Инь и ян

— Давай поменяемся? Женя как-то не сразу сообразил, что вопрос, во-первых, задавал Марк, во-вторых, задавал ему. В голове опять рой мыслей по поводу номера: зайдёт ли зрителям во второй раз? Поймут ли выбор? Не забьют на его выступление только потому, что там какая-то музыка непонятная? — А? Оказалось, все уже ушли к выходу на арену — один он тут всё копошился с костюмом своим. Мистер Фольга, блин — так Марк сказал позавчера, на «Влюблённых». А ещё сказал, что он — главная звезда вечера. А ещё… А ещё стоял вот тут теперь как ни в чём не бывало. Как будто это не он чуть не спалился на днях на весь телеграм со своим откровенным фаворитизмом. Перчатки свои в руках держал — чёрные, простые совсем. В тон кофте его чёрной, с этими белыми всполохами. Ему идёт. И номер идёт — так смотрится в разы лучше, чем в Сочи и на России. Женя об этом вообще много думает. Даже неприлично много. Хотя неприлично — это всё-таки слово для всякого другого. — Перчатками, — заговорщицки пояснил Марк. Женины — белые, с ноготочками — лежали на скамейке. Последний штрих. Как знал, что Марк тут вот заявится. Не знал, конечно, не чувствовал, что такое предложение вдруг всплывёт. Зато чувствовал много чего другого. — У тебя там на спине квадраты чёрные есть, да и ботинки ты не покрасил, смотрю, — продолжал Марк, кивая вниз, и Женя сам голову опустил, хотя и так знал, что там увидит. Позавчера запарился, конечно, а сегодня уже сил не хватило как-то. Да и так вроде классно смотрелось. Контраст такой. — Тебе белые… пойдут тоже, — заговорил наконец Женя. — Они прям как штуки эти по цвету. Хотел было показать рукой, да одёрнул — некрасиво как-то что ли вот так тыкать, даже несмотря на то, что им много что по отношению друг к другу уже можно. Да и далековато друг от друга всё равно стояли, чтобы от одного такого движения рукой было вдруг понятно, что там Женя показать хотел. Там, за дверью, коллеги по цеху, переполох, приготовления, смех и музыка. Тут — тишина неловкая и дистанция ненужная совершенно. Они же и без дистанции этой умеют, правда? С недавних пор. Или даже: не умеют нормально при её наличии. — Белая, — поправил Марк: Женя вдруг понял, что он не отрывал от него взгляда. Всё смотрел и смотрел — в лицо прямо. Всматривался, изучал что-то будто. — Тебе одну чёрную, мне одну белую. Обмен такой. И голову ещё вжал в плечи, тихо хихикая. Сам придумал вдруг, сам посмеялся, самому понравилось. Женя вот не додумался бы ни за что. — Подожди, а они сочетаются так вообще? — засомневался он. Идея звучала прикольно, но хотелось, чтобы и визуально она не проседала. — Под глаза тебе ещё, — негромко добавил Марк, игнорируя вопрос. Ну конечно. Смоки-айс — накрасили Женю сегодня так, что хоть ввек не смывай, второй раз точно не повторишь. Вот на что смотрел так, видимо. Женя догадался — и сразу лицо спрятать захотелось от смущения. Развернулся, наклонился к скамейке, взял перчатки свои сначала, потом отложил обратно и — чуть на Марка не налетел. Тот подойти уже успел, а Женя и не услышал, не заметил. Перчатку вот чёрную положил одну рядышком. От такого всегда — дух захватывает. Когда близко очень. Женя это уже принял в себе, усвоил, свыкся. Вот и тут дыхание перехватило. Особенно когда Марк осторожно за левую руку его взял, за запястье, мягко так. — Тебе левую, мне — правую, — почти прошептал Марк, имея в виду перчатки свои, чёрные — вкрадчиво, заклиная как-то даже. Женя не сразу сообразил, что Марк сделать хотел, а когда понял, развернул руку ещё, чтоб удобнее было на неё перчатку эту чёрную натянуть. У Марка ладони меньше, но перчатка его села по пальцам идеально. Как на Женю сшита. — Тебе мою левую, получается, тоже, — сложил два и два Женя, и Марк довольно кивнул. Улыбался, пока Женя помогал втиснуть ладонь в его перчатку. Аккуратно чтобы с коготками этими… — Я бы и от обоих не отказался, конечно, но сам понимаешь, — почти промурлыкал Марк. Но нет. Женя не особо понимал, если честно. Угораздило же придумать такое. — Почему по одной всё-таки? — спросил Женя, поправляя на правой руке свою перчатку. — Ну, смотри, — начал объяснять Марк, легонько касаясь Жениных предплечий. — Я же уже сказал вот про квадраты твои, глаза, ботинки… — Сказал, — кивнул Женя, чтобы не терять нить Марковой речи. — Во-о-от, — протянул Марк. — Весь белый такой — а тут раз и проблески чёрные. Инь и ян, помнишь? Космогенез всякий… Как не помнить. Белое с чёрным, чёрное с белым… — В каждом частица друг друга, понимаешь? — задал снова Марк вопрос, так и не дождавшись ответа на предыдущий. Хотя отвечать, наверное, и не нужно было. Риторический. — Не может быть чёрного без белого, а белого — без чёрного. — Это ты что, Инь, получается? — вспомнил Женя соотношение: тьма и свет, Луна и Солнце, отрицательное и положительное… Всё равно всё в голове путалось, притянутым каким-то казалось, но в то же время — близким и правильным. — Только для шоу, — смеясь, сказал Марк. — А то какая из меня Луна. Как там ещё было… ибо наличие и отсутствие порождают друг друга. Важно так продекламировал. И попутно, кажется, ещё ближе встал. — И к чему это? — снова не понял Женя. — Не знаю, — честно ответил Марк. — Вспомнилось. И уткнулся наконец лбом осторожно в Женино плечо, снова посмеиваясь. Женя приобнял его аккуратно — хрупкий он совсем какой-то, крошечный, но очень свой. Не отпускать бы никогда и никуда. Так хорошо, так спокойно, этого будет не хватать, когда Марк из Питера уедет. Но лучше об этом не думать заранее. Не зря же люди придумали звонки, самолёты и поезда. Как-то справятся, обязательно справятся — вместе. Друг без друга не получится. Нельзя. — Целоваться не будем, — отстраняясь, но не выпутываясь из Жениных объятий, сказал напоследок Марк. — У тебя тут косметос этот весь… С косметосом ещё не пробовали, конечно. — Не нравится? — спросил Женя — не всерьёз, естественно. Так, чтобы послушать просто, как Марк будет выпутываться. Марк решил не врать. — Нравится, — честно ответил. — Даже… даже слишком. Но после шоу смоешь. И Марк ухватил его за руку, переплетая пальцы, белые с чёрными, перчатку чужую с перчаткой своей. Красота, баланс, гармония противоположностей и что-то очень вечное — ведь нет ничего окончательного, нет конца как такового. Женя помнил. Женя с этим всем — соглашался. И уже ничего не боялся, когда повёл Марка к выходу, так и не разнимая рук.