Фалды

Сиэль минувшим вечером не горел желанием разговаривать со своим дядей, однако Себастьян тем не менее считал Алексиса достойным роли его наставника. И как он не замечал этого раньше? Пусть Фрэнсис была воплощением порядка и дисциплины, Алексис являлся образцом отцовской фигуры, человеком теплым и обходительным, которому было бы в радость, оставшись с Сиэлем один на один, просвещать его обо всех тонкостях взрослой жизни. На рассвете Себастьян непременно переговорит с маркизом о его новых обязанностях. А перед этим нужно было разобраться с покупками. В Peverel’s Honor имелись только нескоропортящиеся продукты, и даже их запас оставлял желать лучшего. Был обычный сахар, но не было коричневого; оливковое масло, но не первого отжима. А так как Мидфорды не планировали задерживаться здесь надолго, в имении почти не было еды: к завтраку остались лишь хлеб, яйца и восемь ломтиков бекона. Этот вопрос необходимо было в срочном порядке уладить, и Себастьян быстрее всего мог разрешить его в одиночку. Прежде чем отправиться на рынок, Себастьян разжег камин в главной комнате, обставленной в стиле охотничьего домика. Сиэль и Мидфорды считали рога и панели из красного дерева немного безвкусными и, вероятно, сохранили их только ради потомков — прадед Сиэля был заядлым охотником. Семейство редко проводило здесь время, несмотря на то, какой большой была комната. Себастьян развел в ней огонь не столько для тепла, сколько для того, чтобы нагреть утюг, дабы он мог как следует позаботиться об одежде Сиэля по возвращении. Он подвесил утюг над языками пламени на специальном крюке и после вышел за дверь. Себастьян уже был на рынке, когда небо окрасилось из аметистового в насыщенный розовый. Свиная лопатка, что он купил, была в точности такого же цвета. После он купил ромштекс, куриную печень и колбасу и засыпáл мясника монетами до тех пор, пока не стало ясно, что он не уйдет без бараньих отбивных, больше походивших на красный мрамор. Он заплатил за молоко, брикет желтого масла, а также выдержанный белый сыр. Потом он закупился несколькими банками маринованного жемчужного лука, заполненными до отказа, чудесным испачканным землей картофелем и взял багеты с хрустящей даже под самыми нежными пальцами корочкой. Помимо этого, он взял коричневые яйца, импортный шерри и сложенный букетом пучок тимьяна. Фермеры за своими прилавками восторгались дворецким, хозяин которого повелел ему скупать только самые качественные товары. Но поразительнее всего было то, что мужчина нес все продукты в своих двух руках, будто они весили не более чем коробка осиротевших котят... Уже снова в поместье, на кухне, Бройль, Паула и Хаммонд с благоговением наблюдали за тем, как Себастьян превращал эту кладезь продуктов в паштет, шотландские яйца, корнуоллские пирожки, крестовые булочки, пироги со свининой и пироги киш — всё было готово к восьми часам. — Эти следует держать в холоде, а эти в тепле, — проинструктировал Себастьян прислугу Мидфордов. — Позаботьтесь об этом, пока я займусь завтраком. Паула вернулась к Себастьяну, когда он жарил на сковороде ломти хлеба, пропитанные желтком. — Мы не знаем, как и благодарить вас за помощь этим утром, — сказала она голосом, в котором слышались одновременно и облегчение, и усталость. — Ни у кого из нас нет достаточного опыта на кухне, и мы были очень обеспокоены, узнав, что Мидфорды решили задержаться здесь до воскресенья Пасхи. В этот день будет открыто всего несколько ресторанов, и все они будут переполнены. Мы совершенно не знали, как быть с готовкой, раз уж они решили остаться подольше. Слава богу, вы здесь: это такая удача, мистер Михаэлис. Себастьян растянул губы в улыбке, которая легко могла бы сойти за выражение признательности, тогда как на самом деле демонстрировала лишь веселье. — Я нахожу весьма любопытными обстоятельства, из-за которых Мидфордам пришлось задержаться в Оксфорде так надолго. Вчерашняя вечеринка и сегодняшний матч по крикету — удивительно, что маркиз и маркиза не были осведомлены об этих мероприятиях до приезда сюда. — Самое странное во всём этом, что никто не был, — сказала Паула. — И вечеринку для благодетелей школы, и матч по крикету спланировали в самый последний момент, за десять дней. Себастьян приподнял бровь, искренне недоумевая: — И несмотря на это, прошлой ночью в резиденции господина Гуда собралось немало гостей. — Вечеринки господина Гуда очень популярны у знати, — пояснила Паула. — Понимаете, первая вечеринка в году обычно проводится незадолго до светского сезона, и люди стараются её не пропустить — это хорошая возможность для благотворителей пообщаться с другими родителями о сыновьях и дочерях, намекнуть на супружество и сравнить достаток. — Горничная спрятала улыбку в ладони. — Это всё меня никак не должно касаться, но леди Элизабет самой очень нравится играть в сватовство. Она рассказывает куда больше, чем мне положено знать. — Но есть ли какое-то объяснение тому, что заставило их изменить планы? — настаивал Себастьян. Паула задумалась на секунду. — Да... Предположительно, это сделали для того, чтобы семьи студентов приехали в город на Пасху. Тогда мальчики смогут повеселиться, играя в крикет, а их родители будут спокойны, зная, что они посетили церковь в Святой день. Всё это было довольно внезапным. Уэстон никогда раньше подобного не делал. Как занимательно. — Понятно. Легким движением запястья Себастьян подкинул четыре ломтика бекона, заставив их перевернуться в воздухе и приземлиться обратной стороной вверх. Паула тут же отвлеклась на его «трюк» и зааплодировала. — Поразительно! Как вы этому научились? Ах, по правде говоря, всё, что вы сделали сегодня утром, было поразительным... Так много еды и за такое короткое время! А вы даже не выглядите уставшим! Себастьян скромно склонил голову. — Разве мог бы я называться дворецким семьи Фантомхайв, если не справился бы и с этим? Паула рассмеялась, словно услышала шутку. — Уверена, это и близко нельзя назвать нормой. Такой объем работы практически нечеловеческий. — Прекрасное замечание, — сказал Себастьян с жеманной улыбкой. Он переложил