башни царского дворца возвышаются на грозной скале, сверкая голубыми куполами странникам, тем самым служа им спасительным маяком. Караван все еще не сбавляет свой ход, солдаты впереди идущие замедляются, встречаясь с высокой черной дымкой у патрульных башен, которые были расставлены вдоль огромных ворот в город. С башен виднелись люди, выразительно жестикулируя и помахивая руками. Их встречали героями. Оживленность народа можно было услышать еще за несколько верст до города, люди тут же принялись суетливо уступать дорогу входящим в город солдатам и веренице из небольших караванов, забитыми испуганными чужестранцами. Тэхен все еще не открывал глаз с того самого момента, как на половине пути забылся во сне. Однако до слуха его долетали едва слышимые разговоры солдат о том, что они скоро доберутся до дома. Слышал и отдаленный шум приближающейся столицы. Но четче всего он слышал тяжелое дыхание своего друга, что спал крайне беспокойным сном. Меж его ровных бровей залегла хмурая складочка, не дававшая покоя уставшим глазам Тэхена. По итогу, засмотревшись на нее и утонувши в своих тяжелых мыслях он не заметил, как уснул, убаюкиваемый тряской деревянной телеги. - Подъем! Кто-то кричит снаружи, а затем яркий свет прорывается сквозь плотную ткань. Единственное, что отгораживало омег от внешнего мира во время пути. Тэхен морщится и инстинктивно прижимает к себе Ушика, пока тот с беспокойного сна возвращается в ненавистную реальность. Сначала омега лишь причмокивает губами, а потом открывает глаза, некоторое время гипнотизируя грязный парусин, служивший своеобразной крышей телеги, и следом переводит все еще сонный взгляд на Тэхена, встречаясь с ним глазами. В его глазах под закатным солнцем мерцали слезы, которые Тэхен, увы не успел стереть до его пробуждения. Командный голос снова прозвучал, но уже ближе. Появившийся из ниоткуда солдат окинул их раздраженным взглядом. - Выходите по одному. Ушик все еще медлит что-либо выполнять из их приказов и Тэхен дергается вперед, лишь бы сильнее не разозлить этого альфу. Он самостоятельно вылезает из телеги, оглядываясь. Ноги сильно затекли, не позволяя сразу сделать шаг. Однако нетерпеливость солдата выливается в чистую ярость, он грубо толкает Тэхена, совершенно не рассчитывая свои силы. Омега падает на землю, рвано выдыхая, совсем не издавая звуков. И косится на солдата озлобленно, а когда тот переводит взгляд уже на другого пленного, Тэхен выплевывает себе под нос лаконичное «ублюдок». Ушик подобно Тэхену заново пробует ходить. Его ноги сильно затекли, но в этот раз солдат не дергает омегу, наоборот быстро переключает свое внимание на других пленников. Тэхен облегченно вздыхает, когда руки Ушика падают ему на хрупкие плечи. - Я помогу подняться, принц. – лепечет Ушик, хватая Тэхена под локти, приподнимая его. Тэхен бы сделал это самостоятельно и безо всякой помощи, но лишь отчего-то молчаливо принимает помощь, поднимается и совсем не отряхивается. Он не чувствует грязи на коже. Он чувствует эту самую грязь, мерзкой субстанцией, прямо на душе. Как и неоднозначные взгляды некоторых воинов-альф. Тэхена вырывает из мыслей детский голос одного из омег, которого тоже вытащили из телеги, и он смиренно ждет приказа. Но приказа не этих варваров, а Тэхена. Он смотрит во все глаза, в которых плескается ничем нерушимая верность и детское обожание. Принц опускает взгляд на чумазое омежье лицо и чистой стороной своей рубашки протирает осунувшиеся щеки ребенка. Лиену едва исполнилось двенадцать. Он в том возрасте, когда детской припухлости и мягких черт еще не коснулся подростковый возраст. Ресницы легко дрожат, обрамляя красивого разреза глаза. На них едва застыли слезы и пыль. Тэхен хочет стереть их тоже, но прекращает свои попытки, замечая, что Лиен начинает морщиться от сильного трения. - Иди сюда, - он притягивает ребенка к себе, заставляя его обхватить руками свою талию и скрыть взгляд куда-то в одежду старшего. Чувствует его подступающий страх и пытается унять объятиями мелкую