Ее рыцарь

— Эшли, привет, был в городе и решил заскочить. Для Леона это просто ужин с надеждой все исправить, у Эшли мир уходит из-под ног. Она падает к нему в объятия, от неожиданности которых тот немного пошатывается, но удерживает равновесие, приобнимая девушку свободной рукой, все также поглаживая по спине. — Эй, ты чего? Все хорошо, я тут, я рядом, — он знал, в чем дело, а от чужих слез становилось еще хуже. Кеннеди боялся брать ответственность за чувства другого человека, когда его собственные ему не принадлежали. Ему хорошо с Эшли, хорошо было, когда они сбежали с острова, хорошо, когда они созванивались, даже хорошо сейчас, когда молодая девушка дрожит в его руках. Он не хотел чувствовать ответственность за чужие чувства, но чувствует ответственность за нее саму. — Я думала я для тебя никто… я думала— — Эшли, тихо, успокойся. Он кладет пакет с едой на полку в прихожей и берет девушку на руки, проходя в спальню и укладывая ту на кровать, стараясь успокоить ее. Грэхем пытается изъясниться, что-то сказать, но все, что получается, это просто плакать, хватаясь за чужую куртку. Он гладит ее по спине, как в первую их встречу, по волосам, как тогда, в отеле Испании, поднимает ее заплаканное лицо на себя, нежно вытирая пальцами чужие слезы. — Все хорошо, я тут. Видишь? Настоящий, реальный, — он продолжает смотреть в ее глаза, нежно улыбаясь милой красной мордашке и поправляя ее волосы. — Я принес нам вкусный ужин и планирую остаться с тобой до утра, поэтому хватит плакать, я ведь рядом. А она не может поверить. Просто не может поверить. Он мог не отвечать днями, очень быстро пропал из ее жизни, что, казалось, проведенное ими время в Испании стало просто ничем. Она знала, в чем дело, в ком дело, и винила себя за то, что позволила влюбиться и восхищаться человеком, который смотрел совершенно на другую, совершенно иначе, нежели на нее. А сейчас он тут, сидит на ее кровати и гладит ее плечи, с легкой ухмылкой смотрит на нее своими небесно-голубыми глазами, в которых отражалось заплаканное лицо Эшли. Она снова почувствовала себя девочкой в беде, к принцессе снова пришел на помощь ее принц. — Леон… спасибо… — это единственное, что она может выдать из себя, пока окончательно не успокоится. Проходит еще некоторое время, и она находит в себе силы успокоиться и отпустить парня, отлучаясь в ванную, чтобы привести себя в порядок и достойно поприветствовать гостя. — Прости, я… — Эш, все хорошо. Я все понимаю, — он встает с кровати и возвращается в коридор, прихватывая пакетик с едой. — Давно ты в Вашингтоне? И какими судьбами? — девушка провожает его на кухню и подает приборы, помогая разложить еду на тарелки. — Ты слишком официально со мной разговариваешь, я же слышу, — он снова кладет руку ей на спину, слегка поглаживая и проверяя, в порядке ли она. — Прости, у дочери президента не так много людей, с которыми можно расслабиться, — Эшли усмехается, гордо смотря в глаза парню, слегка ластясь к его теплой руке. — Принцесса во всей красе. — Леон! Ты не ответил. — Извини, только прилетел, буквально, — он смотрит на часы, прикидывая время, — часа три назад. После спасения тебя меня снова отправили на миссию, связанную с биооружием. Не особо опасная, но сил отняла знатно, ни отдыха, ни времени на себя я от моих начальников не получил. — Теперь мне стыдно, что я тебе постоянно писала… — Не переживай, я ведь сам предложил держать контакт, просто думал, что мне дадут передохнуть. — А как ты узнал где я живу? — Твой отец подсказал. Он понимает, что что-то не так, и в твоем поведении, и… в наших отношениях. Я хотел попросить встретиться официально, но он сказал, что будет лучше, если мы побудем в комфортной тебе обстановке. — Останешься у меня? — Вообще… я снял отель, если вдруг ты будешь против. — Останешься у меня. Ее щеки снова порозовели от такой смелости, а Леон снова усмехнулся, наблюдая за Эшли, которая складывала посуду от их ужина в посудомоечную машину, прибираясь на кухне. Он так и не понял, почему дочь президента отказалась от жизни в их особняке с прислугой, ведь он о таком даже мечтать не мог! Но Эшли было важно реализовываться самой и вести свой темп жизни, да и ее отец все равно успел подселить пару охранников этажами ниже, чтобы приглядывали за и так охраняемым комплексом. — Эшли, — он подходит к ней сзади, нежно обнимая ее за плечи, — нам действительно нужно поговорить о том, что с тобой происходит. Я скучал. — Я в порядке. Я тоже. — Эшли, мы ведь еще тогда в Испании договорились быть честны друг с другом, что бы то ни было. — Тогда ты мне расскажешь про ту женщину в красном, и почему ты так сильно пытаешься ухватиться за прошлое. Договорились, Леон? — Договорились. Они расходятся: Эшли отправляется в комнату, расстилая кровать, зная, что их ожидает долгая ночь, Леон в душ, прихватывая с собой одежду для сна из сумки с вещами, которую пришлось также бросить в коридоре. Они оба переживают, понимая, что разговор будет долгим. Сложным. Тяжелым. Но оба понимают, что это нужно, иначе, как минимум, дружбы им не достичь. Он выходит к ней в одних трениках, на что та усмехается, она ждет его в шелковой ночнушке, которая обрамляла изгибы ее тела. Оба желают стянуть все это и выпустить все накопившееся эмоции, но агентам нельзя хотеть дочерей президентов, а принцессам влюбляться в своих рыцарей.