Ее рыцарь

Эшли - молодая девушка, студентка колледжа и дочь президента. Казалось бы, не жизнь, а мечта. У тебя есть заботливый отец, любимый пёс, жизнь как у настоящей принцессы. Была, до последних событий. Не так себе Грэхем представляла первую поездку в Испанию на отдых, совершенно не так. Прошел только месяц с ее возвращения домой, но казалось, это был самый долгий, но одновременно самый быстротечный месяц за всю ее жизнь. И хоть по пути обратно в Штаты она и чувствовала себя хорошо: болтала с Леоном на разные темы, пока они летели домой, успела даже поспать и посмотреть какой то фильм про зомби-апокалипсис - она же ведь сама пережила что-то подобное! Леон обеспечил ей весь комфорт до дома: как они добрались до суши, Кеннеди постарался найти пускай не лучший, однако достаточно комфортный отель в каком-то городке на побережье, чтобы Эшли могла прийти в себя и выспаться и хоть одно утро за последнее время провести, просыпаясь от лучей солнца, а не от шприца, который в тебя пытаются вколоть. Леон даже смог достать ей новую одежду, а она потом несколько часов ломала голову, каким образом у него вообще остались деньги и где он их нашел. Не забыл агент и про ужин, всё-таки они оба заслужили хорошо отдохнуть, пока ожидали ответа от американских властей. Всё-таки, сидя за столиком в испанском городе при закате, Леон и сам не удержался от шутки про сверхурочные часы, позволив Эшли думать, что это их маленькое дружеское свидание, отчего та лишь краснела, неловко заправляя прядки волос за уши, а перед сном и вовсе попросила его поспать с ней, а не на отдельном кресле, на котором он бы сломал себе всю спину. Кеннеди хоть и сомневался: всё-таки она дочь президента, ему нельзя позволять себе слишком многое, даже если это ее просьба - однако отказать не смог. Какая-то часть его боялась, что это все просто притворство, и как только Эшли закроет глаза - ей станет еще хуже. Он сам до сих пор вспоминает тот день, пускай кошмары снятся реже, однако внезапное пробуждение посреди ночи в холодном поту так же сильно разрывает душу, как в первый. Он соглашается, ложится рядом, обнимая хрупкое тело молодой девушки, пока та устраивается поудобнее, сначала боясь прикасаться, боясь поворачиваться. Он обнимает ее со спины, поглаживая ладонью живот девушки - ничего пошлого, ничего недопустимого, но Эшли снова краснеет, слегка подрагивая от обжигающих прикосновений, на что Кеннеди лишь усмехается, поворачивая девушку к себе лицом. Она устраивается на его груди, а он укрывает ее одеялом, играясь с ее золотистыми волосами, пока та не уснет. Они не проронили ни слова, лишь изредка Леон шептал в пустоту, что все будет хорошо, но трудно было понять, кому на самом деле адресована эта фраза. На следующее утро с Эшли снова было все хорошо, насколько это было возможно. Она все еще подрагивала из-за резких звуков, немного переживала, когда Леон отходил от нее, поэтому вплоть до приземления в Штанах тот старался всегда показывать, что он рядом, и его рука на ее спине стала ее спасательным кругом, что, забывшись по прилете в штаты, Леону пришлось поймать на себе подозрительный взгляд президента, боясь за выговор о нарушении границ. Ему не хотелось называть Эшли просто "целью" или "объектом миссии", для него она была человеком, слишком светлым для того, чтобы оказаться в такой ситуации. Он узнает в ней себя из прошлого и понимает, почему она так привязалась к нему: он ведь сам до сих пор не может выкинуть Вонг из головы, хотя столько лет прошло, столько событий, которые вели к тому, что для него она не более чем способ достижения цели. Для него Эшли была человеком. Они больше не виделись, во всяком случае, первый месяц. Девушка попросила оставаться на связи, ей было важно поддерживать контакт, а Кеннеди не хотел давать ложных надежд, однако сложно было бы не пересекаться, когда он лучший агент ее отца, да и ему самому было бы спокойнее узнавать у Эшли напрямую, в порядке ли она, нежели расспрашивать у президента, который сам был не против, чтобы время от времени Леон сообщал ему, как его дочь, боясь, что та от него закроется и перестанет что-либо рассказывать. Как агент Леон согласился, как друг сказал, что не будет выдавать что-либо личное, но это устраивало президента, ведь ему самым важным было знать, все ли хорошо у его дочери, и если она бы хотела что-то рассказать, она бы рассказала. Их общение быстро сошло на нет. Сразу после возвращения к себе домой Эшли заново накрыло. Она ничего не могла делать: не есть, не спать - лишь иногда получалось делать вид, что все нормально, благо получилось отпроситься от колледжа на пару недель для реабилитации, иначе Грэхем бы не выдержала. Кеннеди был занят своими делами, он не игнорировал ее, всегда старался отвечать на ее сообщения, однако разные часовые пояса, загруженность агента и определенные травмы дали о себе знать. Эшли не хотела напрягать Леона своими проблемами, а он боялся переступить черту и надавить на девушку. Пару раз получилось созвониться. Оба раза она делала вид, что все нормально. Улыбалась, шутила, однако иногда ее накрывало, пускай ненадолго, но Кеннеди чувствовал. На вопрос о психологах она отнекивалась, говорила, что сейчас все хорошо, да и вряд ли обычные, пускай даже правительственные, психологи смогут ей помочь: события, которые они пережили, необъяснимы, а травмы от них неизлечимы. Каждую ночь Эшли засыпала в кошмарах, каждая ночь была адом, который точно до малейших деталей повторялся, отражал все, что произошло в той деревушке. Она проживала это каждый день: смерти, убийства, эксперименты, Леон, Луис, та женщина в красном. Все это не выходило из головы девушки, пока та просто не перестала спать. Пытаясь доказать себе, что все закончено, она понимала, что сейчас все хорошо. Они живы, они выбрались, у них получилось, однако стоило ей отвлечься - она снова возвращалась в кошмар, из которого ее вытащил ее рыцарь. Ей хотелось верить, что для него она не просто работа, не просто объект, но каждый час без ответа она все больше себя загоняла в, как ей казалось, правду. Она была для него никем, лишь вещью, которую нужно было спасти и доставить в нужную цель. Он стоял под дверью ее квартиры с едой из ее любимой забегаловки и надеялся, что он не опоздал.