дрожь, хотя сам тоже безумно сильно боится. Ким окидывает взглядом огромный двор, в которой завезли еще пять таких телег и пытается уловить знакомые лица в этом хаосе. Огромное количество стражи, слуг и непонятных ему людей. Они с интересом рассматривают привезенных рабов, активно перешёптываются между собой, даже не пытаясь подавлять презренные смешки. Новые люди – новое зрелище. Один из солдат, вероятно ответственный за телегу, в которой находился Тэхен с омегами, безразлично скользит по ним взглядом, прищуриваясь. В следующую секунду он поднимает руку, подзывая к себе кого-то омегу с огромной черной кожаной книгой. Омега смотрит пристально, оценивает «товар» и хмыкает, одобрительно кивая солдату. Безмолвно все понимает. И сколько же таких как они привозят с каждого похода? Сколько таких как они боролись за свою жизнь на этой земле и бесследно погибали в неравном бою? Тэхену не хочется считать, ровно, как и отвечать на вопрос о своем имени, который звучит в этом адском пристанище. - Как зовут, спрашиваю? – терпеливо повторяет омега, выгибая бровь. Он явно недоволен, выражая это недовольство в хмуром взгляде. Его бледное лицо не светится агрессией или презреним. Скорее безразличием. Тэхен бы описал это именно так: крайнее безразличие к тому, что происходит на его глазах. Его красивые темные волосы каскадом струятся по острым плечам. Передние пряди обхвачены тонкой плетенной веревкой, создавая тугой пучок на затылке. Он чуть ниже самого Тэхена и значительно худее. Кутается от кусачего ветра в черный плащ и выглядит от этого совершенно безобидным. На первый взгляд. - Тэхен. – говорить все же приходится, иначе не только этот омега начинает подозрительно коситься в их сторону. - Он принц! – врывается в разговор тоненький голосок Лиена. Ребенок чувствует, как хватка на его плечах заметно усиливается. – Иберийский… Тэхен может поклясться, что его сердце сейчас выскочит из груди, настолько сильно оно начало биться. Его окутывает еще больший страх перед неизвестностью. Он не планировал раскрывать свое истинное происхождение. Чем меньше людей могли знать о нем, тем лучше было его положение. По крайней мере, он был спокоен за тех родных, которым удалось спастись с битвы живыми. А, удалось ли, он не может знать. Он просто надеется. Омега продолжает сканировать лицо младшего, а затем что-то чиркает в книжечке, хмыкая. - Имя? – теперь уже обращается к ребенку. Тэхен хочется молиться, чтобы этот темноволосый просто не воспринял слова Лиена всерьез. Мальчишка называет свое имя, продолжая бессовестно рассматривать бледное лицо старшего омеги. - На вид лет десять - одиннадцать, ребенок совсем. Пойдешь на кухню в помощники поварам. – он игнорирует возмутительное замечание Лиена на то, что ему уже двенадцать, а затем переводит взгляд на Тэхена, - Сколько лет? - Восемнадцать. – Тэхен в этот раз отвечает шустрее, пытаясь не заострять на себе внимание этого омеги. - Пока что тоже на кухню. Затем посмотрим. – кивает темноволосый, переключаясь уже на остальных омег. Он продолжает расспрашивать о том же Ушика, затем рядом стоящих омег, но его внезапно прерывает голос за спиной. - Юнги, за вами прислали. – невысокая служанка опускает взгляд на свои башмачки, топчась от нервозности и смущения. Она всем своим видом дает понять, что такое скопление людей вызывает у нее растерянность. – Попросили зайти в северное крыло с готовыми списками. Названный Юнги хмыкает, захлопывая книгу так громко и резко, что рядом стоящие омеги вздрогнули. Он даже не разворачивается к служанке, раздраженно выдыхая, - Не успели привезти, как просят готовые списки. У меня что сто рук? —он говорит это куда-то в воздух, не обращаясь к кому-то конкретному. Поджимает губы, и не удосужившись одарить взглядом рядом стоящих омег да стражников, разворачивается и уходит. За ним тенью следует слуга, все также держа глаза опущенными. И стоит Юнги скрыться за спинами стражников, как служка поднимает свои глаза и буквально на секунды задерживается на лице Лиена.