бекон на поднос, а французские тосты в серебряную жаровню. — Легкий завтрак сегодня должен быть уместен, с учетом того, что пикник начнется до полудня. А теперь, будьте добры, передайте Хаммонду отнести это в столовую через полчаса, чтобы остальные могли позаботиться о наших господах и дамах, хм? — Конечно, мистер Михаэлис! Сию минуту! Себастьян ухмыльнулся сам себе, как только Паула скрылась из вида. Было забавным, что она находила приготовление пищи столь трудновыполнимой частью его работы. На деле же в наименовании должности «дворецкого семьи Фантомхайв» наиболее проблемной была именно последняя часть. Итак, поднимаясь с чаем по лестнице, он задавался вопросом, какой Сиэль предстанет перед ним сегодня. Возможно, тот с мрачным выражением на лице, которого ему довелось видеть после вечеринки на Жирный вторник? Или тот, что постоянно был вспыльчивым из-за усталости? И хотя Себастьян собирался подать сладкий муннарский чай в качестве предложения мира, он был готов к тому, что с ним может приключиться какая-нибудь страшная случайность — он только надеялся, что эта «страшная случайность» не предполагала порчу его перчаток или ковра в спальне. Он постучал в дверь и замер, ожидая приговора. — Входи, — сказал бесцветный голос. Себастьян подчинился. Сиэль сидел в кровати, выпрямив спину, нижняя часть его туловища была закутана в одеяла. Он задумчиво смотрел на своего дворецкого. Его руки были сложены у него на коленях, а из-под полуприкрытых век за Себастьяном наблюдал внимательный взгляд. — Доброе утро, господин, — сказал Себастьян. Он поставил поднос с чаем на столик с мраморной столешницей и вернулся, чтобы закрыть дверь. — Отрадно видеть, что сегодня вам удалось проснуться самостоятельно. Надеюсь, вы чувствуете себя достаточно отдохнувшим. Когда он обернулся на Сиэля снова, рука мальчика со вложенным в нее пистолетом была лениво наставлена на его голову. — Постарайся, чтобы чертов пистолет не наделал шума, — протянул Сиэль и нажал на спусковой крючок. Раздался щелчок: пистолет дал осечку. Себастьян сжал висевшую вдоль тела руку в кулак. От него нечасто требовали использования его сил для решения проблем, но иногда это было необходимо, как, например, когда дело касалось пуль. Мальчик ухмыльнулся и спрятал теперь пустой пистолет под подушку. — Смотри-ка, подходящий завтрак для кого-то вроде тебя. Ешь. Себастьян знал, что лучше подчиниться, нежели оспаривать этот приказ. Он забросил три железных леденца себе в рот и проглотил, чувствуя, как они холодят горло. От них ему не будет никакого вреда, но их тяжесть будет ощущаться в течение нескольких часов, пока ихор и темная материя, что составляли его нутро, не растворят их полностью. — Господин... — В последнее время ты слишком расслабился, — перебил Сиэль, его голос при этом оставался спокойным. — Королева уже несколько месяцев не обращалась за нашими услугами, но это ведь не значит, что моему оружию можно позволить заржаветь, правда? Себастьян ощутил нечто зловещее и как внутри него на мгновение всколыхнулось чувство ностальгии. Воспоминания о былых временах, охота за безжалостным врагом... да, он скучал по тем дням. Но Сиэль сейчас не предавался прошлому. Это всё еще было наказанием за вчерашнюю дерзость. Себастьян наклонился к подносу, делая вид, что не понимает происходящего. — Мудрая мысль, господин. А вы сами в отличной форме. Окажись вашей целью не я, а кто-то другой, он сейчас был бы мертв. Сиэль потянулся за чашкой, когда Себастьян подал её ему. Мальчик смотрел на дворецкого изучающим взглядом и затем вдохнул носом воздух. — Ты пахнешь свиным жиром. — Прошу прощения, юный господин. Я только закончил готовить завтрак; он ждет вас в столовой внизу. Себастьян протянул ему свежий выпуск «Дейли телеграф». Сиэль встряхнул газету несколько раз, разворачивая, и уткнулся в нее. Пока его господин читал, Себастьян подошел к шкафу, чтобы собрать сегодняшний гардероб. — Утро сегодня немного прохладное, но с восходом солнца погода стала лучше. Думаю, стоит надеть пальто, а после, если пожелаете, вы сможете его снять. — Сиэль хмыкнул в знак одобрения, поглощенный текстом. — Я вернусь через минуту. Подошва утюга, подвешенного над огнем, была раскалена докрасна. Себастьян снял его с крюка и обернул ручку полотенцем, прежде чем отнести наверх. Он поставил горячий утюг на кусок мыла на гладильной доске и лишь слегка сбрызнул одежду водой, а затем приступил к глаженью. Обычному человеку понадобилось бы смочить ткань более тщательно, но с аккуратностью и умениями Себастьяна это было совершенно ни к чему. Не теряя времени напрасно, он отутюжил пару черных брюк и выгладил жилет, не оставив на нем ни единой складки. Сам жилет был роскошен: белый, отделанный бледным золотом парчи, — будет очень жаль, когда юный господин его перерастет. После Себастьян выбрал одну из рубашек с высоким воротником, что прислала Нина, и легкое черное пальто. Он завершил ансамбль шелковым темно-зеленым шейным платком с узором пейсли того же оттенка. Наряд был еще теплым, когда пришло время одеваться. Мальчик не сказал ни слова, пока ткань оправляли на его лодыжках и запястьях и разглаживали на плечах и спине. — Ну вот и всё. — Себастьян отстранился, чтобы оценить свою работу. — Остались только ваши волосы, юный господин. Себастьян направился к шкафу и, вернувшись с гребнем, стал проводить им по густым серым прядям, пока они не легли послушными ручейками, обогнув лоб и уши мальчика. — Замечательно. Вы выглядите вполне готовым к сегодняшнему дню, господин. — Давно пора. Я умираю с голоду. — Сиэль повернулся от демона к выходу и двинулся вперед; его ботильоны с гамашами поверх щиколоток были такого же красивого черного цвета, как и его брюки. Не дойдя до двери, он остановился. — А, Себастьян. — Да, господин? — Себастьян закончил убирать остывшие доску и утюг. — Я хочу, чтобы сегодня ты уложил волосы назад. Как нравится моей тете. — Сиэль никак не переменился внешне, но его последующие слова прозвучали едко: — Знаю, это не твой стиль, но мне кажется, у нее может быть своя точка зрения на этот счет. Верно?

