Рекурсия

      Себастьян был холоден.       И его вежливое равнодушие всегда было магнитом для людей, которые были несказанно рады видеть его деликатное безучастие, как к своим достоинствам, так и к недостаткам.       Михаэлис довольно быстро двигался по карьерной лестнице с таким же учтиво-равнодушный обаянием и безукоризненными отчетами. Дежурная улыбка на губах, несколько листочков в руках, воротник без единой складки и идеально выглаженный галстук. Когда живешь в образе безукоризненности столько лет, то становится не так трудно его поддерживать. Этот образ просочился в кровь Михаэлиса, став его почти настоящим лицом.       Казалось бы, что может быть скучнее этого: работа с девяти до пяти, одинокая холостяцкая квартира и холод в сердце. Нет ничего тоскливее такого распорядка для человека, который всё ещё хочет что-то почувствовать и испытать.       Но Себастьян был черств, он был прогнившим куском дерьма, которому не было нужно ничего, кроме чувства превосходства и безусловного восхищения в чужих глазах. Может, утрированно. Но человеку свойственно преувеличивать, именно поэтому Себастьян нашел атмосферу «99 франков» донельзя романтичной, а героиновую дорожку на столешнице в своей пустой студии — привлекательной.       Он был безукоризненным ублюдком, которому было действительно плевать на жизнь. Свою и других тоже.       Его работа, реклама, давала власть, безраздельную и безграничную власть над умами, и Себастьян это чувствовал, когда видел, как легко люди покупались на им придуманные слоганы, а продвигаемый бренд становился законодателем моды. Это все благодаря нему, только благодаря нему.       После работы он принимал дозу, а потом вызывал такси и ехал в самый дорогой бордель с проверенными и чистыми проститутками, которым отсыпал кучу денег за хороший, крышесносный секс. Жизнь была простой для Себастьяна. Жизнь сама шла ему в руки.       Такой человек не мог влюбиться, потому что не знал как это.       Себастьян зло смеялся над россказнями о высоких чувствах, был абсолютно уверен, что никогда не испытает чего-то подобного, ведь он не настолько слаб, чтобы посвятить себя другому человеку. Он не настолько жертвенен, чтобы возводить кому-то алтарь в своих мыслях.       Он готов был сжечь себя в мимолетных удовольствиях и желании чувствовать неглубоко и недолго, но ярко и умопомрачающе. Вся его жизнь такая… поверхностная. Под этой поверхностностью только обсидиановая выжженая прослойка. Себастьян не оставит после себя ничего, кроме безукоризненно выполненной работы и воспоминаний о себе как об идеальном работнике. И ему было этого более чем достаточно. Жить, чтобы себя прожечь.       Ничего не предвещало беды, когда Себастьян в очередной рабочий день держал в руках резюме нового работника его отдела. Имя Сиэль Фантомхайв должно было сразу предупредить Михаэлиса о том, что у него в подчиненных теперь числится не рядовой гражданин, а аристократ. Проверь Себастьян эту фамилию, то на работу бы не принял. Те, у кого в жилах голубая кровь, умны и своевольны, а это совершенно лишнее.       Мельком заметив через стеклянную стену своего кабинета то, как невысокий молодой человек в дешевом, но аккуратном костюме вытаскивает из портфеля пенал, несколько флешек и листов, Себастьян не придает значения его гордой осанке и снисходительному взгляду. Но уже через несколько часов, на общем собрании, Себастьян почти пожалел о том, что не обратил на нового сотрудника должного внимания, потому что этот самый мальчик выдал с совершенно скучающим выражением лица при всех сотрудниках:       — У вас ошибка в расчетах, мистер Михаэлис.       Себастьян медленно перевел взгляд на говорившего, в то время как уголки губ растянулись в напряженной улыбке.       — Что, прости?       — Ошибка в расчетах. Общая сумма зарплат сотрудникам не сходится с частными данными. Итоговая сумма при пересчете выходит больше на несколько тысяч фунтов. Или это намеренный просчет?       У Фантомхайва на губах улыбка победителя. Себастьян напрягся: действительно, Сиэль был прав. Начальство приказало урезать зарплаты сотрудникам, но Себастьян забыл изменить частные данные в расчетах. Это был просчет. Это был крупный просчет, не свойственный блистательному Михаэлису.       Он кивнул и сказал, что учтет. Ни один человек давно не злил Себастьяна настолько.       — Больно признавать поражение, мистер Михаэлис?       Сиэль не удержался от комментария при выходе из зала, благо, выходил он последним, и никого кроме них двоих в помещении уже не оставалось. Сиэль не ждал ответа: он просто издевался. С ухмылкой, он вышел из кабинета.       Это было неприятно. Себастьян бессознательно закусил нижнюю губу: вот же вошка.       Этим же вечером Себастьян со злости колет себе в вену ЛСД. Злился не столько на Сиэля, сколько на себя. Слишком хрупкое самолюбие.

