valentine's day

      Нацу неспешным шагом зашел в гильдию, хотя внутренне он был в весьма непривычном для него нервном состоянии. И в нетерпении — это чувство ему знакомо уж слишком хорошо, но сегодня оно было другим. Обычно он был в разрывающем предвкушении от хорошей битвы, в предвкушении от ужина в каком-то ресторане, который оплатит щедрая Люси, в предвкушении от задания для их гильдии, но сегодня был необычный день, как минимум. Помимо того, что каждая девушка в городе либо уже с букетом цветов, либо без него, потому что ждет ответа на валентинку, сегодня два года, как Грей встречается с Нацу. Всё еще тайно! Нацу признался на день святого валентина — Грей был поражен, что убийца драконов знал толк в романтике, потому что казалось, что Нацу настолько простой, что мог бы сказать о таком сокровенном, как его чувства, просто по пути на миссию или во время очередной перепалки.       « — Нацу, сколько заплатят нам на этой миссии?       — Двести тысяч драгоценных. Кстати, ты мне нравишься.       — Что?       — Что?»       В принципе, изначально только такие диалоги выстраивались у Нацу в голове при мысли о признании. Но тот день сложился так, будто сама судьба сыграла Нацу на руку. Может, потому что он тянул с признанием почти полтора года. Четырнадцатого февраля, два года назад, Нацу думал, что Грей даже не появится в гильдии! Потому что до вечера его не было — и, как оказалось позже, он, проснувшись в тот день, заснул, вспомнив, что сегодня Джувия будет приставать со своими признаниями еще настойчивее, а он не имел никаких сил отказывать ей. Он пришел в гильдию под вечер, и, даже не успев поздороваться с Люси и Эрзой, был остановлен Джувией, которая отдала ему валентинку лично, едва ли не впихнув ему в ладони, которыми он пытался защититься от насильных объятий.       Тот вечер едва ли не был испорчен одним этим событием, потому что Грей жутко расстроился, что встречи с Джувией избежать не сумел, также, как и риторических предложений провести вечер вместе. Он, так и не зайдя в гильдию, разозлился и ушел подальше от Джувии и всего праздника влюбленных, который вызывал у него только раздражение.       Нацу следил за происходящим тогда, и до сих пор четко помнит, как разочарование едва ли не заставило его утонуть. Потому что брюнет ушел именно тогда, когда Грею, из всех членов гильдии, сделала валентинку не только Джувия. И Грей об этом не узнал, потому что не успел дойти до Миры, раздающей валентинки. Нацу был готов провалиться под землю от того, как весь мир словно был против него!       Он подолгу не мог привыкнуть к тому, что он влюбился, что уж говорить о том, к кому эти чувства были. К парню, помимо всего прочего, но, в первую и последнюю очередь, это был Грей. Который был последним человеком, способным принять его чувства. Но влюбленность все нарастала, увеличивалась, словно снежный ком, превращаясь, однако, не в ком, а скорее пожар, который сжигал Нацу изнутри — ему это чувство тоже было совсем ново. И он хотел его потушить, чтобы не сгореть дотла, но понимал, что это пламя было единственным, которое он не в силах укротить.       Поэтому Драгнил подумал «сейчас или никогда», наблюдая удаляющуюся фигуру волшебника и отправился следом, оставляя Джувию и других в недоумении — Грей отчетливо показал, что ничьей компании он рад не будет. Нацу было плевать, потому что он ждал слишком долго, и Грей, который рассердится на него за то, что он не оставил его одного, был наименьшим, к чему Нацу приготовил себя за полтора года.       Он пытался вести себя непринужденно, сомневаясь все больше, подходящий ли это момент, ведь брюнет только что убежал от Джувии из-за ее ненужных признаний, что же заставляло Нацу думать, что Грей не сделает также с ним? Логика подсказывала, что Нацу — не Джувия, он не признаётся Грею в любви по десять раз на дню. Хотя Грею достаточно будет одного признания от парня, чтобы бежать за тридевять земель. Но Нацу чувствовал, как обжигающее пламя дышит ему в спину, и он не мог привыкнуть к этому ощущению. Он бы предпочел быть закованным во льду, от которого веет только мертвенным холодом, но это хотя бы был лед, к которому он так долго пытался подобраться.       Грей, как ни странно, не был возмущен из-за компании Нацу. В тот вечер он вел себя не так придирчиво, как обычно, будто бы устал строить вид вечно недовольного, раздраженного соперника. Усталость притворяться было нечто общим между ними в тот вечер. Нацу устал строить вид глупого мальчишки, который знает только о семейной любви. Он научился ее различать, и большой проблемой было то, что испытывал он две одновременно к одному и тому же человеку — из-за этого его чуть ли не разрывало на части.       