❧┅┅┅┅┅┅♙┅┅┅┅┅┅♖┅┅┅┅┅┅♘┅┅┅┅┅┅♔┅┅┅┅┅┅♛┅┅┅┅┅┅♞┅┅┅┅┅┅♜┅┅┅┅┅┅♟┅┅┅┅┅┅❧

Хаммонд и Бройль были только рады одолжить своей помады для волос. Это была отвратительная субстанция, изготовленная из медвежьего жира, оставшаяся на пальцах Себастьяна маслянистым слоем, что причинял дискомфорт даже под перчатками. Она довольно скоро впитается в кожу, но ему придется ходить с волосами убранными назад так долго, как того пожелает Сиэль. Вкусы Себастьяна обычно совпадали со старыми стандартами красоты, однако его точка зрения насчет волос от них кардинально отличалась. С такой укладкой его лоб был открыт больше, чем ему нравилось, а голова сияла искусственным блеском. Себастьян полагал, что волосы нужно регулярно расчесывать, подстригать и мыть, но не измазывать всякого рода химией. Если за ними ухаживать, они уже смотрелись прекрасно; и для чего кому-то зализывать ланолином и свиным жиром свои пышные мягкие локоны назад, делая их похожими на блестящий панцирь жука, было за гранью его понимания. Но выбора не было... и покончив с этим неприятным делом, Себастьян направился из помещений для слуг в столовую. Проходя через главную комнату, он заметил Алексиса у растопки для камина, любовавшегося оленьими рогами над ним. Себастьян подумал, что было большой удачей застать маркиза одного — это был удобный момент, чтобы предложить ему стать наставником Сиэля. — Доброе утро, сэр, — поздоровался Себастьян и, подойдя ближе, слегка поклонился. Алексис широко улыбнулся ему, сощурив глаза. — И тебе доброе утро, Себастьян. — Когда Алексис снова посмотрел на него, то моргнул и затем рассмеялся. — Ну надо же, твои волосы сегодня лежат совсем не так как обычно! Похоже, за тебя взялась моя жена, а? Вместо ответа Себастьян натянуто улыбнулся. — Да, не так как обычно... Прошу извинить меня, милорд, за столь резкую смену темы. Сожалею, что вынужден говорить так прямо: у меня есть одно предложение касательно моего молодого господина, довольно личное. Простите мне мою внезапную дерзость. Уверяю вас, я прошу об этом лишь из уважения к вашему опыту. Алексис развернулся к нему всем телом, посмотрев с задумчивым любопытством. — Вот как? И какое же? Конечно, продолжай. Себастьян поблагодарил его и заложил за спину руки. — Молодой господин взрослеет, — начал он. — Возможно, вы сами помните, каково находиться в столь юном возрасте. Это непростой период для него, пронизанный вопросами и... новыми впечатлениями. Понимающая улыбка медленно расплылась по лицу маркиза. — Да, разумеется. Мы все проходим через это рано или поздно: Эдвард, я сам и, само собой, Сиэль тоже. — Разумеется, сэр. И потому, полагаю, для вас не станет удивлением, что моему господину необходим наставник. И я не могу вообразить никого лучше, чтобы помочь ему. Не то чтобы вы уже не являлись для него примером для подражания. Однако, говоря проще, ему нужен тот, кто сможет ответить без осуждения на все его вопросы, кто-то, кому он уже доверяет. Конечно, я ни в коем случае не настаиваю... Алексис поднял руку, чтобы прервать его: — Себастьян, прошу, ни к чему лишний раз заставлять тебя испытывать неловкость, — сказал он успокаивающе. — Позволь мне самому продолжить наш разговор. Я уверен, что бы ты уже ни обсудил с Сиэлем — это куда больше, чем требовала твоя должность. Бедняга! — рассмеялся Алексис. Маркиз, казалось, быстро уловил суть просьбы Себастьяна; он даже догадался, что по милости Сиэля дворецкому уже пару раз довелось столкнуться с некоторыми казусами. — Нет ничего неуместного в том, чтобы господин задавал мне любые вопросы, — сказал Себастьян. — Но мне кажется, с задачами воспитания гораздо лучше справится член семьи. Полагаю, молодой господин обратился ко мне, потому что я был наиболее доступен. И хотя вы всегда были готовы стать ему опорой, если бы вы более явно дали ему понять, что он может прийти к вам с чем угодно, думаю, это бы несколько облегчило для него всю ситуацию. — Ты слишком добр, — снова засмеялся Алексис. — Не знаю, станет ли ему легче от разговора со мной сейчас, но, возможно, он скажет мне за это спасибо, когда вырастет. — Он хлопнул в ладоши. — Я рад, что ты не побоялся подойти ко мне, Себастьян. А теперь, думаю, мне пора идти завтракать. Ты тоже идешь в столовую? Себастьян снова поклонился. — Да, сэр, иду. Благодарю, что выслушали покорного слугу. Вы очень любезны. Хотя Себастьян был доволен удачным исходом разговора, у него было странное чувство, что всё прошло... даже слишком хорошо. Любопытно, но Алексис уже предвидел, что, беседуя с Сиэлем, вероятнее всего, столкнется с некоторым сопротивлением, и что это, в свою очередь, может помешать Сиэлю оценить его советы по достоинству, пока он не станет старше. Но как-никак Алексис вырастил Эдварда, а потому, возможно, имел куда лучшее понимание того, чего следовало ожидать от четырнадцатилетнего мальчика, чем Себастьян. Итак, Себастьян решил более не подвергать сомнению компетентность этого человека и остался удовлетворен тем, что сумел так быстро подобрать Сиэлю наставника. В столовой друг напротив друга сидели Сиэль и тетя Фрэнсис. Она смеряла его строгим, но не сердитым взором, пока сам мальчик с отстраненным видом разглядывал тарелку перед собой, обмакивая кусочек французского тоста в сироп. — Ну, и о чём вы двое говорили? — спросил Алексис, занимая свое место во главе стола. Себастьян стал у стены позади своего господина. Фрэнсис откинулась на спинку стула. — Я говорила Сиэлю, что, какие бы упреки или сплетни о вчерашнем вечере он ни услышал сегодня, он должен сохранять достоинство. Сиэль съел кусочек тоста с вилки, продолжая рассматривать тарелку. Бросив взгляд на племянника, Алексис что-то понимающе промычал и потянулся за приборами, чтобы положить несколько французских тостов и себе. — Что ж, я не могу не согласиться. Каждый новый день — это новая возможность показать себя. Но ты также должен помнить: неважно, какие сплетни станут обсуждать вокруг — мы с твоей тетей будем отстаивать твою репутацию. Мальчику, очевидно, было не по себе под взглядами двух взрослых, смотревших на него так, словно он был не достопочтенным графом Фантомхайвом, а простым мальчишкой-аристократом, который переступил черту дозволенного и теперь нуждался в нотациях. Сиэль долго пережевывал свой кусок тоста. Наконец он проглотил его и аккуратно вытер рот салфеткой. — Благодарю вас, дядя, но меня не волнует, что другие обо мне говорят. Люди, которые сочли вчерашний инцидент ценной сплетней, не стоят того, чтобы беспокоиться об их мнении. Я решил просто не обращать на них внимания. Алексис и его жена переглянулись. — Что ж... Ладно, — в конце концов сказал маркиз Сиэлю. — Хорошо... Хорошо. Я рад, что ты не... запуган. Фрэнсис метнула на мужа взор, и Алексис подернул плечами, точно говоря: «Я не знал, что на это ответить». — Сиэль, — произнесла суровым тоном Фрэнсис, — ты, кажется, забываешь, что вина за это лежит на тебе, а не на тех, кто станет говорить о тебе и леди Доуз. Я не хочу видеть ничего похожего на твое вчерашнее поведение сегодня. Если кто-то заговорит с тобой, ты будешь отвечать вежливо. Ты извинишься, если нужно. И будешь вести себя уважительно. Ты меня понял? Сиэль ощетинился. Себастьян отчетливо представил, как он стиснул челюсти, лишь этим удержав себя от резкого ответа — вместо которого, последовал медленный, очень неохотный кивок. Как же мальчик ненавидел, когда ему указывали, что делать! Особенно, если это были люди, считавшие его наивным и нуждающимся в чьих-либо наставлениях. Разумеется, еще хуже всё делал тот факт, что Сиэль знал, что это было заслуженно. Если бы его тетя с дядей не сказали ничего, дабы пресечь подобное поведение, это вызывало бы еще меньше уважения. И с уязвленным достоинством, Сиэль проглотил их замечания, как горькое лекарство. Секундой позже обстановку разрядила Лиззи; она появилась, кружась в своем элегантном прогулочном наряде изумрудного цвета, с таким количеством белых кружев на расклешенных рукавах и юбке с оборками, что она казалась обсыпанной снежинками. Вместе с её матерью, одетой в коричневое платье с высоким воротником, представлявшее собой строгие контуры и шитое точно по фигуре, они смотрелись так, словно пава вырастила лебедя. Затем разговор перешел на Лиззи — ей напомнили не кружиться слишком сильно, иначе будут видны лодыжки, — и на то, как здорово было бы увидеть Эдварда подающим; и Сиэля оставили в покое.

