Когда обрываются надежды

      Стоял холодный февраль. Хмурые тучи клубились над Стенами, редкие снежинки падали на тротуар и дома. Люди чему-то радовались. Но вот чему? Наступающей весне? Чему-то своему? Новым надеждам? Чему радовались эти толпы, толкаясь на улицах и читая газеты? Чему радовались они, так лютовавшие порой? Или всему виной погода? У Эрвина Смита не было ответов, но был повод тосковать.       Экспедиции Разведкорпуса временно прервались, и он, ещё молодой, но утомлённый невзгодами командор Разведкорпуса, проводил практически всё время в штабе за Стеной Роза с книгой в руках, устроившись напротив камина, в котором бушевало жаркое пламя, отбрасывая желтоватые отсветы на пшеничного цвета волосы и теряясь в ранних морщинках в уголках глаз. Эрвин любил зимы так, как не любил их никто, ведь именно в этой время года он встретил её, ту самую женщину, которую вспоминает до сих пор.       Ему было двадцать три года, ранний брак не принёс счастья, маленький сын тяжело болел, жена умерла сразу же после его рождения. Ещё совсем молодой, полный сил и надежд, Эрвин Смит перестал ждать чего-либо от жизни, твёрдо решив всего добиваться сам.       За военные заслуги он получал ордена, возможность посещать балы. И на одном из них он встретил тогда ещё юную Джейн Блэквуд. Она была дочерью одного из советников самого короля. «Кусочек лакомый, согласен. Но она не для тебя», — как-то заметил Микки про эту молодую особу. Она и правда была совсем молода: ей едва исполнилось шестнадцать лет. Светло-русые волосы были всегда собраны. Утончённый стан имел те желанные изгибы, какими может похвастаться не каждая дама. Но руки… О, за эти руки он готов был отдать всё! Тонкие, изящные, с длинными пальцами, с такой осторожностью скользившими порой по клавишам рояля.       Во время игры она будто бы оживала. Болезненный румянец сходил с щёк, тонкие губы приоткрывались, и он смотрел на неё, смотрел и смотрел… Но так и не осмелился подойти.       Скоро стали ходить толки, что Джейн должна была выйти замуж за кого-то из генералов Военной полиции. Эрвин действительно полагал, что она будет счастлива в браке, и готов был её отпустить, но на одном из балов, когда ему выпал шанс станцевать с нею хотя бы один танец, сжимая её руку, он заговорил:       — Простите меня за бестактность, леди Блэквуд, но я осмелюсь спросить. Вы действительно выходите замуж? — Она отвела от него глаза, и в них, как ему показалось, появились слёзы. — О Стены, я не хотел вас обижать. Если вам неприятна эта тема, то я тотчас оставлю её.       — Вы лейтенант Эрвин Смит? — тихо спросила она дрожащим голосом. — Он кивнул, не отрывая глаз от прекрасного личика и не прекращая вальсировать. — Вы ведь офицер, которому не чужда честь, и поймёте меня, потому что я вам нравлюсь, вы не станете этого отрицать. Я не могу выйти замуж, но должна. Ах, простите! — вскрикнула она, по неосторожности наступив ему на ногу. — Идёмте же! Мне нужно с вами поговорить!       Когда они отошли на балкон, укрываясь от посторонних глаз, Эрвин заметил:       — Всё то, что вы мне сказали, вступает в противоречия с женскими принципами. Честь есть у меня, но не у всех тех, кто нас окружает. Вам, возможно, ещё это неизвестно так хорошо, как мне, но злые языки порой страшнее пистолета. Будьте бдительны, леди Блэквуд. Ваш отец влиятелен, но ничто не устоит перед общественным мнением.       