Чудо в перьях

I’ve found a reason for me To change who I used to be A reason to start over new And the reason is you I’ve found a reason to show A side of me you didn’t know A reason for all that I do And the reason is you Я нашёл причину Изменить себя Нашёл причину Начать всё с нуля Эта причина – ты для меня Я нашёл причину Показать себя с другой стороны У меня есть веская причина Для всего, что делаю я Для меня ты – эта причина © Hoobastank – “The Reason”.

На втором году обучения в школе чародейства и волшебства Хогвартс Томас Нериддл всерьёз стал задумываться о захвате власти в волшебном мире. Потому что проще было захватить чёртову власть в магическом мире, чем подловить Гарри Поттера одного. Если бы тогда, на первом курсе, он только знал, как сложно слизеринцу будет подобраться к гриффиндорцу, он бы к своему распределению подошёл гораздо более ответственно. Но он этого не знал. И теперь плоды своей недальновидности пожинал. Сначала он пытался подобраться к Поттеру через его друзей, потому что гриффиндорцы жили по принципу “друг моего друга – мой друг”. Но Рон Уизли терпеть не мог всё, связанное со Слизерином, а Гермиона Грейнджер терпеть не могла всех, кто был умнее её. Поэтому на первом году обучения Томас пытался использовать для этих целей Хагрида. Казалось бы, добродушный и дружелюбный здоровяк был беспроигрышным вариантом. Но нет. Лесничий, оказавшийся редкостным растяпой, всё время что-то ронял, в глаза ему не смотрел и вообще, только завидев его, тут же в бороду себе что-то про какие-то срочные дела бормотать начинал. Все – весьма настойчивые – попытки Томаса с ним подружиться провалились, и ему пришлось оставить мечты о том, что вот будет этот остолоп его своим другом считать и в гости к себе приглашать, и можно будет, узнав по своим каналам, что Гарри с друзьями в гости к Хагриду собираются, опередить их и вроде как случайно прийти к нему тоже. Хижина у лесничего была небольшая, они бы тогда в любом случае оказались друг к другу так близко… Но время шло, а в гости к себе тот его не приглашал, и в конце концов Нериддл решил, что не стоила овчинка выделки, и, к своему и Хагрида вящему облегчению, попытки эти прекратил. Тогда он решил: не получается у него с ними подружиться – значит, надо помочь им друг с другом рассориться. И всё бы получилось у него, учись Гарри на Слизерине или на Равенкло. Но тот учился на Гриффиндоре. Гриффиндор оказался возмутительно дружным факультетом, на котором считалось моветоном ходить куда-то по одному. Но поначалу Томас всего масштаба своей проблемы не понимал и искренне считал, что ему будет достаточно просто рассорить Гарри с лучшими друзьями. Что он только для этого ни предпринимал! И Малфоя шантажом и угрозами заставил приказать домовому эльфу письма Гарри Поттера перехватывать и ему передавать, и через Паркинсон слухи всяческие распространял, и провокации устраивал, и компромат подкидывал – но всё без толку. Тогда он подумал: если не получается убрать Грейнджер и Уизли из жизни Гарри совсем – значит, надо убрать их на время. И вот тогда-то ему и открылся истинный масштаб его проблемы: оказалось, что это было совсем не важно, сколько раз он подстраивал несчастные случаи дружкам Поттера (руками насмерть запуганного и до заикания боящегося змей в постели Драко Малфоя, разумеется) – как только место Рона Уизли и Гермионы Грейнджер ненадолго освобождалось, его тут же заполняли другие гриффиндорцы. Потому что гриффиндорцы в принципе везде и всегда ходили толпами, а Гарри Поттер так и вовсе в этой толпе был неизменно в самом центре – не подойти и не подъехать. “Да что ж такое-то!..”, – с досадой подумал Томас Нериддл – и вернулся к первоначальному плану подобраться к Поттеру через его друзей. На этот раз он выбрал для этих целей мелкую Уизли – всё же сестра лучшего друга Гарри