❧┅┅┅┅┅┅♙┅┅┅┅┅┅♖┅┅┅┅┅┅♘┅┅┅┅┅┅♔┅┅┅┅┅┅♛┅┅┅┅┅┅♞┅┅┅┅┅┅♜┅┅┅┅┅┅♟┅┅┅┅┅┅❧

К половине двенадцатого Мидфорды и их сопровождение добрались до раскидистых лужаек, окружавших Уэстонские поля для крикета. В полумиле оттуда, по ту сторону сверкающей глади Темзы, в свете утреннего солнца стояли здания школы из красного кирпича. Весна пришла в Оксфорд в прекрасный день. Студенты уже начали заполнять трибуны. Несколько семей, приехавших пораньше, были разбросаны по всей лужайке и наслаждались пикником. Некоторые из них расположились на покрывалах, расстеленных на траве, другие принесли с собой стулья и столы и трапезничали за ними, совсем как у себя дома. Мидфорды выбрали последний вариант. Еще перед поездкой Себастьян привязал к крыше кареты четыре стула и маленький круглый металлический стол. Теперь вместе с Хаммондом и Бройлем он перетаскивал их в тень вязового дерева у края игрового поля. Одну из трех корзин для пикника несла Паула; другую, самую легкую, они с Лиззи держали за ручку вдвоем — на этом Лиззи настояла развлечения ради. Самую тяжелую корзину нес в правой руке Себастьян, этой же рукой он обхватил за сидение и один из стульев. Левой он придерживал стол, положив столешницу на голову, поверх зализанных волос. Хаммонд смотрел на Себастьяна озадаченно. — Как, черт возьми, ты всё это несешь? Сам он держал только один стул, скатерть и ящик со столовыми приборами. С учетом расстояния, которое им пришлось пройти от кареты, для обычного человека это была немаленькая ноша. — Главное — не забывать о равновесии, — ответил Себастьян весело. Уже немолодому Бройлю пришлось остановиться, чтобы отдохнуть, на полпути к дереву; Хаммонд тоже остановился подождать его и, качая головой, смотрел вслед Себастьяну, продолжавшему идти вперед с легкостью канатоходца. Под вязом Лиззи открыла свою корзинку и принялась восторгаться угощениями внутри. — Всё выглядит так аппетитно! — пропела она. — Мы можем съесть их сейчас? Пока они не остыли? Пожалуйста, мама! Это ведь горячие крестовые булочки, так что и есть их нужно горячими! Обязательно! — Если ты не будешь больше сидеть на коленях в траве, тогда, да, мы можем съесть их, — упрекнула её Фрэнсис, но не сумела скрыть улыбку при взгляде на дочь, едва сдерживавшую волнение, и на её подпрыгивающие кудри цвета сахарной ваты. Нагнав остальных, Бройль и Хаммонд разместили стулья вокруг стола. Лиззи, придвинувшись на своем ближе к Сиэлю, коснулась его пальцев, привлекая его внимание, и указала вдаль на плававших парой лебедей в пруду. Паула помогла Себастьяну разложить по тарелкам квадратики сыра, маринованный лук, паштет, тонкие ломтики багета, яблочные дольки и чудесные спелые виноградины, и, разумеется, булочки, которые так ждала попробовать Лиззи. — Так вкусно! — нараспев протянула она сразу после первого укуса. — Себастьян готовит лучше всех в мире! — Вы, как всегда, слишком добры, миледи, — сказал Себастьян, приложив руку к сердцу. — Ты готовишь недурно, — сказала Фрэнсис. — Я куда больше довольна твоей сегодняшней прической. Обычно мне приходится напоминать тебе, как подобает выглядеть джентльмену. Мои наставления наконец оставили свой след? Ваши наставления или пара чьих-то метафорических клыков. Себастьян нахмурил брови, наблюдая за тем, как Сиэль доел булочку и облизнул кончик большого пальца. Чем ближе время подходило к началу матча между Зеленым и Красным домами Уэстона, тем больше на лужайках становилось людей. Там, где раньше расстеленные покрывала и плетеная мебель находились на почтительном расстоянии друг от друга, семьи теперь сидели плотно, словно сельди в бочке. Особенно большая группа людей расположилась слева от немногочисленной компании Мидфордов. Две юные леди с бокалами лимонада поднялись, чтобы размять ноги и обойти по кругу покрывало, где они сидели; их болтовня была слышна, когда они проходили мимо. — ... Говорят, это случилось вчера вечером на вечеринке Гудов. — Он правда это сказал? Хотелось бы мне присутствовать там и слышать всё самой, но мой отец не делает пожертвований. — Меня тоже там не было. Но, насколько я знаю, это правда. — Как думаешь, он немного выпил? — Чтобы такое заявить? Думаю, он много выпил! Девушки захихикали в ладони, явно стараясь не показаться чересчур неприличными, но Мидфорды услышали достаточно. Они нарочито повернулись к Сиэлю, ожидая его реакции. Сиэль прикрыл глаза, откусывая особенно большой кусок от корнуоллского пирожка. Когда он закончил жевать, они всё еще смотрели. — Как я вам и сказал, — хмыкнул Сиэль, — они могут говорить обо мне что хотят. Мне всё равно. Тетя Фрэнсис прищурилась, глядя вслед двум сорокам. — Но делать предположения о выпивке — что за вздор! ... Ты ведь ничего не пил, да? — Нет, тетя Фрэнсис... — Хорошо. Элизабет обвила руку Сиэля своими, надув щеки. — Никто не имеет права так говорить о моем женихе, особенно если их там не было! — возмутилась она, будто её мать не сделала ей аналогичное замечание прошлым вечером в карете. — Вернее всего игнорировать сплетников, — сказал дядя Алексис. — В первую очередь, мы сами знаем, что произошло. А они пусть знают себе, что хотят, правды это не изменит. И тем не менее Фрэнсис не упустила возможности окинуть девушек сердитым взглядом, когда они вернулись к своему месту несколько минут спустя. Их недостаток такта, вероятно, беспокоил её больше содержания их разговора. Подруги всё еще громко болтали и не замечали её недовольства. — Ну, он сегодня здесь, так что, должно быть, говорил серьезно! — Ты видела, как те парни тренировались? Носились между калитками, как пара борзых, туда-сюда! Наверное, тоже знают о его предложении. — У меня смешанные чувства насчет этого соревнования. Мне кажется, оно подрывает спортивный дух. — Ой, это всё ради веселья! Тем более, это не то же самое, что играть на деньги. В конце концов, все останутся в выигрыше. — Но двадцать пять фунтов за каждое очко победившей команды! Сумасшедшее пожертвование. На месте господина Фэйрклафа я бы уже обливалась холодным потом. Лиззи и Алексис были сбиты с толку, но глаза Фрэнсис и Сиэля тут же расширились в осознании. Себастьян ухмыльнулся, стоя в тени дерева. Он тоже всё понял. «Принесите свои извинения и позвольте мне взять на себя остальное... Можете быть уверены, я не позволю слуху о сегодняшнем происшествии распространиться дальше порога дома господина Гуда». Именно это прошлым вечером пообещал Сиэлю господин Фэйрклаф, хотя каким был его план, чтобы это обещание исполнить, на тот момент оставалось неясным. По-видимому, он включал в себя пожертвование Уэстону, настолько огромное, что никто уже даже не вспомнил о вспышке Сиэля: сегодня сплетничать будут только о толстом кошельке Фэйрклафа и о том, насколько хорошо сыграют мальчики, чтобы заработать для школы как можно больше денег. В профессиональной игре в крикет счет мог превысить две сотни очков — студенты вряд ли добьются такого впечатляющего результата, но в фунтах даже