***

      Сиэль вызывал интерес. Себастьян это окончательно признал, когда у него в руках оказалось досье Фантомхайва, взятое из правительственной базы данных благодаря одному хорошему знакомому. Заваривая черный кофе, Себастьян бегал глазами по строчкам и убеждался в том, что его предположения насчет Сиэля Фантомхайва верны.       Себастьян следил за Сиэлем пристально, пристальнее, чем кто-либо. Он наконец заметил и гордую осанку, и сдержанную холодность голоса, и спокойствие, плескавшееся в глазах. За Сиэлем хотелось наблюдать, в чем Себастьян себе и не отказывал, всё чаще и чаще задерживая взгляд на аккуратных чертах дольше положенного.       Досье гласило, что пятнадцать лет назад родовое поместье Фантомхайв было сожжено дотла. Сам Сиэль со своим братом-близнецом были похищен сектантами. Сиэля спасли, а его брат до сих пор считался пропавшими без вести.       Себастьян читал с интересом, периодически глотая кофе и стряхивая пепел с сигареты в пепельницу. Всё его существо наполняли доселе неведомые азарт и ликование. Сиэль Фантомхайв будто бы заставил Михаэлиса выйти из криокамеры, которой был его жизненный цикл, и почувствовать мальчишеское нетерпение.       Нетерпение перед следующей встречей. Нетерпение, которое заставляло ерзать на стуле во время завтрака и торопливо заводить машину.       Сиэль приезжал всегда вовремя. Ровно в девять он заходил в офис, а в девять часов и три минуты уже сидел за бумагами, пытаясь вникнуть в суть там написанного. У него всегда был усталый вид, небольшие круги под глазами и кружка кофе на столе. Иногда на ней виднелась наклейка с недвусмысленной надписью «двойной эспрессо». Ещё Сиэль носил в кармане ингалятор, а на дне портфеля у него лежал брелок с кроликом. Себастьян заметил эту милую деталь, когда какая-та нерасторопная стажерка задела открытую сумку Сиэля и все её содержимое оказалось разбросано по полу.       Себастьян пристально проследил за тем, как Сиэль отказался от помощи девушки и, с характерной ему хладнокровностью, начал собирать вещи сам. Сиэль не любил, когда его вещи трогают и он не любил, когда трогают его самого.       Пристальность.       Себастьян был уверен, что Сиэль её заметил и просто не подал виду. Или ему было попросту плевать.       Фантомхайв был одиночкой. Он не искал связей или новых знакомств. Казалось, что это общество ему до крайности осточертело. И в этом они были схожи.       Общество до крайности осточертело.       Но Сиэль, в отличие от Михаэлиса, не надевал фальшивую улыбку, не пытался убедить себя в том, что людей хоть немного интересно изучать. Сиэль не был лицемерен. И это восхищало и рождало желание увидеть хоть немного больше, чем Сиэль показывает. Немного больше самого Сиэля, этого невиданного чуда честности.       В тот день шел ливень. Крупные капли агрессивно барабанили по окнам, создавая приятную эвфонию звуков. Себастьян любил дождь, но именно в такую погоду рабочий день тянется донельзя медленно. Ещё и пришлось задержаться на полтора часа из-за неожиданного задания. Клиенту срочно потребовался план продвижения парфюма раньше положенного срока. Пришлось с этим что-то делать. В офисе оставался только Сиэль, который решил все же добить презентацию продукта и завтра уйти пораньше. Закрывая свой кабинет, Себастьян увидел одиноко горящую лампу и складывающего документы в портфель Сиэля, который тоже собирался уходить. Себастьян спросил то, чего сам от себя не ожидал:       — Тебя подвезти? На улице льет, как из ведра.       — Вы снизошли до внимания к простым смертным, мистер Михаэлис? — Сиэль усмехнулся в своей уничижительной манере. Себастьян растянул ухмылку на губах.       — В последний раз предлагаю, — интонация становится натянутой, словно струна. Сиэля, очевидно, это веселило. Он в последний раз смотрит в окно, где ливень нещадно пытается пробить дыры в асфальте, и, наконец, обращается в Себастьяну:       — Если у вас найдется лишнее место в машине.       Себастьян кивнул и быстрой походкой направился к лифту. Сиэль последовал за ним, как только выключил лампу.