*****

- Мальчик мой! – пожилой альфа поднимается со своего стула, придерживаясь за впереди сидящий стол. Возраст не позволяет ему передвигаться настолько быстро, насколько хотелось бы. Поэтому сам черноволосый альфа пересекает огромный холл и обнимает старика за плечи, разрешая тому повиснуть на нем. – Бог услышал мои молитвы, и возвратил Хозяина домой живым и невредимым. – он по-отечески хлопает его по широким плечам, одаривая радостной улыбкой. Ему отвечают точно такой же. - Дедушка. – голос становится мягче. Он приветствует старика долгими объятиями, помогает ему сесть обратно на место и заботливо накрывает худощавые колени тигровой шкурой. Старику недавно исполнилось девяносто два года, но в глазах все еще тот подростковый и озорной блеск, приправленный почти вековой мудростью. Он был тем, кто воспитал Чонгука с младенчества, когда родители мальчика были вынуждены отдать его в чужие руки. А когда они погибли по вине персидских завоевателей, Чонгук в возрасте семи лет встал на престол, не способный в силу своего чересчур юного возраста управлять целым государством. Тогда его спасением стал дедушка, младший дядя отца. Он забрал Чонгука, едва ему исполнился сорок один день. В мерийском поверье существует традиция, что новорожденных нельзя выносить из дома целых сорок дней, и матеря не имея права покидать комнату своего ребенка все это время, вынуждены томиться больше месяца в четырех стенах. Отцы единственные, кто имеет право переступать порог комнаты, где лежит новорожденный и новоиспеченная мама. Чонгук не помнит лица своей матери. Не помнит ее рук. Он видел ее единожды на свой седьмой день рождения. На следующий день мать последний раз испустила вздох и навсегда закрыла глаза. Ее убили. Также кровожадно, как и его отца. Поэтому дедушка заменил ему всех. И мать, и отца, и наставника. Покои мерийского царя по сравнению с покоями других государей довольно скромные. Чонгук не ценил громоздкие и огромные убранства. Роскошью он называл совершенно иные вещи. Деревянная мебель, состоящая из двух стульев с подушками из лебединого пуха, огромный дубовый стол за которым государь проводил свои вечера и шкура огромного бурого медведя на каменном полу. Было просто и со вкусом. Чон окидывает взглядом свое убранство и останавливает взгляд на дубовом столе возле окна. На нем целая стопка нераспечатанных писем. Он внимательно изучает ее взглядом, а потом переводит вопросительный взгляд на деда. Тот незаинтересованно прослеживает за Чонгуком, отвечая на неозвученный вопрос, - Горожане писали молитвы и приносили их ко дворцу. Когда весть о твоей кончине разлетелась по всей округе, люди сутками молились в храмах. – Ясон поднимает взгляд на Чонгука, добавляя, - Их молитвы были услышаны. – а затем расплывается в теплой улыбке. Чонгук ничего не отвечает, теряет интерес к письмам и вытаскивает из-за пазухи тонкий кинжал. Он блестит при дневном свете, являя себя во всей красе. Тонкое лезвие серебристого цвета аккуратно касается дубовой поверхности. Волк вздыхает. - Завтра нужно будет собрать Халкидонский совет . – говорит Чонгук, занимая место напротив деда. Впервые за сутки он позволяет себе расслабиться. Прикрывает глаза и видит почему-то не долгожданную темноту, а янтарный бесстрашный взгляд. Чонгук не двигается. Он пытается увидеть что-то еще помимо глаз. Золотистые волосы, поцелованные солнцем, пухлые губы и длинные ресницы. И запах. Чонгуку кажется, что он не запомнил его лицо в деталях, потому что утонул в запахе зимних подснежников. Ему становится жарко от собственных воображений. Он резко открывает глаза, позволяя реальности вернуть ему сознание. Он точно должен отдохнуть. - Ты только приехал, сынок. – отзывается старик, складывая морщинистые руки домиком и подпирая ими подбородок. Внимательно следит за внуком, подмечая некоторые изменения. – Дай себе несколько дней на заслуженный отдых. Ты разбил целые легионы, подавил вражеские осады и уничтожил Иберийскую правящую династию. — Это еще не конец. – подытоживает Чонгук, поглядывая на старика. – Гуннские голиафы пересекли реку Арагву и ведут свои отряды к границам Мериси. Я вернулся лишь за тем, чтобы собрать новое войско и двинуться к ним навстречу. - Гунны — дикий народ. Кочевники. – хмурится дед, поджимая сухие губы. – У них нет ни государственности, ни военного опыта. А оружие, которое у них есть это подачки персов. Вот куда надо смотреть, - старик слегка вздрогнул от мыслей, развернувших в его седой голове целую тактическую стратегию. – Их разбить легче простого. Тебе не понадобится новая армия, они – дикари, ничего не смыслящие в войне. - Гунны опасны тем, что непредсказуемы. Мы можем воевать по всем правилам военного искусства. Но мы никогда не победим этих дикарей, прячущихся в зарослях и не имеющих