Поттера, как-никак. И всё поначалу шло даже вполне неплохо: доверчивая девчонка оказалась великолепным информатором, ведь она говорила о мальчике-который-выжил постоянно, сама того, кажется, не замечая. Где Гарри бывал, что и кому он сказал – благодаря ней всю эту информацию он так легко получал. Но было одно “но”: она слишком сильно в Поттера была влюблена. И если на её влюблённость ещё можно было закрывать глаза, пока она лишь вздыхала, но ничего не предпринимала, то когда гриффиндорка – предсказуемо – набралась смелости и валентинку Гарри послала… В общем, план подобраться к Гарри Поттеру через сестру его лучшего друга провалился с треском. …потому что с некоторых пор Джинни Уизли до ужаса боялась ходить куда бы то ни было одна, змей, труб, подземелий и того, что если она ближе чем на два метра к мальчику-который-выжил подойдёт, то её кто-то убьёт и так хорошо тело её где-нибудь в школе припрячет, что никто и никогда её скелет не найдёт. Страхи эти беспочвенными не были: бессознательную Уизли нашли только на второй день усиленных поисков рядом с написанной её же почерком кровавой надписью, предостерегающей, что в следующий раз искать придётся кости. По школе пошли слухи, что всё это с мелкой Уизли произошло из-за того, что она валентинку Гарри Поттеру прислала. …а ещё по школе пошли слухи, что всё это было делом рук якобы не до конца почившего Лорда Волдеморта. “Ну, главное, что никто не подозревает меня”, – подумал Томас Нериддл – и героическим усилием воли удержался от желания покрутить пальцем у виска. Таким образом, Томас по счастливой случайности нашёл ответ на вопрос, как заставить всех, даже самых смелых поклонников Гарри, уяснить, что никаких валентинок Поттеру отправлять нельзя. И это его, конечно, радовало. Путь был расчищен, теперь оставалось только самому к Поттеру как-то подобраться. И вот с этим-то у него проблемы и возникли: что бы им ни предпринималось, ни одна задумка успехом не увенчалась. Вот стало ему однажды известно, что Оливер Вуд в выходной день ещё до рассвета решил устроить квиддичную тренировку для сборной Гриффиндора. Заучка Грейнджер к квиддичу была равнодушна, лентяй Уизли слишком любил спать. Казалось бы – вот он, его шанс! Но нет, заспанный и ещё более растрёпанный, чем обычно, Гарри Поттер из гостиной факультета Гриффиндор вылез всё равно не один. Томас был тогда так зол, что на месть не поскупился: Колин Криви после этого на целый месяц в больничном крыле поселился. Будет знать, как его планы срывать. Признаться честно, на втором курсе его терпение просто подошло к концу. Он продержался весь первый курс на одних только встречах в библиотеке. Только в ту редкую минуту, когда Поттер среди стеллажей шёл и по корешкам книг кончиками пальцев вёл, нужную найти пытаясь – у него и получалось с ним будто бы нечаянно столкнуться. Они друг другу улыбались, парой слов перебрасывались… И Томас видел, явственно видел, что это безумное притяжение было взаимным. Его с самой первой их встречи не покидало чувство, что именно Гарри Поттер был тем, кто был предназначен ему самой судьбой. Томас помнил, как при первом посещении им Косого переулка Олливандер, со странным выражением лица разглядывая и Томаса, и волшебную палочку, которая его выбрала, пробормотал: “Любопытно. Очень, очень любопытно…”. – Что именно кажется Вам любопытным, сэр? – вежливо поинтересовался тогда Нериддл. Мистер Олливандер замялся и ответил далеко не сразу. Но Томас умел быть убедительным – и владелец магазина волшебных палочек в конце концов произнёс: – Сердцевина вашей палочки – перо феникса. Обычно феникс только одно перо из своего хвоста отдаёт, но в вашем случае он отдал два. А потом он принялся рассказывать ему о том, насколько индивидуальна каждая изготовленная им палочка, что двух одинаковых в мире нет, как нет и абсолютно похожих