половина от этого, помноженная на двадцать пять, заставит карманы Фэйрклафа заметно опустеть. Для представителя среднего класса, коим он являлся, это могло стать полным разорением. Маркиза прижала костяшки пальцев к тонким губам. — Это... было слишком щедро. Сиэль сглотнул. — Согласен. — Что было слишком щедро? — спросил Алексис. Фрэнсис покачала головой. — Позже. Сиэль, мы должны найти господина Фэйрклафа и поблагодарить его до окончания игры. Не знаю, почему он решил сделать нечто настолько сумасбродное, но он всё еще заслуживает нашей признательности. — Да, мэм, — отозвался Сиэль вежливо, настолько он был ошеломлен. Он сосредоточенно разглядывал пустую белую тарелку перед собой и, казалось, никак не мог осознать, с чего бы кому-то делать ему столь невероятное одолжение. Начало первого иннинга ознаменовалось гомоном студентов на трибунах, когда обе команды вышли на поле. Лиззи вскочила со своего места и встала на носочки, узнав Эдварда среди других игроков. Остальные члены семьи тоже поднялись, едва школьный оркестр заиграл первые ноты «Боже, храни Королеву». Сиэль бормотал слова гимна под нос; Себастьян видел краем глаза, что брови мальчика были сведены вместе, пока мысли роились у него в голове. Гимн кончился. Студенты в формах своих команд собрались в круг. Один из судей подбросил монетку: зрителям, разумеется, не было видно, кому выпал жребий, но первыми отбивать мяч встали студенты Зеленого дома. Когда игроки заняли свои позиции, снова раздались звуки оркестра, на этот раз это была «Georgia Camp Meeting», и Лиззи увлеклась матчем. У нее не было особенного пристрастия к соревнованиям, и спорт не интересовал её больше других развлечений, но ей нравилось находиться в гуще событий, чтобы потом было что обсудить. Сиэль уставился в пустоту, неподвижный, напряженно думая. Дети были так сильно сосредоточены, что никто из них даже не шевельнулся, когда Себастьян поставил на стол поднос с птифурами — сегодняшним десертом. Алексис всё же взял одно пирожное. — О чём-то задумался, Сиэль? Сиэль моргнул, снова приходя в чувство. — В общем-то, да, — не стал лукавить он. — Я не могу перестать думать о господине Фэйрклафе... Вчера я случайно столкнулся с ним и рассказал ему о том... эм, что я сказал. Мы с ним были знакомы только заочно — он крупный клиент моей компании. На вечеринке Гудов я встретился с ним впервые, и он заверил меня, что не позволит распространиться слухам о... ссоре с леди Доуз. Я не придал его словам большого значения: не думал, что он действительно что-то сможет сделать. Однако, как оказалось, смог. Это предложение господина Фэйрклафа, пожертвовать школе по двадцать пять фунтов за каждое очко победившей команды... Я не могу выбросить из головы, что он сделал это, чтобы отвлечь всех от меня. По мере разъяснения Сиэля на лице Алексиса расцветало всё большее удивление. — Боже мой, — наконец выдохнул он, поправляя галстук, — но, чтобы сделать что-то подобное, даже не задумавшись... нужно быть... — Нетрезвым, — окончила за него Фрэнсис. — Я передумала: в словах тех юных леди имелся здравый смысл. Поступок Господина Фэйрклафа представляется мне ужасным расточительством. Мы не просили его ни о чём подобном. Он сделал это по собственной инициативе. — Я всё равно должен отблагодарить его, — настаивал Сиэль. — Нужно сделать для него что-то взамен... Я просто скажу ему, что следующая витрина его, и торгов не будет. — Не вздумай, — осадила его тетя Фрэнсис. — Иначе ты покажешь, что относишься к этому, как к полноценной услуге за вознаграждение, а не как к одолжению. Поблагодари его, конечно, но не более. Я не допущу, чтобы у моего племянника начались финансовые трудности из-за такого вопиющего транжиры. — Дорогая, эти деньги были пожертвованы. Он не транжира, он — филантроп, — тепло сказал Алексис. Пальцы Сиэля дернулись. Он находил филантропов чрезмерно снисходительными и властолюбивыми. — В любом случае, — продолжила Фрэнсис, — мы его не знаем. И у меня особенная неприязнь к тем, кто так рьяно стремится залатать все дыры деньгами. — В-вы ведь в самом деле не думаете, что он филантроп, да? — спросил Сиэль несколько поспешно. Как раз в этот момент Лиззи ахнула и указала на поле, где менялись позициями игроки. — Сейчас Эдвард будет подавать! Она вскочила на ноги, обошла другие столы и одеяла для пикников и бросилась к меловой линии, разделявшей игровое поле и зрителей. — Эдвард! Твоя сестра смотрит на тебя! Ты всё сможешь! — Лиззи! Не отвлекай его! И прекрати скакать! С тихим стоном Фрэнсис приподняла свои юбки и поспешила вслед за взбалмошной дочерью. Лиззи продолжала махать Эдварду — тот потирал шею. Но по его широкой улыбке Себастьян издалека мог видеть, что он был рад такому вниманию от младшей сестры. Сиэль вздохнул, откинувшись на витиеватый узор кованой спинки стула. — Хорошо, что тетя Фрэнсис пошла с ней. Не хочется сейчас куда-то бежать и суетиться. — Он наклонился вперед к столу с птифурами. — И я бы попробовал парочку пирожных. Алексис дважды хохотнул. — Что ж, раз дамы ушли, для нас с тобой это неплохая возможность пообщаться, хм? Шоколадное пирожное замерло на полпути ко рту Сиэля, и он поморщился. Находиться вместе с Элизабет вдруг показалось более заманчивой перспективой. — Дядя... — начал он нерешительно. — Нельзя ли поговорить об этом после матча, когда мы вернемся домой? Я правда не хочу сейчас вспоминать прошлый вечер. Сегодня такой чудесный весенний день. Давай не будем его портить? — Да, чудесный весенний день, — согласился Алексис. — Откровенно говоря, это идеальный день для того, о чём я на самом деле хочу с тобой поговорить. — О чём ты... на самом деле хочешь поговорить со мной? — повторил Сиэль без малейшего энтузиазма в голосе. Алексис не сразу начал свою речь. Он глядел на Сиэля с того места, где сидел, приложив руку к подбородку; мягкая усмешка заставила приподняться один из уголков его губ. Сиэль вжался в спинку стула, постукивая кончиками пальцев по металлическим подлокотникам, подозрительность и неуверенность застыли в его глазах. Он не знал, куда зайдет этот разговор, но было очевидно, что он ему уже не нравился. Себастьян был занят тем, что укладывал в корзины столовое серебро и емкости для хранения продуктов, делая вид, что происходящее его совершенно не интересует. Спустя долгую минуту Алексис произнес: — Сиэль, ты становишься замечательным молодым человеком. — Эм, спасибо, — ровным голосом ответил Сиэль. — Я говорю серьезно, — заверил Алексис, ошибочно приняв настороженность племянника за недоверие к его словам. — Ты очень зрелый для своих лет. Я часто забываю, что ты еще не взрослый. — Губы Сиэля приоткрылись на едва заметном раздраженном выдохе. Он ненавидел, когда ему говорили, что он еще юнец. — К твоим четырнадцати годам тебе многому пришлось научиться самостоятельно. И я считаю, некоторым вещам действительно лучше учиться на собственном опыте. В других же случаях мы нуждаемся в чьем-то