солдатской чести. – отзывается темноволосый, проводя пальцами по длинным волосам. Он задумывается совсем на секунду, что стоит заняться своим внешним видом. Иначе ничем не будет отличаться от гунных варваров, живущих в лесах и в сырых скалах. - Я перекрою им кислород. – добавляет тот, выводя старика из транса. - И как ты это сделаешь? – старик смотрит внимательно, выжидает ответ от своего внука, но так и не дожидается его, потому как в дверь кто-то тихо стучит. Чонгук окидывает взглядом деревянные двери и прикрывает глаза. - Господа, - темноволосый альфа приветственно кланяется, впуская в помещение не только запах лесного кедра, но и тонкий запах цитруса. Юнги кланяется следом за альфой, почтительно улыбаясь. – Государь, счастлив видеть вас в здравии. Чонгук едва кивает на приветствие. - Списки готовы. – он указывает рукой на кожаную книгу в своих руках и ждет указаний. Чон окидывает взглядом вещь, подзывая к себе. В книге список привезенных рабов. Имя и возраст. Он пробегается по первым двум страницам и собирается отложить это дело, оставляя рабов на потом, как глаз цепляется за имя и пометку возле него. Чонгук секунд десять гипнотизирует строки, вычитывая одно и тоже, не поднимая взгляда. - Тэхен, - имя отдает мягкостью на языке, хотя произнесено довольно безразлично для находящихся здесь людей. – Иберийский принц? Дед заинтересованно отрывается от разглядывания медвежьей шкуры на полу. Ему не послышалось? - Да, - Юнги почему-то показалось, что у государя в голосе смешинки от нелепой шутки. Вспоминает, что дурак такой, забыл стереть эту пометку грифелем и выдыхает почти бесшумно. Очень плохая шутка. Рядом стоящий альфа кидает взгляд на побледневшее лицо Юнги и поджимает губы, пытаясь привлечь его внимание. Но Юнги абсолютно не реагирует на посторонних. Смотрит на Чонгука стеклянным взглядом. Альфа все еще не понимает всеобщей реакции. Косится на бледного Юнги и морщится от потяжелевшего цитруса. И его внезапно озаряет. Он лично видел, как умирал последний член династии Иберии. Такое не забыть. - Юнги…- звучит почти шепотом. Он не спрашивает кто составлял списки. Прекрасно знает, что это работа омеги. Чонгук продолжает разглядывать ровные буквы, а потом с громким хлопком закрывает книгу. - Половину дня иберийский выродок был здесь, а ты только сейчас об этом говоришь? – разбивает тишину старик своим стеклянным и хриплым голосом, – Ты хотя бы понимаешь, чем грозит его нахождение здесь? Чонгук, - старик смотрит уже на внука, - его нужно убить. - Чимин, - голос Чонгука стальной. – Приведи. Альфа не теряется, отвечает поклоном и тут же покидает покои. Юнги продолжает стоять на месте, ожидая дальнейших приказов. Пальцы начинают покалывать от нервов и холода. В комнате как всегда прохладно. Чонгук никогда не любил жару. Не мог выносить теплые времена года. Ему всегда по душе был север, снег и суровый ветер с вьющейся по макушкам елей вьюгой. - Поверить не могу, это отродье все еще живо. – плюется старик, раздраженно вздыхая. Встречается с совершенно спокойным внуком и чуть остужает свой пыл. Чонгук, как никогда, спокоен. Лишь молчаливо смотрит в сторону. Он никогда не бросается поспешными выводами. Никогда не позволяет чувствам взять вверх над рассудком. Ему просто нужно хорошо подумать. Ему нужно решить, что делать с мальчишкой. И скорее всего предложение старика является одним из самых верных решений, потому что иберийский наследник мог привнести смуту в отношениях с соседними государствами. Чонгуку было далеко не до этого. Он не прерывается от мыслей, когда дверь снова скрипит и тяжелые шаги раздаются в покоях. Не прерывается, когда Чимин оповещает его о выполнении приказа. Но прерывается, когда в нос ударяет запах апрельских подснежников. Они опасно заполняют его легкие. Чонгук даже озирается по сторонам и не замечает никакой реакции со стороны остальных. Только он почему-то дышать не может нормально, только он ощущает эту тяжестью в грудной клетке. А когда янтарные глаза встречаются с его темнотой – задыхается. Пшеничные волосы совсем потемнели от грязи и пота. Глаза безумно уставшие, но все еще такие же – бесстрашные. Он истощает королевскую уверенность даже на грани своей смерти. Но не делает резких движений, не начинает язвить, проклинать. Ничем не выдает себя. Янтарь начинает блестеть ярче, стоит юноше сделать глубокий вдох. Это не хороший знак. Чонгук отчего-то уверен в том, что это далеко не хороший знак. - Как тебя зовут? – Чон знает, но, Юноша с секунду молчит, словно обдумывает ответ. - Тэхен. – голос мягкий бархат, обволакивает слух и укачивает в теплой колыбели. Чонгук все еще ненавидит жару. Все собравшиеся в помещении молча наблюдают за государем и мальчишкой, который зачем-то все еще бесстрашно смотрит в ответ только ему. - Чонгук, не