единорогов, драконов или фениксов. – Кому Вы продали вторую палочку? – потребовал ответа Томас. – Сэр, – запоздало прибавил он. – Никому, – в конце концов произнёс Олливандер. – Она всё ещё ждёт своего владельца. “Но кем бы ни был этот человек, знайте, мистер Нериддл: вас с ним связала сама судьба”, – на прощание сказал он ему. У Гарри Поттера волшебная палочка была из остролиста и пера феникса. Томас весь первый курс подозревал, что в ней было перо того самого феникса. – Да. Она действительно выбрала Гарри Поттера, – подтвердил его догадку и сам Олливандер, когда в один из солнечных летних дней Нериддл, вместе с родителями прогуливаясь по Косому переулку со списком необходимых для обучения на втором курсе вещей, заглянул в его лавку. И это точное знание практически свело Томаса с ума. А уж когда оказалось, что они оба были змееустами – быть может, последними в мире змееустами… То он окончательно перестал понимать, почему все вокруг смели вести себя так, будто бы имели какое-то право рядом с Гарри Поттером находиться, когда было совершенно очевидно, что тот самой судьбой и магией предназначен был ему. … Альбус Дамблдор что-то подозревал. Буравил его долгим и пристальным взглядом и, кажется, всё слишком хорошо понимал. После очередного сорванного плана Нериддла, когда в результате несчастного случая на зельеварении в больничном крыле оказались сразу все гриффиндорцы-второкурсники, кроме, разумеется, вовремя в кладовку за ингредиентами для зелья отошедшего Гарри, Томас узнал, что гриффиндорцы на курсах младше и старше с Поттером тоже, оказывается, хорошо общались и прекрасно вокруг него кольцом группировались. Именно тогда Нериддл впервые всерьёз и задумался о захвате власти в волшебном мире. И именно тогда, пристально и внимательно посмотрев на Томаса, Альбус Дамблдор вдруг объявил, что школе дуэльный клуб необходим. – Мой мальчик, чтобы дети чему-то научились, в пары отрабатывать заклинания надо ставить равных, – объявил зачем-то заявившийся на первое собрание клуба директор – и, невзирая на кислую мину Снейпа, расставил всех по своему усмотрению. В тот момент, когда ему в пару поставили Гарри Поттера и впервые у него наконец-то получилось провести с ним вместе не короткие минуты, а целое полноценное занятие, Томас Нериддл был даже готов признать, что все те люди, которые называли Альбуса Дамблдора великим волшебником, были не так уж и неправы. Возможность хоть раз в две недели по-дружески переброситься с Гарри Поттером парой заклинаний (и парой слов) пошла на пользу душевному спокойствию Нериддла (и здоровью всех гриффиндорцев). После этого они начали открыто друг с другом здороваться. Пусть пробиться через толпу окружавших Гарри гриффиндорцев было всё так же невозможно, но – Поттер ловил его взгляд, улыбался ему и кивал в знак приветствия. Нериддл был единственным слизеринцем, с которым Поттер вообще здоровался. Был единственным слизеринцем, которого Поттер называл не по фамилии – а по имени. Был единственным слизеринцем, которому Поттер доверял: они всегда очень быстро разбирались с теми заклинаниями, которым их учили в дуэльном клубе, и после этого – переходили к отработке тех заклятий, которые Томас предлагал. – И что делает это заклинание? – Гарри спрашивал. – Сейчас покажу, – улыбался Томас. Неопасные заклинания он показывал сразу на Поттере – и тот ему это позволял. …потому что знал, что опасные он на Гарри никогда бы применять не стал. – Инкарцеро, – взмахнул палочкой Нериддл – и верёвки плотно обвились вокруг тела Поттера. – Фините Инкантатем, – с неохотой следом произнёс Томас – и невольно подумал, что директор у них, конечно, был несколько сумасшедшим, но определённо очень великим волшебником, благослови его Мерлин и ниспошли ему долгих лет жизни и побольше таких же гениальных идей, как этот дуэльный клуб.