руководстве. Наконец, есть уроки, которые мы можем выучить сами, но были бы рады помощи других. Сложности возникают тогда, когда нам требуется за этой помощью обратиться. Сиэль прикрыл веки — он впервые походил на подростка с характерным презрительным выражением на лице. Между тем, Себастьян был более чем удовлетворен. Маркиз предложил свои руководство и опыт в той форме, которая наиболее соответствовала особенностям характера Сиэля и учитывала его прошлые трудности. Разумеется, Сиэлю потребуется время, чтобы свыкнуться с мыслью о возможности открыто говорить о своих переживаниях, но их разговор с Алексисом, по мнению Себастьяна, пока шел очень хорошо. — Иногда мы не спрашиваем совета, потому что нам стыдно или неловко, — продолжил дядя Алексис. — Общество диктует нам, что можно и нельзя говорить. Но между членами семьи не должно быть запретных тем. Для этого и нужна семья. — ... — Сиэль слегка повернул голову в сторону. — Почему ты вдруг говоришь мне всё это? Алексис тактично умолчал о просьбе Себастьяна. — Время казалось подходящим: весна, кроме нас двоих за столом никого, и твои тетя с кузиной не смогут нас подслушать. — Подходящим... для чего? — Чтобы поговорить о жизни, — сказал Алексис. — Я тоже был в твоем возрасте и помню, каково это — иметь сотню вопросов и не знать, как их задать. Сиэль был совершенно растерян. — Сотню вопросов о чём? Маркиз снова улыбнулся. — О мужчинах. Женщинах. Об обязанности, которая приходит с браком — действе, которое мы все однажды совершаем, если хотим продолжить свой род и заботимся о будущем. Эдварду был особенно нужен этот разговор: в школе он окружен множеством молодых людей, и у каждого из них свои представления об этом вопросе, равно как и полное отсутствие опыта в любви. Английское общество слишком стремится оградить юные умы от этой темы, но я считаю, это неправильно. Совокупление — неотъемлемая часть жизни. Столь же естественная, как дыхание. Мы можем сколь угодно презирать близость, но она не может просто исчезнуть. И потому я хочу быть уверен, что ты понимаешь, что к чему, чтобы, когда придет твое время, ты не терялся в догадках о том, что делать. Ох. Похоже, маркиз всё-таки не понял, чего хотел от него Себастьян. На протяжении всей этой речи с лица Сиэля постепенно сходили все краски, а затем оно вдруг окропилось ярким багряно-красным от подбородка до кончиков ушей. Его губы и брови подергивались — он был не в силах подобрать ни слов, ни эмоций, чтобы как-то отреагировать на сказанное дядей. В любой другой раз Себастьян бы отчаянно сдерживал смех, и Гробовщик, без сомнения, счел бы эту сцену достойной нескольких своих секретов. Но, к сожалению, сейчас Себастьяну пришлось стать свидетелем провала — как своего собственного, так и маркиза. Последнее, чего теперь захочет Сиэль, — это разговаривать со своим дядей. Пока Алексис пустился в детальное объяснение о том, почему эта сокровенная тема не должна быть такой табуированной, Сиэль неспешно отправил пирожное в рот и начал жевать, дабы выиграть себе немного времени. Он осматривался вокруг, в поисках пути побега, незаметно двигая головой, и наконец нашел его. — О-о, это же господин Фэйрклаф напротив середины поля! — прервал дядю Сиэль. Он издал короткий смешок и вскочил со своего стула. — Мне нужно поблагодарить его за вчерашнее, пока он не ушел! Извини, дядя!.. Сиэль пробирался сквозь толпу так, словно за ним по пятам мчались гончие. Такого описания его побега определенно хватило бы на еще одну тайну Гробовщика — но эта выгода никак не могла компенсировать понесенную неудачу. — Хмм. — Маркиз опустил одну руку на подлокотник и потер подбородок другой. — Возможно, я говорил слишком скучно... Себастьян не ответил. Он наблюдал, как Сиэль подбежал к господину Фэйрклафу и как тот обернулся на его оклик. Фэйрклаф широко улыбнулся мальчику, когда он приблизился. Вокруг было чересчур шумно, чтобы расслышать их разговор, и, так как Сиэль стоял спиной, Себастьян мог видеть только лицо Фэйрклафа. Он сумел прочесть по губам несколько фраз в следующем порядке: «Вот мы и встретились снова!» — ... — «Зачем?» — Смех. — «Я ведь пообещал вам, помните? Я всегда держу свое слово». — Выражение лица мужчины стало более серьезным, но по-прежнему сохраняло веселье. — «Граф Фантомхайв, вы такой скромный. Если вас это успокоит, я в любом случае собирался это сделать». — ... — «Ладно, вы меня подловили; это не совсем правда. Однако, ради моего клиента, мне нужно было, чтобы сегодняшний матч был особенно захватывающим, а обещание денежного выигрыша заставит студентов выложиться по максимуму, не сомневаюсь!» — ... — «Да, мой клиент тоже жертвует деньги; хотя и не из тех, кто любит вечеринки. Скорее, из тех, кто предпочитает одиночество. Вот тут-то я и вступаю в игру». — ... — «А вы бы хотели?» — Сиэль украдкой оглянулся на дядю вдалеке и горячо кивнул. — «Что ж, если сам граф Фантомхайв хочет узнать о том, чем я занимаюсь, то я просто обязан рассказать! Давайте пройдемся вокруг поля и поговорим». И эти двое двинулись в противоположном направлении вдоль края игровой площадки. Себастьян больше не мог видеть лица Фэйрклафа. Из подслушанного разговора было понятно, что Сиэль специально увлек Фэйрклафа беседой, чтобы ему самому не пришлось возвращаться к дяде. Себастьян вздохнул, не имея возможности отправиться за ними, однако был рад тому, что маркиз не попросил его оценки произошедшему. В любом случае, вскоре вернулась Элизабет вместе с матерью, и Алексис смог пообщаться со своей женой, пока их дочери едва удавалось оставаться на месте из-за напряженности матча. К тому моменту трибуны превратились во всеобщие возгласы: студенты, разгоряченные ходом соревнования, скандировали цвета своего дома или дома, за который они болели. Даже некоторых знатных господ заставил потерять голову простой студенческий матч, и они вскакивали время от времени со своих мест, тогда как их жены стыдливо прятали глаза или тянули мужей за рукава обратно вниз. Когда матч уже подходил к концу, на счету Зеленого дома было 111 очков, а Красного — 107, и напряжение достигло своего пика. Двое молодых людей у трибун даже подрались из-за какого-то пустяка, и почти сразу же их разняли. На последних минутах игры Сиэль всё еще не вернулся за стол. Маркиза, напротив, ни за что бы не потеряла самообладания во время спортивного состязания, даже тогда, когда её сын находился в позиции подающего в невероятно жаркой игре. — Где Сиэль? — наклонившись к мужу, спросила она. — Я не хочу искать его в толпе после конца матча. Все встанут уходить в одно время, и мы легко можем потеряться. — Я точно не знаю, — ответил Алексис. — Он отошел поговорить с господином Фэйрклафом около часа назад и с тех пор не вернулся. — Позвольте мне разыскать его, — предложил Себастьян. — Вполне возможно, он не запомнил, где мы расположились, и заблудился. Алексис кивнул. — Это очень вероятно. Мы останемся здесь и подождем, на случай