***

      У Себастьяна была какая-то внушительная модель BMW. Выглядела дорого и презентабельно, как и подобает машине безукоризненного человека. Себастьян ожидал какого-то восхищения и чересчур осторожного обращения с иномаркой от Сиэля, как это обычно бывало с теми, кого он подвозил после своих гуляний в борделе. Но Фантомхайв был так спокоен, как будто каждый день в эту контору его привозит личный водитель, а не общественный транспорт.       Себастьян усмехнулся сам себе: конечно, Сиэль не испытывает благоговения перед роскошью. Когда-то у него этой роскоши было столько, что хватило бы на то, чтобы обеспечить несколько загнивающих деревушек.       Себастьян вежливо спросил адрес и, дождавшись ответа, направился прямиком в один из хорошеньких спальных районов Лондона.       Дорога проходила в молчании. Сиэлю было не о чем с ним говорить, да и он не горел желанием, а Себастьян, напротив, жаждал завести разговор. Хоть какой-нибудь. Но на пару общих вопросов он получил лишь безучастные и краткие ответы.       Сиэль не испытывал благоговения не только перед роскошью, но и перед самим Себастьяном. И это влекло к нему ещё больше.       Сиэль был неприступной крепостью, за которой можно было наблюдать только издалека, не прикасаясь и не приближаясь. Прекрасная, эфемерная и бесконечно далекая-близкая крепость с мягкими чертами и огромными синими омутами.       Себастьян находил в Сиэле особое очарование. В хрупкости его тела и в стали голоса. В его противоречивости. Себастьян смотрел на Сиэля, как на диковинный драгоценный камень, совсем не замечая, как начинает это делать в открытую.       — Следите за дорогой, мистер Михаэлис.       Его осадили жестоко и до того равнодушно, что хотелось смеяться. Себастьян послушно перевел взгляд на дорогу.       В голове мелькнула мысль, что его поведение напоминает влюбленного идиота. Никогда бы не подумал, что сравнит себя с кем-то подобным.       Поездка закончилась быстрее, чем Себастьян успел насмотреться на Сиэля. Он, в свою очередь, вышел из машины не спеша и с присущей только ему аристократической изящностью в движениях. Напоследок он бросил:       — И переставайте копаться в чужом грязном белье, Себастьян.       Собственное имя, произнесенное этим голосом вмиг стало мантрой, раздающейся в голове раз за разом. Сиэль не оглянулся, а Себастьян бездумно глядел ему вслед. Вскоре Себастьян заметил, как зажегся свет в окне на втором этаже. Приятный, желтый свет. На окне у Сиэля стояли разнообразные фикусы, циперусы и прочие зеленые старожилы его жилища. Фигура Сиэля металась по кухне, включая чайник и копаясь в холодильнике. И он выглядел живым. Донельзя живым.       «Переставайте копаться в грязном белье». Сиэль знал, что Себастьян интересовался его биографией. Но… откуда? И кто?       Себастьян его недооценил. Себастьян был слишком самоуверен. Конечно, Сиэль знал, что в его архивах копались. Но он не боялся. Он смеялся над любопытством Себастьяна, который отчаянно гнался затем, что может дать ему стимул прожить ещё один день. И только сейчас Себастьян понял главное: Сиэль самодостаточен; одиночество для него — благо, а не наказание.       Именно самодостаточности не было у Михаэлиса, который пытался отчаянно заслужить уважение и забыть о чувстве собственной неполноценности, вкалывая дозу или трахая проституток.       Сиэль был сильнее.       И Себастьян понимал, что это он здесь был маленьким мальчиком, неспособным справиться с собой. Влюбленным здесь был только он.       Себастьян тихо смеялся, облокотившись о руль. Влюбился, да, он действительно влюбился. Впервые в жизни. Влюбился в силу, которой не нужен импульс, чтобы вставать с кровати каждый день.       Себастьян Михаэлис влюбился в Сиэля Фантомхайва, который стал его первым и единственным примером для подражания.