* * *

Всё по-настоящему изменилось между ними на третьем курсе. Они и на втором уже, конечно, общались – потому что как Томас мог допустить, чтобы они не общались? Но – не так много, как хотелось бы. На третьем же курсе удача по-настоящему Нериддлу улыбнулась, когда оказалось, что Гарри Поттеру – единственному из всех третьекурсников Хогвартса – опекуны не подписали разрешение на посещение Хогсмида. – Есть кое-что, что я хотел тебе сказать, – произнёс Томас, когда они медленно прогуливались вдоль озера. – И что же? – спросил Гарри. – Волдеморт был дурак, – будничным тоном сообщил ему Нериддл. Поттер, застигнутый врасплох, сначала рот раскрыл от удивления, а потом расхохотался. – Он клеймил своих сторонников, – остановившись, тихо сказал он Поттеру. – Но метка не пропала с его смертью. Поэтому и ходят все эти глупые слухи, что он до сих пор жив. – Метка должна была пропасть? – нахмурившись, уточнил Гарри. – Должна была. И пропала бы, если бы привязана была к нему лично. Гриффиндорец прищурился, глядя на него очень внимательно. – Тёмная метка – это череп и змея. И Волдеморт был уверен, что он единственный оставшийся змееуст. – Ты хочешь сказать, что?.. – удивлённо распахнул глаза Поттер. – Я думаю, да, – кивнул Томас. – Говорят, что Блэк был его правой рукой, – придвинувшись поближе, шепнул он. – Говорят, что он ищет тебя. Не третьекурсникам тягаться с опытными тёмными магами. Но сражаться на дуэлях с приспешниками Волдеморта нам с тобой и не обязательно. Гарри смотрел на него пристально и внимательно. Томас очень тихо шепнул ему: “Если до этого дойдёт. Если он тебя найдёт. Используй его метку против него. Используй парселтанг”. – Ты ведь слизеринец, – произнёс в ответ Гарри Поттер. Томас Нериддл на это просто улыбнулся. – И ты ведь тоже змееуст. Ты ведь мог бы воспользоваться этой информацией, чтобы добиться власти. Величия. Или чего там ещё все слизеринцы должны добиваться. – Я маглорождённый, – напомнил ему Томас. – Меня совершенно не интересуют идеи чистоты крови. “…меня уже давно интересуешь только ты”, – продолжил про себя Нериддл. Главная проблема для слизеринца – подобраться к гриффиндорцу не физически, нет. Главная проблема – пробраться через все сомнения и недоверия. И с этой проблемой Томас потихоньку справлялся. … В следующий выходной, когда все ушли в Хогсмид, Томас отчего-то нигде в замке Гарри не нашёл. Это было странно и подозрительно, но – они ведь о встрече прямо не договаривались. Поттер знал, что у него было разрешение от родителей на посещение, может, подумал, что Нериддл вместе со всеми в магическую деревушку ушёл? А вот в другой раз ему повезло. Он долго ходил по замку, выискивая лохматую макушку Гарри – и заметил наконец её впереди. – Поттер! – как только гриффиндорец завернул за угол, раздался полный торжества голос Снейпа. Наконец догнавший его Нериддл повернул спустя мгновение и, вежливо поздоровавшись с деканом, замер рядом с Гарри. Профессор Снейп не особо-то вежливо предложил Томасу идти куда шёл, на что тот ему предельно вежливо ответил: “Мы шли вместе. Сэр”. Нериддл понятия не имел, куда именно Поттер умудрился вляпаться, но о том, что куда-то тот определённо вляпался буквально кричали его пыльная мантия, грязные ладони и самое честное в мире выражение лица. – Да неужели? – процедил Снейп, переводя взгляд с него на гриффиндорца. Поттер дураком не был и быстро кивнул, слова его подтверждая. – И откуда же вы вместе шли? – вкрадчиво спросил он. – Из Хогсмида, не так ли? – Нет, – хором ответили они. – Странно, ведь именно в Хогсмиде Вас, мистер Поттер, видели. – В самом деле? – весьма натурально удивился Гарри. – Кто? Снейп