важно, как его зовут... – хрипит старик, собираясь подняться, но тут же оседает на месте под красноречивый взгляд внука. – Он должен умереть…- тихо добавляет тот, перебрасывая взгляд на омегу. Тэхен стоит как вкопанный, не в силах двинуть языком для того, чтобы оправдать себя или защититься. Его продолжает бросать в жар от пронзительного взгляд Чонгука, который ни на секунду не покидает его. Одновременно со взглядом, Чонгук душит его своей зимней мятой. Это практически невыносимо. - Самого младшего сына иберийского царя тоже звали Тэхеном. – наконец продолжает Чонгук, наблюдая за изменившимся блеском в янтаре. Он не заканчивает фразу. Понимает – Тэхен не глупый мальчик, сам догадается, что его раскусили. - Это ничего не значит. В нашем царстве полно юношей с таким же именем. – все же находится, что ответить. Звучит правдоподобно, если бы он говорил с другим человеком. Не с мерийским волком. - Сними рубаху. Глаза округляются в смятении и возмущении. - Я… - заикнувшись Тэхен, хочет добавить, что ничего он не собирается снимать, но голос альфы отдает сталью, которой невозможно ослушаться, - У членов династии Иберии фамильные татуировки на седьмом позвонке. Тэхен выжигает взглядом Чонгукову темноту, не в силах сдвинуться с места. Секунды, перевалившие за минуты, повисают тяжелой тишиной. Целый спектр запахов давит на виски. У человека напротив кончается терпение. - Я жду. «Я терпелив, но не настолько» – хочется добавить, но его понимают без слов. Понимают и слушаться не хотят. Омега продолжает противиться, и когда дышать больше нечем, Чонгук резко поднимается со своего места, игнорируя чертову жару и покалывания в пальцах. Хватает кинжал на дубовом ноже и подходит ближе, разворачивая мальчишку к себе спиной, чувствуя ненавистный огонь. Он просто полыхает и расстояние между ними сгорает в их запахах. Чонгуку не хочется думать о том, что это может значить. Тэхену тоже. Но почему-то они думают об этом, пока Чон, неожиданно для себя, аккуратными движениями разрезает острой сталью старую рубаху до поясницы. Тэхен может поклясться, что чувствует горячи пальцы, что с особым трепетом убирают пшеничные локоны. Чонгук тоже клянется больше не притрагиваться к этим волосам, потому что мягкие и шелковые волосы болью контрастируют с огрубевшими пальцами альфы. Чонгук хмуро обводит взглядом позвонки на шее и зачем-то возвращает волосы обратно. Секунды спустя, он обращается к Юнги, не окидывая того взглядом. - Больше не совершай таких ошибок. - и возвращается на место. Пальцы все еще покалывают от прикосновений с песочной кожей. Тэхену не легче. Он все еще чувствует фантомные касания пальцев к своей коже и волосам. Ему становится дурно. - Свободны. - звучит в гробовой тишине. Вот и все. Спектакль, не успевши начаться, окончен. Юнги хватает только одного слова, чтобы схватить мальчишку под локоть и утащить за двери, чертыхаясь по-стариковски и ежесекундно вздыхая. Он чуть было условно не лишился головы, и все из-за глупого мальчугана и своей неосмотрительности. Альфа следует за Юнги, но слышит совсем спокойный голос позади себя, - Перепроверь списки еще раз, Чимин. - в безмолвии одаривает поклоном и покидает покои.

*****

Юнги хочется себя ругать за невнимательность. Однако, понимает, что всем свойственно ошибаться. Правда ошибаться именно в том деле, которое ему доверили совсем недавно – отнюдь не хотелось. Не хотелось попасть и под немилость государя. Придется тогда выслушивать нудные и очевидные тирады Чимина о том, чтобы тот был чуточку внимательнее, когда дело касается чужестранцев. Все же они привозят неизвестно кого в пределы замка и должны убедиться, что эти люди не станут угрозой для молодого царя и членов его семьи. А Чимину свойственно быть таким предусмотрительным, статус десницы короля обязывает этому. Но сейчас этот самый десница сидит тихо, отпивает пряной чай из глиняной чаши и закусывает вкусным мясным пирожком, который вот секунд двадцать назад главный повар вытащил из каменной печи. Юнги смотрит внимательно, словно ищет момент, когда спокойствие Пака разрушится подобно карточному домику. И оно разрушается, но совершенно по иной причине. - Юнги, я не стану прозрачнее, если ты продолжишь во мне дыру сверлить. Омега нервно кривит рот в подобии улыбки. - Я любуюсь. - Тем как я поедаю пирожки? – уточняет альфа, дернув бровью. - И этим тоже. Чимин вздыхает. Откладывает свой третий пирожок и накрывает бледные пальцы своей горячей ладонью. - Душа моя, - он читает его как открытую книгу. Немудрено, истинность играет на руку. – Все совершают ошибки. Чонгук не в ярости. Он даже никак не отреагировал. - Он сделал замечание. – упирается Юнги. - Ну, по сравнению с тем, что он мог бы сделать – замечание это действительно удача. – елейно ухмыляется Чимин. Юнги