если он вернется. Себастьян с невообразимой легкостью переступал через подолы юбок, чужие ноги и корзины, ощущая душу своего господина и следуя за ней. Возможно, Сиэль и затерялся в толпе, но Себастьян сильно в этом сомневался: чувство направления у Сиэля всегда было сильным. В самом деле, через пять минут поисков Себастьян заметил его у пруда, всё еще с господином Фэйрклафом, хотя теперь они были уже не одни. Рядом с юным господином и сопровождавшим его джентльменом стояли двое взрослых и двое детей — скорее всего, семья. Взрослых Себастьян не узнал: оба были высокими и темноволосыми — несомненно, красивая пара аристократов. Их дочь находилась от Себастьяна дальше всех, её лица не было видно за плечом матери. Однако самого младшего члена семьи, худощавого черноволосого мальчика в форме Уэстонского колледжа, что стоял, ковыряя носком ботинка траву, он опознал без промедлений. — Мы повсюду искали Мидфордов и вас, — сказал лорд Рубин. — Полагаю, это то, что называется «двух зайцев одним выстрелом». Леди Рубин кивнула, глядя на мужа. — Словами не выразить, как мы вам благодарны за то, что вы сделали для нашего сына. Так ведь, Лайл? — Маленького Хитклиффа взяли за запястье и развернули к Фэйрклафу лицом. — Скажи спасибо господину Фэйрклафу, Лайл. Ты ведь знаешь, без его вмешательства ты сейчас не учился бы в школе. Благодарность Лайла, очевидно, была не на высоте, и отец сделал ему замечание: — Подними голову, Лайл, чтобы тебя было слышно. Вторая попытка была не лучше первой. Отец Лайла сдался, но его мать наклонилась к сыну и что-то строго проговорила ему в ухо. — Я начинаю понимать смысл вашей профессии, — продолжил лорд Рубин; Лайл снова принялся пинать рыхлую землю. — Никогда не задумывался о том, как сложно общаться со школьным советом, пока, ну... нам не пришлось. Работа поистине уникальная. Вы говорили, что сами её придумали? Фэйрклаф отмахнулся. — Нет, нет, не я — я просто по случайности знаком с умным джентльменом, который придумал её. Забавно, как много вопросов сегодня я получаю о своей профессии! Граф Фантомхайв сегодня днем был исключительным слушателем. Впрочем, полагаю, прошлым вечером мое предложение заставило поволноваться многих. Как любезно с их стороны так переживать о моем кошельке. Хотелось бы мне заверить всех, что это весьма прибыльный бизнес. Думаю, вскоре каждый престижный колледж обзаведется собственным комитетом по связям с общественностью. — Каждый колледж! Что ж, это, наверное, серьезно усложнит вам работу? Конкуренция. — Может быть, может быть! Однако у нас с партнерами имеется нишевой рынок, и школы вряд ли смогут на нем развернуться. — Вы так основательно продумали будущее вашей деятельности! — с интересом отметил лорд Рубин. — Приятно слышать, что у вас всё хорошо. Если возникнут трудности, пожалуйста, не стесняйтесь обратиться ко мне. Я буду только рад оказать вам поддержку. — Какое великолепное предложение! — воскликнул Фэйрклаф. — Ваше доброе слово, если встретите кого-то в схожей ситуации, право, будет куда ценнее денег. Толпа взорвалась оглушительным ревом, когда игра завершилась победой Зеленого дома. — Сто четырнадцать очков, — прочел лорд Рубин вслух, глядя на табло. — С ума сойти, эти мальчишки сыграли, как настоящие чемпионы. — Ты учишься в Красном или Зеленом доме, Лайл? Или в одном из других двух? — спросил господин Фэйрклаф. Стоя вполоборота, Лайл пробормотал: — Я Фиолетовый волк. — Волк? Как грозно, — прокомментировал Фэйрклаф. — Волк может укусить даже c отрубленной головой, — внезапно произнес Лайл. — Боже мой. Где ты такое услышал? — поперхнулась леди Рубин. — Нельзя говорить такие вещи, Лайл, — строго сказал лорд Рубин. — Чеслок научил меня этому, — заявил Лайл, — но я знаю много всего и похуже. Леди Рубин взяла Лайла за руку и оттащила в сторону. — Простите за него, — вздохнул лорд Рубин. — Не извиняйтесь, — сказал Фэйрклаф. — А теперь извиниться нужно мне, поскольку я должен был встретиться с клиентом еще некоторое время назад. Я определенно заставил его ждать. И в этот момент заговорил Сиэль: — Вы должны были сказать мне раньше, господин Фэйрклаф. Я отвлекал вас от работы. — Я потерял счет времени, — признался Фэйрклаф. — Вы вовлекли меня в интересную беседу. Я был рад пообщаться с вами. — Разумеется, идите. Я счастлив, что мы смогли поговорить с вами сегодня. — Лорд Рубин вытянул вперед руку, чтобы пожать ладонь Фэйрклафа. — Граф Фантомхайв, как я уже сказал, нам очень повезло встретить вас, потому что мы обошли всё вокруг, пытаясь найти Мидфордов. Мы хотели предложить отужинать всем вместе сегодня вечером у нас дома. Вы не могли бы проводить нас к своей семье, чтобы мы могли пригласить их тоже? — Конечно. Господин Фэйрклаф, приятно было встретиться, — сказал Сиэль с искренней теплотой, собираясь уходить. — Мне тоже, граф Фантомхайв. Всегда к вашим услугам, — ответил Фэйрклаф тем же тоном. Сиэль повел за собой семейство Рубин: дочь быстрым шагом шла рядом с отцом, пока мать, следовала за ними, стараясь держать сына поближе. Спустя несколько мгновений после расставания, раздался возглас: — Фэйрклаф! Где, черт возьми, тебя носило?! Серьезного вида человек с усами стремительно приближался к названному мужчине, его лицо выражало нетерпение. Сиэль обернулся на голос, но было уже слишком поздно, чтобы он мог подслушать разговор между своим новообретенным кумиром и человеком, кричавшим на него. Но для Себастьяна, затерявшегося в толпе уходивших зрителей, поздно еще не было. — Наш клиент прождал тебя весь день! — гаркнул серьезный мужчина. — Я же ничего не могу без тебя сделать. Это ты у нас по части обаяния и идей. А я просто воплощаю их в жизнь. — Успокойся, Ромилли, — вздохнул Фэйрклаф. — Матч ведь помог ему скоротать время? Уверен, он был доволен зрелищем. Те парни сегодня играли на высоте — он хорошо развлекся, не сомневаюсь. — Как и ты, — хмыкнул Ромилли. — О чём ты так долго болтал с тем мальчишкой? Он даже не студент. — Этот «мальчишка» — граф Сиэль Фантомхайв, — поправил Фэйрклаф. — Говори с должным почтением. Может, он и молод, но у него высокий титул. И он мой хороший знакомый. На лице Ромилли отобразилось крайнее замешательство. — Ты сегодня не совсем в себе, Клаф. — Скажем так... — Фэйрклаф на мгновение замолк. — Скажем так, я начинаю воспринимать свою работу на более личном уровне. Вот и всё. Себастьян почувствовал неожиданное короткое прикосновение со стороны спины и обернулся. Среднего возраста джентльмен в шляпе с плоскими полями держал руку у его плеча. — Простите, добрый человек, — сказал незнакомец, — с вами всё в порядке? Вы стоите тут, как статуя, уже довольно долго. — ... Да. — Себастьян двинулся обратно, к месту, где сидели Мидфорды. Он должен был вернуться в одно время с Сиэлем или совсем немногим позже. — Со мной всё хорошо. Прошу прощения. Позади себя Себастьян услышал, как мужчина проговорил: — Он выглядел пугающе. Глазел так, будто увидел саму смерть.