Джейн волновалась. Свет заходящего солнца освещал её горящие щёки. Грудь редко вздымалась от неровного дыхания. Она волновалась и боялась. Эрвин старался смотреть на неё взглядом не осуждающим, но заинтересованным. Наконец она произнесла:       — Я должна выйти замуж по воле отца. Но он меня любит. Если, скажем, появится достойный человек, то он может позволить мне выйти за него замуж. Вы, Эрвин, прекрасный боец. У вас ордена, награды, вас принял высший свет так, как не принимал ещё никого. Поверьте мне. И вы кандидатура весьма подходящая. Более того, если у вас есть чувства, то… — Но Эрвин не дал ей договорить:       — Леди Блэквуд, теперь послушайте меня вы. Я влюблён, не стану отрицать, но вам шестнадцать лет, вы молоды и, возможно, не захотите делить невзгоды с офицером Разведкорпуса. Готовы ли вы ждать меня с экспедиций за Стены? Я влюблён и хочу быть любим, но той, кто понимает всё то, что её ожидает, и искренне влюблена. Вы видели, что сам Верховный Главнокомандующий Даллиус Закклай относится ко мне весьма неплохо. Меня уважают.       Как я сказал ранее, общественное мнение для девушки очень важно. Ждать мужа-офицера, ловить насмешки тех, кто презирает разведчиков, быть одной в доме месяцами. Возможно, для вас я могу стать надеждой на лучшую жизнь, но сами подумайте: остаться одной к тридцати годам с детьми, когда муж отдаст сердце за человечество? Быть может, генерал неплох? Пусть вы его не любите. Но порой ненависть перерастает в любовь, но любовь, переросшую в ненависть, не исправить никак.       Обиды, боль и разочарования — ко всему этому вам придётся быть готовой. Но хотите ли вы этого, леди Блэквуд? У меня есть звание, но нет никакого титула. Мой отец был учителем, а мать воспитывала детей. Отец получил дом за Стеной Сина за долгую работу. Он умер, когда мне было десять. На тот момент он проработал двадцать пять лет. Та же долгая работа предстоит и мне. Выйдя замуж за меня, вы станете обычной девушкой, но не леди Блэквуд. Балы, званые ужины, театры — всё это будет у вас. Но я не готов задеть чувства столь нежные, как ваши. Вы для меня, оказывается, ещё так молоды, так невинны, но ответьте на вопрос: готовы ли вы ко всему этому? Если готовы, то дайте ответ. Не сейчас. Нет. Не спешите! — Эрвин неловко улыбнулся и вежливо склонил голову. — Для офицера, выходившего за Стены, внутри них нет ничего опасного. Мне не стыдно за то, что я сказал вам. Так или иначе, друзья-офицеры всегда нужны, правда? Что ж, леди Блэквуд. Я жду вашего письма. Отправляйте его в штаб Разведкорпуса за Стеной Роза, если пожелаете.       — Простите, Эрвин, вы… но ведь вы влюблены! Как можно не желать, чтобы любимый человек был всегда рядом? Любил только вас?! — вскрикнула тогда Джейн, и он улыбнулся:       — Я вас люблю искренне, нежно любовь в моей душе вряд ли угаснет совсем. Меня время от времени гложет то робость, то ревность. Но если вы полюбите другого, то я буду счастлив. Ведь ничего нет в жизни лучше, чем знать, что дорогой душе друг встретил того, с кем проведёт всю жизнь. Это искренняя любовь, леди Блэквуд. И я совсем не против, если наш разговор не останется тайной. Мне за него не стыдно. А вы будьте осторожнее. — Он оперся о перила и подставил лицо ветру. Простояв так несколько секунд, Эрвин обернулся к Джейн. Щёки её пылали, а глаза горели в ужасе. — Могу я поцеловать вашу руку на прощание?       Она молча подала ему её, и они расстались. Пусть на время, пусть ненадолго, но все эти показались Эрвину вечностью. Сгоравший от чувств, он буквально всем своим телом ощущал, как тонкие струны души звенят от февральских морозов.       Февраль не охладил пылкого сердца, он принёс любовь, первые надежды и первые разочарования.