бросает в жар. - А что, если бы мальчишка оказался тем самым… ну… - переходит на шепот Юнги, покусывая нижнюю губу. Чимин практически уверен, если он не прекратит, то обязательно образуется ранка. А вечером ему придется обтирать ее ромашковым настоем. Но, Пак совершенно не против конечно. Ничуть. - Не оказался же. – как-то безразлично кидает альфа, возвращая свое внимание к пирожку. – Вон видишь, довольно работящий. Помогает, не грубит, не возмущается. А мог бы, учитывая капризные натуры иберийцев. Этот совсем на них не похож. – убеждает Чимин и этого хватает Юнги, чтобы совсем чуть-чуть перестать переживать за утреннюю ситуацию. Ему до сих пор все еще не спокойно. А, Тэхен и правда не жалуется, не чурается любой работы, охотно предлагает помощь, когда повару нужно почистить несколько мешков картошки или отдраить десятилитровые килы . Он не жалуется и тогда, когда его руки из последних сил растягивают в мутной воде козий сыр. Не дает и на минуту усомниться в себе и своих способностях. И это цепляет. Зацепило Юнги, который сначала с пренебрежением смотрел на него за сегодняшнюю выходку, а затем что-то щелкает внезапно и в ход идет наблюдение. Что-то было в этом мальчишке, что не давало равнодушно относиться к нему. Юнги еще ни в чем не разобрался, но уже сейчас понимает, что не хорошее это сулит их устоям и привычному спокойствию. Очевидно было одно: на Мериси надвигалась настоящая непогода. И тогда вставал лишь один вопрос. Устоят ли крепкие стены города от ветров, несущих смерть? На кухне царила духота. Повара с самого утра трудились над расписанным меню, которое должно быть готово ближе к девяти вечера. К десяти гости из вельмож и члены совета должны были рассесться в огромном тронном зале, приветствуя Хозяина Мериси, и разбавляя оды о его храбром походе в красном вине. После сегодняшнего утра Тэхен во что бы то ни стало принялся создавать себе образ обыкновенного горожанина, который трудился у иберийской свиты за небольшие деньги. Он пытался вспоминать как вел себя Ушик, как вел себя Лиен. Было сложно. Невыносимо сложно. Он то картошку изведет понапрасну, срезая больше, чем надо. То сыр утопит в соленой воде, забыв вытащить вовремя, то килы недостаточно хорошо вымоет. Но он старался и это видели, кажется, все. И повара, которые снисходительно вздыхали, поручая ему дело полегче и Юнги, который почему-то начал относиться к мальчишке более лояльно. Хотя у них и не было времени для того, чтобы Тэхен смог как-то заработать от главного слуги плохое или хорошее отношение. Спасало одно: Лиен был рядом. Он советами помогал принцу. Указывал ему как надо, и почти незаметно для всех брал работу Тэхена в свои руки. Он расправлялся со всеми делами довольно быстро, не забывая помогать и принцу. Вертелся поблизости, то отвлекая поваров, пока Тэхен выкидывал картошку, которую неаккуратно почистил, то отмывал за него килы. Иногда Тэхену казалось, что все лишь делают вид, что не замечают всего этого. Иначе давно бы он уже был распределен в руки других старших слуг. Ушику повезло немного больше. Его забрал Джин – главный соглядатай королевских покоев. - Сегодня будешь разливать вина, - озвучивает Юнги, чиркая что-то уже в другой книжке. Он хмыкает довольно громко, замечая, что мальчишка напротив него все еще стоит и не продолжает дело, от которого его отвлекли. - У тебя вопрос? Тэхен почему-то кивает болванчиком, откладывая влажную тряпку, которой протирал огромные кастрюли. - Можно я завтра поработаю в оранжерее? Брови Мина взлетают в удивлении. - Нельзя. – говорит очевидную вещь. - Почему? – с искренним непониманием. Тэхен надеется, что сможет убедить его отпустить работать в оранжерею. Еще с самого утра прогуливаясь в свои свободные минуты по западному крылу, он случайно набрел на огромное помещение, полностью забитое растениями и цветами. И это место окончательно пленило его юношеское сердце. - Потому что ты должен быть на кухне. Помогать поварам и разливать вино. И вообще, с каких это пор я должен перед слугами тут отчитываться? – бурчит омега, закрывая свою книжку. – Там еще морковь надо дочистить. Давай топай. Не раздражай меня. - Юнги..., - настаивает Тэхен, не двигаясь с места. В его взгляде промелькнула былая власть, которую Ким старательно скрывает за слоем наигранной покорности и страха перед главным слугой. – Я хорошо разбираюсь в растениях, могу составить снадобья и отвары, которые помогают при болезнях. – объясняет светловолосый, на что старший только лишь скептически фыркает. - Ты думаешь в Мериси нет хороших лекарей, которые приготовят необходимое снадобье? Или ты, что, лучше их делаешь? - Делаю. - Не раздражай. – повторяет Мин, но уже более угрожающе. – Твое место - кухня. - Твое лицо неестественно бледное. У тебя частые боли в животе? –интересуется