❧┅┅┅┅┅┅♙┅┅┅┅┅┅♖┅┅┅┅┅┅♘┅┅┅┅┅┅♔┅┅┅┅┅┅♛┅┅┅┅┅┅♞┅┅┅┅┅┅♜┅┅┅┅┅┅♟┅┅┅┅┅┅❧

Мидфорды согласились составить Рубинам компанию и пробыли у них до половины десятого. Лиззи с удовольствием болтала с Джейн о потенциальных свадебных союзах в преддверии светского сезона, пока Алексис и Фрэнсис делились с Рубинами своими впечатлениями о Уэстоне. Сиэль с Лайлом больше внимания уделяли зажаренной птице и фиддлхедам. Сиэль вообще ничего не говорил до тех пор, пока разговор не затронул господина Фэйрклафа. — Это благодаря нему Лайлу удалось получить место в Уэстоне, — с воодушевлением рассказывал лорд Рубин. — Ему удалось убедить попечительский совет принять Лайла прямо в середине учебного года, даже несмотря на его прошлое отчисление. — С ними, в целом, весьма непросто свидеться, — сказала леди Рубин. — Такие колледжи — зачастую заведения очень закрытые, туда крайне тяжело попасть, особенно если вы не из числа студентов. Не представляю, что господин Фэйрклаф сказал, чтобы заставить их нас выслушать, но он, должно быть, невероятно убедителен. — Я сначала решил, что он какой-то филантроп, — задумчиво произнес Сиэль. — Но на самом деле он, скорее, предприниматель, за исключением того, что клиенты обращаются к нему сами. Попечители и директора спрашивают его, как увеличить пожертвования, он разговаривает с выпускниками, а затем передает их идеи школе и наоборот. И, похоже, такая система помогла многократно увеличить финансовую поддержку колледжей. Я полагаю, вскоре эта бизнес-модель приживется в самых разных областях. — Так вот о чём ты так долго говорил с господином Фэйрклафом! — рассмеялся Алексис. — А я всё думал, куда ты пропал. Вместо ответа, Сиэль сделал очень долгий глоток воды. По возвращении домой его ожидало еще одно испытание. Когда все стали подниматься наверх, дабы подготовиться ко сну, Алексис окликнул племянника: — Сиэль, насчет нашего разговора... — Д-да, я помню! — практически пискнул Сиэль, его плечи свело судорогой. Он уже почти добрался до своей спальни, не обмолвившись ни с кем ни словом, и победа была так близка. — Я всё понял, если будут вопросы, я обязательно их задам, а сейчас я устал, так что я пойду почитаю и лягу спать, спокойной ночи! — Сиэль, подожди... Но мальчик уже проскользнул в свою комнату в противоположном конце коридора и закрыл за собой дверь. Маркиз пожал плечами, глядя на Себастьяна, следовавшего за своим господином. — Ну, — сказал Алексис, посмеиваясь, — никто не скажет, что я не пытался. — Конечно, сэр, — согласился Себастьян, потому как это действительно было не более чем попыткой. Стоя в спальне посреди ковра, Сиэль закрывал руками пылающее лицо. — Господи, почему, — проговорил он с глухим рычанием, — мой дядя пытается учить меня... плотской любви? Себастьян предпочел обойти правду о ситуации. — Уверен, его намерения были благими. — О, и вот ты снова соглашаешься с ними, — зло выплюнул Сиэль. Он сорвал с себя пиджак и отбросил его в сторону. — Почему в последнее время все думают, что знают, что для меня лучше? Моя тетя считает, что мне нужны уроки смирения, а мой дядя... — Сиэль опять покраснел. — Он мог бы и догадаться, что сторожевой пес Королевы уж что-то должен понимать в вопросах... размножения! Серьезно! Сиэль уселся на край кровати, скрестив на груди руки. Его челюсти сжались. — Может, это не так плохо, что он думает, будто я ничего об этом не знаю, — наконец проговорил он с мягким ядом, пронизавшим его слова. — Это лучше, чем если бы он знал, как много я понимаю в этом на самом деле. Себастьян оставался неподвижным и молчал. В конце концов, Сиэль выдохнул через нос, развязывая узел на своей глазной повязке. — Набери мне ванну, Себастьян. Сегодня с полудня пришлось сидеть среди травы и пыльцы, моя кожа невыносимо зудит.

❧┅┅┅┅┅┅♙┅┅┅┅┅┅♖┅┅┅┅┅┅♘┅┅┅┅┅┅♔┅┅┅┅┅┅♛┅┅┅┅┅┅♞┅┅┅┅┅┅♜┅┅┅┅┅┅♟┅┅┅┅┅┅❧

Будь то в физическом или метафорическом смысле, Сиэль был далек от Себастьяна весь этот день. И во время купания его разум также находился где-то в другом месте. Он глядел в никуда и не произносил ни слова, пока Себастьян тер теплой мочалкой впадину между его лопаток. Если же Себастьян задерживался слишком надолго, прежде чем снова дотронуться до его кожи губкой или рукой, Сиэль вздрагивал от прикосновения — и это было явным свидетельством того, что мимолетное путешествие из его мыслей обратно в реальность было далеко не из приятных.