поведал им крайне занимательную историю о том, как голова Гарри Поттера закидала грязью целого (“Да, точно целого, Поттер!”) Драко Малфоя. – Драко слишком близко сидел к котлу Невилла Лонгботтома на вчерашнем уроке. Надышался парами, видимо, – покачал головой Нериддл. – Вы ведь отправили его в больничное крыло, профессор? – с беспокойством спросил Томас. – Его галлюцинации нельзя так оставлять. Сначала ему чудится голова Гарри Поттера, а потом что, целый Лорд Волдеморт привидится? – вкрадчиво предположил он. От упоминания этого имени Снейп едва заметно побледнел и вздрогнул. Томас давно уже нашёл примерные описания того, как выглядел Лорд Волдеморт. Если бы декан не проявил благоразумие и не отправил Драко Малфоя в больничное крыло на денёк-другой, то Нериддл обеспечил бы тому красочные и занимательные галлюцинации с самим Тёмным Лордом в главной роли. Они у него восхитительно хорошо получались – Джинни Уизли не даст соврать. Но Северус Снейп Драко в больничное крыло отправил. И поэтому Томас не стал показывать Малфою, забывшему, кому принадлежит Поттер, Волдеморта – а просто показал ему его место. – Змея! – наутро на весь замок истерически визжал тот. – В моей постели всю ночь была огромная змея! Она обвилась вокруг меня и душила меня, она!.. – …какое зелье варили второкурсники позавчера, Северус? – тихо спросила мадам Помфри. – Морочащую закваску. И рядом с мистером Малфоем стоял котёл Лонгботтома, – так и не найдя ни следов удушения на студенте, ни огромной змеи, кисло произнёс Снейп. – Умница, Ненагайна, – чуть позже ласково прошипел любимице Нериддл. Всё-таки заклинание, позволяющее ей по своему усмотрению уменьшаться, было настоящим даром небес. … В конце третьего курса Томас Нериддл узнал, что использовать тёмную метку против Сириуса Блэка у Гарри Поттера не получилось – потому что не было у того никакой тёмной метки. А вот против Питера Петтигрю, настоящего предателя семьи Поттеров – пусть и случайно, но очень даже получилось. – Не жалеешь, что рассказал мне про метку тогда? – прямо спросил его Гарри. – Нет, – честно ответил Томас. Потому что это на втором курсе он всерьёз рассматривал возможность захвата власти в магическом мире. А на третьем уже пришёл к выводу, что в принципе ему не надо, чтобы его называли “новым тёмным лордом”. Хватит ему и должности министра магии, о которой так мечтает Гермиона Грейнджер – если, конечно, первым лордом страны и его супругом будет Гарри Поттер. … Порой Нериддл подбрасывал ему записки: “У нас по трансфигурации был тест. Повтори превращение крыс в кубки”. Порой, разворачивая небрежно скомканные клочки пергамента, будто бы нечаянно оброненные Гарри, когда они мимо друг друга проходили, он читал: “Навозная бомба в западном коридоре на третьем этаже. Не подорвись”. Порой они в коридорах пересекались, в библиотеке шептались и друг с другом переглядывались. Порой. Не так часто, как хотелось бы. … Томас Нериддл был убеждён, что уж на пятом-то курсе всё точно наконец с мёртвой точки сдвинется. Прямо первого сентября и сдвинется, прямо в поезде, ещё до того, как они до школы доберутся – он до Гарри Поттера доберётся. Он изо всех сил старался никак свою репутацию не запятнать, а потому знал: его назначат старостой Слизерина. Впрочем, в своём назначении он был уверен не только из-за кристально чистой, попросту безупречной репутации – но и потому, что все его сокурсники прекрасно знали, что репутация у Томаса так чиста отнюдь не из-за того, что нечему пятнать её было, как знали они и то, чем чревато на что-то, что Нериддл хочет себе, претендовать. Сомнений в том, кого назначат старостой Гриффиндора, у Томаса тоже не было