Тэхен, хватая тряпку и смотря прямо в глаза. – Можешь обманывать кого угодно, но я вижу, как ты, особенно по ночам, мучаешься от резкой боли. И я могу помочь тебе эту боль убрать. Тэхен не врет. Он действительно может помочь. Когда еще вся его семья была жива, младшего сына короля всегда увлекало лекарное искусство. Прекрасно разбирался в травах и уже к пятнадцати годам научился варить отвары, снадобья и делать обезболивающее. Он совсем скромно считал, что у него получается неплохо. А папа совсем нескромно считал, что у его сына настоящий талант. И ему нужно было найти дело, в котором его точно не заподозрят в причастности к королевской семье. Юнги поменялся в лице. Казалось, бледнота вступила в свои права еще ярче. Он промаргивается несколько раз, прежде чем прочистить горло. - Почти каждый день, если я съем что-то тяжелое или выпью немного вина. Тэхен кивает. Он попал в точку. - Позволь вместо кухни работать в оранжерее, и я докажу тебе, что за месяц избавлю тебя от этой боли. – омега звучит уверено, серьезно. Ничто, словно, не сможет посягнуть на честность его заявления. - Ты меня с ума сведешь. Ты еще сутки тут не находишься, а с тобой уже какие-то проблемы. – бормочет Юнги, прикрывая глаза. Он медлит несколько секунд, прежде чем махнуть рукой «ай как хочешь» и позволяет Тэхену перебраться в оранжерею, но с условием, что сегодня он все же будет разливать вина. Ким снова кивает и едва заметно улыбается уголками губ, принимаясь за свое оставленное дело. Килы сами себя не вытрут. Он не может врать, что не думает о своей семье. Усердно пытается заглушить воспоминания нагрузкой. Старается двигать руками, не включая голову. Ему удается это не совсем хорошо. Получает предупреждающие взгляды главного повара, старшего слуги и просто мимо проходящих служек. В голове голоса любимого папы и отца, которые не утихают. Он слышит последние слова и окунается в темноту мыслей. В тот злополучный момент он просто выключился от переизбытка эмоций и не смог разглядеть того, кто убил его родителей. Но он абсолютно точно помнил голоса мерийцев, сквозь толщу воды, кричащие слова победы над иберийскими варварами. Тэхен не был варваром. Он был нежным цветком иберийского сада. Самым главным сокровищем отца и трех его старших братьев-альф. Отец превозносил папу и сына-омегу выше богов. Может быть, поэтому они так жестоко отомстили за вседозволенность к себе. Тэхен не знает. Тэхен был все еще птенцом, выкинутым за пределы своего гнезда, где он так и не научился летать.

*****

Шумные голоса заполняют огромное пространство тронного зала. Высокие мраморные стены, окутанные в гербы Мерийских двенадцати семей, величественно возвышаются над головами присутствующих. Звонкие голоса и подвыпивший смех не утихают ни на секунду. Все приветствуют молодого царя и радостно за это утопают в винных реках, разливающихся с разных сторон. Молоденькие омежки снуют туда-сюда, подливая охмелевшим господам все больше и больше виноградного напитка, не успевая менять кувшины. К разгару вечера Тэхен практически не чувствовал своих ног. Единственная мысль, которая грела его – завтра он будет уже в оранжерее, где его никто не будет видеть. Он мельком наблюдал за тем, как Лиен помогает старшим омегам таскать мясные закуски. Мельком же ощущал и чей-то прожигающий взгляд. Он умело игнорировал чужие сальные взгляды подвыпивших советников. Однако, совершенно не умел игнорировать взгляд темных глаз. В них не чувствовалось холода. Темнота привлекала не холодом. Интересом. В ней плескалось что-то необычайно похожее, что и во взгляде Тэхена. И каждый раз одергивая себя, Ким обрубает эти гляделки воспоминаниями о смерти семьи, в которых меч врага возносится высоко над головами его папы и отца. Он задумывается буквально на секунду, прежде чем чувствует, как чья-то рука касается бедра, движениями сокращая непозволительное расстояние к неположенному месту, тем самым заставляя Тэхена съежиться до размеров песчинки. Ему становится от себя мерзко и душно. Отдергивает руку резко, теряя равновесие и роняя кувшин, наполовину заполненным вином, прямо на мрамор. Грохот отскакивает от стен, привлекая некоторых гостей в сторону разбитого кувшина. Тэхен мгновенно опускается на колени, собирая осколки, марая бежевые штаны в алом напитке. - Вот сука неуклюжая, - пыхтит обрюзгший альфа, с трудом разворачиваясь своим огромным животом к Тэхену. – А если бы ты задел меня? - Не надо было распускать руки. – подавляя рычание шипит Тэхен, надеясь, что его не услышат. Но его слышат. - Что ты сказал, щенок? – пыхтит мужчина, намереваясь схватить светловолосого за шкирку. - Не прикасайся ко мне. – уже более громче припечатывает Тэхен, едва ли не скалясь. Откуда у него столько смелости – черт знает. Но сейчас Ким определенно