yuán fèn (судьбоносная встреча)

Комната, куда привел нас Мэн Яо, пахла смертью. Не резко, как показывают на сцене, когда актёры заходятся кашлем; не навязчиво, а тонким, сладковатым душком, который въедается в поры дерева, в ткань штор, в сами стены, если смерть задерживается здесь дольше, чем положено. Такая женщина, как У Цзэтянь, разумеется, приказала всё убрать, вымыть, проветрить. Но запах остался. Или мне только казалось. Цзян Чэн вошел первым, окинул комнату цепким взглядом и остановился у окна, спиной к нам. Его напряженные плечи говорили яснее всяких слов: он не доверяет этому месту, этой женщине, этому юноше с ямочками на щеках. И, пожалуй, он прав. Ох, как же Цзян Чэн был прав, даже не осознавая этого. — Господин Вэнь, - Мэн Яо говорил тихо, но каждое слово ложилось ровно, будто он заранее отмерял расстояние до слушателя. - Тетушка У велела мне показать вам всё, что осталось от бедняжки Су. Её вещи, её комната... Если вы позволите, я расскажу всё, что знаю сам. Я кивнул, рассматривая его вновь, наплевав на то, как это выглядит. При свете дня, проникающем сквозь зашторенные окна, он казался моложе, чем при первой встрече. Или старше? С ним трудно было понять. Он показывал лишь то, что разрешал о себе увидеть. — Ты хорошо знал её? - поинтересовался я, поддерживая беседу и ненавязчиво наблюдая за его реакцией. Мэн Яо опустил глаза. Ресницы дрогнули — идеально выверенное движение, чтобы показать скорбь, но не переиграть. — Мы выросли вместе, Господин Вэнь. Моя матушка и её... — он запнулся, подбирая слово, — ... работали здесь. Су была старше меня на два года. Иногда она приносила мне леденцы, когда я ждал матушку в коридоре. Я промолчал, давая ему пространство. Пространство, в котором лжецы обычно заполняют тишину лишними словами. Мэн Яо молчал тоже. Выдерживал паузу ровно столько, сколько нужно, чтобы поверили. Я сдержал порыв ухмыльнулся. Рыбак рыбака, верно? Цзян Чэн обернулся. Взгляд его прищуренных глаз метался между мной и Мэн Яо, и в этом взгляде читалось ясное мне: ты что, купился на это? Я чуть заметно покачал головой, успокаивая его и не давая усомниться в моих умственных способностях. Нет, конечно же я не купился. Но хочу посмотреть, какую игру ведет этот хитрый лис. — Покажи мне её комнату, — попросил я, пропуская его вперед и становясь рядом с Цзян Чэном, переглянувшись с ним.

***

Комната Ци Су оказалась маленькой, даже тесной, с одним окном, выходящим в глухой переулок. Узкая лежанка, столик с разбитым зеркалом, сундук в углу. На стенах — несколько вышивок, сделанных неумелой, но старательной рукой. Цветы, птицы, облака… Мэн Яо стоял у порога, якобы не решаясь войти. Жест снова был выверен, я уверен - уважение к чужому пространству, к чужой смерти. Но я заметил, как его глаза скользят по комнате, цепляются за детали, запоминают, пытаясь добраться до истины раньше нас. Он считает это состязанием? Или развлечением с участием важных людей? — Что здесь делали после того, как... — я не закончил фразу. Все итак было понятно. — Тетушка У велела всё убрать, — тут же ответил Мэн Яо. — Слуги отдраили полы, вынесли сломанную мебель. Оставили только то, что не запачкалось кровью. Цзян Чэн хмыкнул. Звук вышел нехорошим для Мэн Яо, подразумевающий то, что тот совсем не ведется на его поведение и паутину слов. — Как… удобно, — протянул Цзян Чэн почти с издевкой. — Улик не осталось. Я подошел к сундуку, не обращая внимания на их гляделки друг на друга, и присел на корточки. Крышка не заперта. Внутри — аккуратно сложенная одежда, несколько дешевых украшений, пара писем, перевязанных выцветшей лентой. Я взял письма, но читать не стал - положил на край сундука, чтобы забрать с собой. — Она умела писать? — спросил я задумчиво, запоминая. — Немного, — ответил Мэн Яо, подойдя ближе. — Её учил один из… гостей. Старый господин, который часто приходил к ней. Он говорил, что девушка из публичного дома с образованностью стоит дороже, — он явно был доволен, что знает это. — Имя? — спросили мы с Цзян Чэном одновременно, заставляя меня на миг улыбнуться. — Я не знаю, господин Цзян, господин Вэнь. Он был... осторожен. Сами понимаете, — замялся Мэн Яо, смотря на нас из под ресниц. Цзян Чэн снова хмыкнул. Теперь он рассматривал вышивки на стенах, и я видел, как его лицо меняется, становясь серьезнее. — Вэнь Кай, — позвал он. Я подошел к нему, прищуриваясь. На одной из вышивок, той, что висела ближе всего к лежанке, был изображен цветок. Лилия. Рядом с ней — гвоздика. Те же цветы, что на броши У Цзэтянь. Мы переглянулись. — Она вышила это сама? — спросил Цзян Чэн, обращаясь к Мэн Яо. Тот подошел ближе, всмотрелся. На мгновение маска спала - я увидел в его глазах живое, человеческое удивление. Потом маска вновь вернулась. — Я не знал, что она умела вышивать цветы. Она говорила... она говорила, что у нее плохо получается, поэтому она вышивает только облака и птиц. Это... — Это кто-то другой вышил, — закончил я. — Или ей помогали. Цзян Чэн прищурился. — Тот старый господин, который учил её писать. Он мог и вышивать учить? — Мог, — кивнул Мэн Яо. — Но зачем ему дарить ей вышивку со своими инициалами? — С какими инициалами? — я наклонился к вышивке. В углу, почти незаметные, были вплетены две буквы. Древние, почти стершиеся от времени. Ц. Г. Цзян Чэн смотрел на меня. Я смотрел на него. Мы оба знали, что значит Ц. Г. Это была первая, инстинктивная мысль. Цзинь Гуаншань? — Этого не может быть, — сказал я вслух то, о чем подумал. — Чего не может быть? — Мэн Яо смотрел на нас с неприкрытым любопытством. Маска вновь на мгновение исчезла совсем, и я увидел его настоящим - голодным до знаний, до тайн, до всего, что может пригодиться. — Ничего, — отрезал Цзян Чэн грубо. — Это не твоего ума дело. Мэн Яо опустил глаза, но я успел заметить вспышку - не гнева, нет. Обиды. Спрятанной глубоко, но всё же живой. — Цзян Чэн, — сказал я тише, качая головой. — Не сейчас. Дело на первом месте. Тон вышел слегка усталым. Я правда устал. От проклятия, от этого расследования, от необходимости следить за каждым словом, потому что рядом тот, кто однажды станет убийцей, и тот, кто однажды потеряет всё. Ваньинь посмотрел на меня долгим взглядом, потом кивнул. Отвернулся к окну. — Прости моего друга, — обратился я к Мэн Яо. — Он не хотел тебя обидеть, — конечно же хотел, этот ужасно злопамятный человек! — Просто... это дело касается вещей, о которых лучше не знать слишком многим. — Я понимаю, господин Вэнь, — Мэн Яо улыбнулся, и улыбка его была безупречна. — Мне не впервой слышать, что моего ума недостаточно для чужих тайн. В этих словах было столько горечи, замаскированной под смирение, что у меня защемило сердце. Я знал его историю. Знал, кем он станет. Знал, почему. И ничего не мог изменить.