никаких. Он всё лето предвкушал, что теперь-то они с Гарри будут видеться гораздо чаще, теперь можно будет даже – подумать только! – ехать с ним в одном купе в Хогвартс-экспрессе, теперь, если дать Паркинсон задание как следует отвлечь Грейнджер, можно будет надолго заполучить Поттера только себе… В принесённом ему совой письме из Хогвартса предсказуемо оказался значок старосты Слизерина. Паркинсон кивнула, сглотнула и заверила, что она всё-всё поняла и что она всё-всё сделает. Двери купе старост открылись раз – и вошёл Макмиллан. Два – Патил. Три – Голдстейн… Поезд уже тронулся, когда наконец в купе зашли старосты пятого курса Гриффиндора. Сердце Томаса учащённо забилось – и пропустило удар: в купе зашла Грейнджер, а следом за ней… – Уизли?! – практически взвизгнула от удивления Паркинсон. Нериддл не сразу даже понял, что именно вызвало у неё такую реакцию, ведь, разумеется, тот просто провожал друзей до купе старост, или с вещами Грейнджер помогал, или… “Нет”, – подумал Томас, когда взгляд его на груди Уизли остановился. “Это розыгрыш, просто один из дурацких розыгрышей, которые любят порой устраивать его братья. Этого ведь не может быть, просто не может!” – отказывался верить своим глазам Нериддл. Да Мерлина ради, кто же в своём уме отдаст предпочтение Уизли, когда есть Гарри?! “Старик выжил из ума”, – подумал Томас. – “Да как он, как МакГонагалл могли допустить, чтобы старостой Гриффиндора был не Гарри Поттер?!”, – не понимал Томас. …первые секунд двадцать не понимал. А потом до него всё же дошло: гриффиндорцы всегда плотным защитным кольцом вокруг Гарри смыкались не только с ведома, но и с молчаливого одобрения как декана Гриффиндора, так и директора Хогвартса. Все мечты Томаса с самого начала были глупы и напрасны. Альбус Дамблдор всё-таки не дурак был, он-то ситуацию трезво оценивал и понимал: патрулировать школу в одиночку Гарри Поттера гриффиндорцы бы попросту не отпустили. Уизли и Грейнджер – пожалуйста. Их, если что, не жалко. Но Гарри Поттера? Нет, никогда. Не могли они его под удар подставить – слишком много сил они прикладывали, чтобы его защитить. К тому же это Томас Нериддл всё никак не мог получить то, что хотел больше всего, а вот Гарри Поттер, казалось, всегда получал то, что хотел. И в этом-то и крылся ответ на вопрос, почему МакГонагалл и Дамблдор старостой Гриффиндора назначили не своего любимчика, а Уизли: Гарри просто не хотел себе эту должность. Не хотел тратить время на патрулирование коридоров, на наведение порядка в школе и на помощь профессорам в организации мероприятий. Он всё своё свободное время предпочитал отдавать квиддичу. На первом курсе Гарри Поттер стал самым молодым ловцом за последние сто лет, а уже на четвёртом – самым молодым капитаном квиддичной команды за последние двести. Но если для того, чтобы попасть в команду тогда, когда всем остальным первокурсникам даже мётел своих иметь было нельзя, ему потребовалось официальное разрешение на нарушение этого школьного правила от самого директора, то для того чтобы войти в гостиную своего факультета только знание пароля требовалось, а уж чтобы выйти из неё так и вовсе не требовалось ничего. С точки зрения Томаса, незаблокированные после отбоя проходы в гостиные приравнивались к неофициальному разрешению. Судя по тому, что однажды, ещё на первом курсе, Гарри с друзьями на нахождении вне гостиной Гриффиндора после полуночи попался, Поттер его точку зрения всецело разделял. “Попался один раз – попадётся и второй”, – решил Томас, немного успокоившись. Он нередко слышал, как Филч брюзжал и в сторону Гарри косые взгляды бросал: доказательств у завхоза не было, конечно, но ни доспехи