не хочет чувствовать чужие прикосновения на своей коже. - Клянусь богом, я заставлю тебя закрыть свой рот, чертовая шлюха! – гневно кричит мужчина, хватаясь за пояс, где у него отсвечивает небольшой нож. – Ты у меня сразу послушным станешь! – он поднимается со своего места под улюлюканье рядом сидящих альф и их полупьяного смеха. Со стороны королевского стола полная тишина. Ясон хмыкает, предвкушая интересное зрелище. Рядом сидящие выше поставленные советники лишь молчаливо ожидают продолжения. Никому нет дела до обычного слуги, коих сюда завезли целую дюжину. - Ты лишишься всех своих пальцев на той руке, которой замахнешься. – голос звучит спокойно, с осязаемой угрозой на языке, что вельможа неожиданно замирает на месте, поворачиваясь лицом к лицу с мерийским волком. Чонгук сидит также спокойно, как и звучит его голос. Разве что зрачки стали темнее, отчего издалека кажется, словно его глаза полностью заволоклись темнотой. Тэхен медлит, слыша голос Чонгука и зажмуривается. Запах мяты стал тяжелее, сильнее. Он злится, но абсолютно ничего не выдает его ярость. С виду спокоен, голос ни на октаву не повышен, в руках все еще чаша с вином. Что не скажешь о вельможе, который кажется покрылся красными пятнами от стального голоса своего господина. Ему категорически нельзя попадать под немилость молодого царя. А посему тот час кланяется низко, бормочет какие-то извинения и занимает свое место. Чонгук никогда не повторяет дважды. Его всегда слышат с первого раза. Тэхен поднимает взгляд сначала на вельможу, а потом сталкивается с прожигающими темными глазами напротив. Они внимательно рассматривают его, словно пытаются убедиться в чем-то и затем вновь переводят взгляд на советника, который весело что-то рассказывает старику Ясону. Поэтому, не теряя ни минуты, Тэхен с осколками ретируется из зала, скидывая их в большую вазу, раздраженно выдыхая. Он умудрился расцарапать свои пальцы. Безумие. Вся его жизнь превратилась в настоящее безумие. Как же он ненавидит это место. Как ненавидит этих людей. И как же сильно он ненавидит Его, убийцу своих родителей. Единственное, что он может делать это бегать из зала в зал, подливать вино проклятым врагам и терпеть чужие прикосновения. Тэхен скрывается в оранжерее, ополаскивая руки в искусственном источнике и обматывая порезы чистой тканью. Ему нужно поискать необходимые травы и обеззаразить ранки, чтобы они не загноились. Оранжерея большая, с такими же высокими потолками. Сквозь огромные окна пробивается лунный свет, освещая немногочисленные участки помещения. Некоторые растения укрывались в тени, словно не желавшие того, чтобы их потревожили. Тэхен тоже хотел быть как эти растения. Он хотел раствориться в темноте, и хотя бы на пару дней не быть потревоженным. Он находит небольшие каменные скамейки возле огромного пруда, установленного внутри оранжереи, занимает одну из них, прикрывая глаза. Юнги после произошедшего в зале подозрительно легко согласился отпустить омегу в оранжерею. Ему даже не хочется разбираться в таком внезапном изменении настроения. Ему хочется тишины. Тишина, хоть и слишком звенит в ушах, но навевает сонливость, которую он уже просто не в состоянии игнорировать. Он приземляется на жесткую поверхность лавочки, забываясь в прошлом. Слезы снова непрошенными гостями разрывают его сердце, заставляя захлебываться в немой истерике. Омега все еще ребенок, совершенно не понимающий как ему жить дальше. Что ему делать. Как найти желание продолжать бороться. Папы не было рядом. Он всегда успокаивающе поглаживал по волосам, часами покрывал пухлые подростковые щеки влажными поцелуями. Папа всегда знал, как успокоить, как воодушевить, как посмотреть на жизнь другими глазами. Тэхену хочется папу рядом, и отца, и братьев своих, и жизнь свою прошлую. А он даже не знает придали ли их тела земле, помолились ли за них, оплакивают ли их до сих пор? Вот он нет. Он не мог заставить себя смириться с тем, что их больше нет. Он теряется в пространстве, опадает уже коленями на земельный пол оранжереи и продолжает рыдать, скрещивая пальцы, поднимает янтарь к луноликой богине. Он молится в тишине, но в ней шепот его звучит громко. Читает молитву по три раза для каждого любимого родного. Запинается. И тонет. Тонет. Тонет, не чувствует ничего кроме пустоты и забитого носа. Не чувствует и высокую фигуру, скрывающуюся за папоротниковыми листьями. Темнота медленно увядает стоит луне услышать тихие молитвы разбитого человека. Она дотрагивается пальцами до мужского лица, встречаясь с чернотой, которой, увы, даже она не в силах противостоять. Луна отступает, являя беззащитному птенцу временное укрытие, до которого пока что эта самая темнота не может добраться. Если, конечно, этот самый птенчик сам не пожелает выпорхнуть к ней навстречу.