***

Мы вышли из публичного дома лишь когда солнце уже клонилось к закату. Воздух стал прохладнее, запахи — резче. Где-то играла музыка, где-то смеялись женщины, где-то спорили торговцы. Жизнь продолжалась, равнодушная к смерти девушки, о которой через месяц забудут даже те, кто знал её. — Ты веришь ему? — спросил Цзян Чэн, когда мы отошли достаточно далеко. — Мэн Яо? — я задумался. — Я верю, что он говорит правду. Частично. Настолько, насколько ему выгодно. — И это тебя не настораживает? — Настораживает, — я остановился, посмотрел на него. — Цзян Чэн, я знаю о нем вещи, которые ты не поймешь, даже если я объясню. Он опасен. Но он еще не стал тем, кем станет. И... — И ты хочешь его спасти, — закончил за меня Ваньинь. Не вопрос — утверждение. — Я хочу дать ему шанс, — поправил я слегка поспешно. — Шанс, которого у него не было. Если он не воспользуется им… Цзян Чэн долго молчал, смотря на меня. Потом покачал головой. — Ты невозможен, Вэнь Кай. Ты видишь в каждом уроде что-то хорошее. — Я вижу в каждом человеке то, что он прячет, — ответил я. — Иногда там действительно уродство. Иногда просто боль. Он не ответил. Мы пошли дальше, и тишина между нами была тяжелой, но не враждебной. Скорее, задумчивой. Мне нужны жизни, хозяин, — прошептал с напевом голос в голове. Я вздрогнул, так и не привыкнув, сжал кулаки до полумесяцев на ладони. — Что? — Цзян Чэн заметил, останавливаясь и сканируя местность на возможных врагов. — Ничего, - покачал я головой, аккуратно прикоснувшись к его плечу в благодарности. - Просто показалось. Он не поверил. Но не стал спрашивать. И за это я был ему благодарен ещё сильнее.

***

Ночью, оставшись один, я достал письма Ци Су. Развязал ленту, развернул первое. Почерк был неровным, детским, но старательным. Она писала о своем дне, о госте, который принес ей конфеты, о том, что мечтает увидеть море. Обычные письма, каких тысячи. Но адресованы они были не подруге, не сестре, не матери. «Дорогому Учителю, что научил меня видеть прекрасное». Я перебрал все письма. Ни одного имени. Только «Учитель». Только благодарность. И в каждом — вышитый цветок на полях. Лилия. Гвоздика. Рождение и разочарование. Кто-то учил её не только писать, но и вышивать. Кто-то был с ней нежен. Кто-то, чьи инициалы — Ц. Г. — она вплела в свою последнюю работу. Цзинь Гуаншань? Я отложил письма и закрыл лицо руками, потирая переносицу. Если это он... Если этот старый развратник, этот человек, что плодит внебрачных детей по всей Поднебесной, причастен к смерти девушки... Мне нужны жизни. Жизни. Жизни! — Заткнись, — прошипел я с гневом. — Не сейчас! Когда же, хозяин? Когда ты наконец решишься? — с глумливым голосом напевало оно, зудя на подкорке сознания. Я молчал. Потому что ответа у меня не было.