сами себя не роняли, ни слухи на пустом месте не возникали. Поэтому патрулировать ночные коридоры Томас принялся с большим рвением – и с огромной надеждой, что ему повезёт, что вот будет он очень-очень внимателен и удача ему обязательно улыбнётся. Он не сквиб, как Филч, он Гарри Поттера поймает. Мысль о том, что можно будет подловить его одного, да так, чтобы вокруг не было больше вообще никого, не давала ему покоя. И ведь он же знал: Поттер по ночам действительно гулял. Он целый день, бывало, носом клевал и зевал – и причём обычно именно после тех ночей, когда дежурил Нериддл. Порой в тишине тёмных коридоров он слышал знакомый тихий смешок. Порой – улавливал рядом с собой какое-то движение. “Да что ж такое-то?!” – думал Томас, заглядывая в каждый класс и за каждый рыцарский доспех, но – никого в них не находя. Попадаться ему Гарри решительно отказывался. “Замок очень красив ночью”, – подбросил в конце концов Нериддл записку Гарри. “Песочные часы факультетов очень красивы, когда в них есть рубины”, – ответил Поттер. “Я не сниму с тебя баллы за прогулки по ночам”, – пообещал Томас. “Ты не единственный, кто патрулирует в школе”, – Гарри ему написал. …но в следующее дежурство Нериддла всю ночь с ним всё же прогулял. – Я тебя знаю, – через два дня сказал Томас при виде Хедвиг. – Я знаю, чья ты сова, – произнёс он – и отодвинул в сторону пергамент, на который выписывал самые важные моменты из книг “Сто и один безотказный способ пригласить на свидание волшебника”, “Как добраться до “долго и счастливо”, не испортив всё на первом свидании”, “Инструкция по флирту для чайников”, “Поцелуи: виды, способы, техники” и “Пятьдесят первых поцелуев: как быстро наложить чары забвения, если с первого раза первый поцелуй не получился идеальным”. Томас Нериддл прекрасно знал расписание Гарри Поттера – всегда его знал, с самого первого курса. И точно знал, что вечер четверга обычно у него занимала квиддичная тренировка. Обычно занимала. Но сегодня – не должна была. У Поттера с друзьями наверняка на вечер уже были какие-то планы… …но, беря в руки чистый лист пергамента и приглашая Гарри вечером на свидание, Томас решил, что в принципе эти планы можно и подкорректировать, стратегически послав Малфоя спровоцировать Рональда Уизли на драку. Драко дураком не был и благоразумно выбрал хук справа от лучшего друга Гарри Поттера, а не всю ночь лежать под Петрификусом Тоталусом с довольно шипящей у него на груди “Тёплый… вкус-с-сный…” Ненагайной. С отправленным на отработку Уизли и отправившейся в библиотеку Грейнджер вечер Гарри Поттера чудесным образом освободился, так что тот запросто мог бы прийти к нему на свидание, если бы захотел. И Поттер. Этого. Захотел. … – Куда пойдём? – спросил Гарри Поттер. – В библиотеку? – предположил Гарри Поттер. – У тебя же завтра тест по древним рунам, так? – уточнил Гарри Поттер. Тест у Томаса Нериддла по древним рунам, конечно, завтра действительно был. Но приоритеты у него были расставлены правильно, а потому ни в какую библиотеку они тогда, разумеется, не пошли. Потому что в библиотеках должна была быть тишина и не должно было быть никаких поцелуев. А в его тщательно составленном (чуть ранее, всё в той же библиотеке) плане свидания поцелуи определённо значились. … – Гарри, почему за нашим столом сидит слизеринец? – следующим утром за завтраком спросили Поттера озадаченные однокурсники. – Потому что мы встречаемся, – самодовольно ответил за него Томас. – Это была идея Рона! – быстро произнёс Гарри. Нериддл посмотрел на Уизли новыми глазами. Он и понятия не имел, что у того, оказывается, бывали такие здравые идеи. – Это Томас прислал мне вчера валентинку, – поспешно добавил Поттер, пока Рон не успел прийти в себя и не принялся всё отрицать. – Я знала, что это была именно валентинка! – торжествующе воскликнула Парвати и ткнула в бок недовольную Гермиону, которая долго и упорно с ней спорила, что нет, это точно была просто записка. – Ничего себе, какой храбрый змей! – с невольным уважением присвистнули близнецы Уизли. – Как самочувствие, Нериддл? – заботливо поинтересовался Фред. – Голова не болит? – спросил Джордж. – Живот не крутит? – уточнил Фред. – Перья вместо волос не растут? – Слизней не отхаркиваешь? – Козявки в червей не превратились? – Нет? – хором спросили близнецы. – Ну тогда на вот, держи, – сказали они ему – и протянули подозрительно невинно выглядящий шоколадный батончик. – Фред! Джордж! – возмутился Поттер. – Что?! Традиции надо соблюдать, Гарри! – воскликнули близнецы. – Вообще-то они правы, – с кровожадным блеском в глазах заявил Рон. – Осмелился отправить Гарри Поттеру валентинку – будь добр полежать в больничном крыле, – мудро изрёк он. – Звучит справедливо, – кивнул вдруг Нериддл – и мужественно проглотил предложенный ему шоколадный батончик. …потому что к тесту по древним рунам он вчера совсем не готовился. Нет, он безусловно бы в любом случае написал его на “Превосходно”, но его перевод наверняка оказался бы хуже, чем у весь день зубрившей Грейнджер. Терпеть на лице гриффиндорской заучки самодовольное превосходство он решительно отказывался, тем более когда у него была возможность не давать ей повод возомнить, будто бы это она тут самая умная. Кроме того, полежать денёк в больничном крыле стоило хотя бы ради ошеломлённого восхищения на лицах гриффиндорцев, слов Рона Уизли “А знаешь, Гарри, он в принципе и ничего так. Особенно для слизеринца” и обещания Поттера его навестить. Правда, сначала Гарри пообещал его самолично убить, раз уж жить ему так надоело, потом – закопать, и только потом уже – могилу его навестить. Но так как всё это он шипел сквозь зубы, поспешно схватив Томаса за руку и быстро потащив его в больничное крыло, Нериддл пришёл к выводу, что все слова, предшествующие обещанию “навестить”, ему можно было смело мимо ушей пропустить. Он оказался прав. – Ты просто чудо в перьях, Томас, – усмехнулся Поттер, поздно ночью тайком пробравшийся к нему в лазарет и обнаруживший, что он не спит и явно кого-то ждёт. – Твоё счастье, что у меня есть сова и я перья нахожу приятными на ощупь, – внимательно его оглядев, сказал Гарри. “Мерлин, благослови Хедвиг”, – горячо подумал Томас Нериддл, когда, несмотря на всё ещё остававшиеся в его волосах перья, Гарри Поттер с ним целоваться согласился. Как ни крути, а Хедвиг была просто настоящее чудо. Гарри Поттеру с ней очень повезло. И Томасу Нериддлу очень повезло, что Гарри досталась такая – самая лучшая в мире – сова, ведь именно благодаря ей Поттеру наконец-то достался самый лучший в мире парень. К слову сказать, с точки зрения как Томаса, так и Хедвиг, Гарри волшебником был очень хорошим и только всего самого лучшего он и заслуживал. А ещё с точки зрения как Томаса, так и Хедвиг, ценность скромности определённо была преувеличена. В конце-то концов, ну если хочешь ты внимания того, кто тебе понравился – так и действуй, добивайся его. Кто ещё, если не такое совершенство как ты, его может быть достоин? Примечание: В книге “Гарри Поттер и Узник Азкабана” Гарри закидал Драко грязью, а не снежками, как в фильме. Кроме того, с Поттера случайно слетел капюшон мантии-невидимки, в связи с чем ему пришлось объяснять Снейпу, что это его голова делала в Хогсмиде, когда ни голове, ни ещё каким-либо частям тела Гарри в Хогсмиде находиться было нельзя.