Спустя несколько бокалов виски, Грей вернулся в свое обычное состояние и начал доставать Нацу. Теми вопросами, которые сам ненавидел.       — Какого черта ты здесь? Я имею в виду, четырнадцатое февраля, ты должен быть в компании Люси, Лисанны или с кем ты там…       Нацу запомнил это, потому что со временем эта фраза звучала не просто очередной придиркой от Грея, а ревностью. Если бы Нацу знал тогда, почему Грея это волновало!..       — Ты тоже должен проводить день возлюбленных с Джувией. Что-то я её не вижу.       — Я ее не люблю. — едва ли не прорычал тогда он. Он ушел из гильдии от Джувии, чтобы выслушивать про нее нотации от Драгнила? Увольте!       — А я не люблю Люси и Лисанну в этом плане, чтобы проводить с ними вечер в этот день. — Нацу помнит, как его сердце остановилось от этой фразы чуть ли не на несколько секунд. Он случайно признался в любви? Так и выглядело, ведь этот особенный вечер он проводил с Греем. — Так что не начинай мне ту же песню, от которой тебя выворачивает.       — Я тебя понял. — ответил Грей, но поверить в то, что Нацу не чувствует что-то к Люси, ему было все еще трудно. Тогда, по крайней мере. — Но я всё равно не понимаю, что ты тут забыл. Ведешь себя так, будто у тебя тоже что-то случилось. Кто-то отверг твою валентинку или что?       Грей сказал так лишь потому что тот день был днем возлюбленных, но ему было тяжело представить, что Нацу вообще мог кому-то признаться. Тем более, таким образом. Но других предположений у него не было — убийца драконов был сыт, они только вчера вернулись с миссии, да и других поводов для грусти у Нацу не могло быть. Отвергнутые чувства были первым, что было на уме, потому что… у кого что болит. Впрочем, Грей и не предпринимал попыток признаться — он смирился, что его любви выхода не найдется.       — Не. — Нацу покачал головой, уставившись на стол перед собой, и Грей подумал, что он слишком пьян, ведь такой вопрос был слишком глупым, чтобы даже озвучивать. Нацу, валентинка, признания в любви — сколько бокалов виски он уже опустошил? Но Драгнил продолжил, выбивая Грея из этих мыслей в шок. — она не дошла.       — Кто? — Грей нахмурился, совсем не понимая происходящего. Он напряг каждую мышцу тела и мозг, стараясь протрезветь на пару секунд. Разговор был слишком сложным для пьяного состояния. И чертовски интригующим.       — Валентинка. — Нацу уставился на Грея и, казалось, еще чуть-чуть и они столкнутся носами от того, как брюнет приблизился, чтобы расслышать ответ или прочесть его по губам Нацу. Он хотел рассмотреть каждую эмоцию на лице драконоубийцы, который делился чем-то таким, что Грею необходимо было знать, запомнить, чувствовать. Нацу был не против, хотя дыхание у него пропадало и он отводил взгляд время от времени, набираясь смелости продолжить, а не сдаться. Ему это чувство тоже ново! Но он надеется, что он его не ощутит, потому что сгорать ему не особо хотелось. Ни в пламени своих неозвученных чувств, ни от стыда.       — И… что ты теперь будешь делать? Может, отдашь позже? Сделаешь новую? — Грей не осознавал то, что слышал, но старался контролировать, что говорил. Нацу признавался кому-то. Нацу отправлял валентинку. И знает, что не получит ответа. Грей слишком хорошо знает Нацу, и понимает, что сдаваться тот не будет, от этого у него щемит в груди, а в голове звенит мысль допить бутылку виски залпом и потерять сознание, а затем, может, в него и не приходить.       — Нет. Похоже, судьба намекает мне сказать все лично. — он выжидающе смотрел на Грея, чувствуя, как сердце готово остановиться из-за ритма, который превышал все возможные, но брюнет напротив выглядел так, словно не понимал (или не хотел) к чему Нацу ведет. Драгнила это кололо в сердце, но он должен был идти до конца. Признаться — это не ходить вокруг да около, даже если ему кажется, что Грей всем видом показывает, что не хочет этого слышать. Но, честно говоря, все что он показывал это широко раскрытые глаза и ожидание. Как будто он не верил в происходящее. Как будто в его мире уже ничего не имело значение — даже бокал виски, от которого он не отрывался. — Грей.       Нацу решительно обратился к нему, но столкнувшись со взглядом беспокойных глаз, сверлящих его пристально, немигающе, он терял весь запал, решимость и твердость. Даже под ногами. Но «сейчас или никогда» твердил он себе, когда последовал за Греем.       — Что? — Грей думал, что ему стоит пожаловаться на качество здешнего алкоголя. Иначе что могло заставить его поверить, что Нацу собирается признаться Грею в любви? Может, он спал. Может, у него был бред? Он чувствовал к Нацу что-то, что вряд ли бы уместил в жалкой валентинке, и в глубине души хотел взаимности, но он и не мог о ней мечтать. Это же… неправильно. Но в глазах Нацу он видел ту уверенность, которую ему самому не хватало так долго времени!.. Из-за этого его сердце настолько замедляет ритм, едва ли не останавливаясь, и все нутро Грея замерло в ожидании.       Неужели его переживания о неправильности, невзаимности, отторжении и осуждении были вправду зазря?       — Ты тот, кому я слал валентинку.       Как и сегодня, спустя два года. Нацу приближался к барной стойке и, пытаясь перестать глупо улыбаться, вспоминал, как Грей до последнего отказывался верить, что его чувства взаимны. Как он продолжал растерянно спрашивать «и что это значит?», думая, что Нацу прислал какую-то дружескую валентинку, или что Нацу любит его как друга и решил лишний раз напомнить об этом, словно на него просто нахлынул приступ сентиментальности. Лишь увидев заветную валентинку, которую забрал у Миры, раздающей их, на следующий день, он поверил. Хотя все это казалось ему большой шуткой, но Нацу выглядел не менее взволнованным — его руки заметно дрожали, когда Грей читал при нем валентинку, он был непривычно молчалив, и если говорил, то весьма неловко посмеиваясь после каждой фразы. Ему это было в новинку, но Грею тоже — поэтому, вероятно, им было легче. Сейчас их отношения — романтические в том числе — стали частью чего-то самого с собой разумеющегося.       И, к сожалению Нацу, все еще тайными от других. Ему это было тяжело, особенно поначалу — как можно переключаться от «это мой парень» до «это мой согильдиец и напарник» в зависимости от присутствия знакомых рядом? Но он к этому приспособился, потому что для Грея это было важно, однако, он не мог перестать дразнить брюнета по этому поводу.       — Привет! — громко сказал он, подходя к сидящему за стойкой брюнету и Мире, стоящей напротив него. Она подала бокал с молочным коктейлем Грею, и, завидев Нацу, расплылась в своей фирменной улыбке. Грею не стоило оборачиваться, чтобы распознать чей это голос.       — Утра. — Грей не спешил смотреть на Нацу, и Драгнил тоже. Сегодняшний день правда будет настоящим испытанием, потому что четырнадцатое февраля навевает на Нацу ностальгию о том времени, которое было слишком хорошим, чтобы быть правдой. Поэтому он становится чересчур открытым, а язык так и норовит начать откровенничать с первым встречным-поперечным: а ты знал, что Грей — мой парень? И если сдержать порывы признаний незнакомцам в его силах, ведь этому он учится уже два года, то сдерживать свое желание вести себя так, как они ведут себя с Греем лишь наедине — было невозможно! Чему-чему, а этому он не научится, как сильно бы Грей ни сердился. Особенно сегодня. Так что он надеялся, что если с его языка вырвется что-то лишнее, или во время драки руки залезут не туда, Грей его поймет. Поймет же?       — Привет, Нацу. Что-то ты сегодня рано. — она взглянула на часы, удивившись, что убийца драконов пришел в гильдию не к полудню. Драгнил любил отсыпаться. — Неужели собрался на задание? И без Хеппи?       — Нет, просто не спалось. — Нацу был взбешен, что у них с Греем не удалось договориться встретиться вчера, а ведь он хотел остаться у него ночевать и он даже придумал отговорку для Хеппи. Он ждал этого, ведь так бы они встретили годовщину вместе, но кому-то приспичило пойти на миссию с Джувией за несколько дней до дня возлюбленных, и он вернулся буквально вчера, в ночь. Нацу был очень недоволен, но вся злость исчезла, как только он увидел Фуллбастера — на ее место пришел голод, голод, голод! Лишний раз он посмотрит на Грея и его точно не станет, потому что Нацу его попросту съест — уж слишком его переполняли эмоции. Он и скучал, и злился, и тосковал, и был в нетерпении от реакции Грея на его валентинку, и в предвкушении, когда им удастся уйти из гильдии незамеченными. — Хеппи еще спит. Есть что поесть?       — Только сладости. Вся еда, которую я заказывала в последний раз, была связана с сегодняшним праздником. Мяса, как ты понимаешь, там нет. — она улыбнулась виновато, и Нацу усмехнулся в ответ на услышанное.       — В чем проблема сделать пирог в виде сердца, а внутри мясо? — Мира засмеялась и Нацу самодовольно улыбнулся.       — Действительно, Нацу. Назначаю тебя ответственным за блюда на четырнадцатое февраля в следующем году. С такими предложениями ты никого не оставишь голодным. Такой потенциал терять нельзя. — в гильдии кто-то, кажется, позвал Миру, но беседа с убийцей драконов всегда ее веселила, поэтому она, вежливо предупредив, что подойдет чуть позже, взяла поднос и, вобрав воздух в легкие, гордо произнесла: — Нацу Драгнил, огненный убийца драконов, Саламандр, волшебник хвоста феи, и, по совместительству, их шеф-повар!       Она прикрыла ладонью рот, довольно хихикая, и Нацу покачал головой, закатив глаза, наигранно возмущаясь этой странной шутке. На самом деле ему было забавно, но даже несерьезное предложение стать поваром его не привлекало совсем.       — Ну уж нет, спасибо! Если профессия с едой, то только дегустатор. — ответил розоволосый, и она улыбнулась широко, едва сдерживая очередной смешок, и наконец направилась к волшебникам, ждущим ее в зале.       Драгнил обернулся к Грею, который молча пил свой молочный коктейль, и убийца драконов только сейчас заметил, что рядом с ним было необычайно холодно. Такое бывает лишь во время битвы или когда Драгнил серьезно выводил его из себя. Но сейчас Нацу даже не разговаривал с ним или, может, в этом и была проблема?       — Эй, принцесса, валентинки уже раздавали? — он решил пойти издалека, может, отвлечет Грея от чего бы там ни было, что заставляет его сидеть понурым в такой важный и счастливый день. Грей все еще не поворачивался в его сторону и, жадно схватив полупустой бокал с молочным коктейлем, смотрел прямо или в противоположную сторону от Нацу. Драгнил ничего не понимал, хмурясь в смятении, но негромкая фраза Грея, прозвучавшая через время как Нацу уставился на него, разъяснила все по полочкам.       — У Миры спроси.       — Грей, ну ты чего, ревнуешь? — Нацу приблизился, подвинув барный стул еще ближе к брюнету, несмотря на продолжающееся — и усиливающееся — чувство холода от парня. Он положил руку на спину и почувствовал, насколько Грей был напряжен. — Я тоже могу ревновать, знаешь. Но я не счел уместным тебе читать лекции про Джувию.       — Как, блять, благородно. Я не контролирую то, что она говорит или делает. А ты, похоже, не умеешь контролировать даже себя, дегустатор.       Нацу хотел закатить глаза и назвать Грея ревнивой истеричкой, но серьезно ссориться с Греем из-за каких-то пустяков на четырнадцатое февраля буквально испортит их годовщину, поэтому он переступит через себя и не начнет препираться с брюнетом как обычно. В конце концов, может, брюнет и был прав, отчасти, ведь вести диалог с Мирой, полностью игнорируя Грея, было некрасиво, но, честно говоря, если бы не желание Грея не раскрывать их отношения, Нацу бы игнорировал всех ради него. Он приобнимает Грея, перемещая руку со спины на плечо брюнета, и, приблизившись к уху, хрипит низко:       — Знаешь, что я хочу продегустировать прямо сейчас?       Грей медленно повернулся к лицу убийцы драконов, не веря, что он осмелится сказать или сделать что-то такое в гильдии. Он был в легком шоке и одновременно с тем был заинтригован, поэтому, настороженно насупившись, уставился на хитрое лицо Драгнила. Это даже заставило его забыть на пару секунд то, как Нацу беззаботно флиртовал с Мирой.       — Молочный коктейль.       Как только он это произнес, он, не медля ни секунды, начал приближаться ко рту Грея, чтобы вылизать след от напитка на верхней губе. Сердце Грея вправду на миг остановилось от испуга, что они поцелуются в гильдии, и, хоть с утра здесь было не так много близких друзей, здесь была Мира, чьего присутствия достаточно, чтобы узнали не то что Люси с Эрзой, но и Гилдартс, появляющийся в гильдии раз в полгода. Тем не менее, он попросту не успел увернуться от Нацу, еще бы — его крепкое объятие даже одной рукой было таким настойчивым, что Грей не смел даже дернуться лишний раз. Нацу мог начать кусаться, целоваться, грызть, да что угодно, а все, что смог бы Грей, это пытаться оттолкнуть его одной рукой и беспомощно мычать.       Грей был готов возмущенно воскликнуть «Нацу», но убийца драконов его не целовал, а лишь провел языком над губами, жадно слизав «молочные усы». Грей чуть не получил сердечный приступ от страха. Тем временем Драгнил довольно облизнулся и кивнул одобряюще. Брюнет закатил глаза, не представляя, откуда у него находятся моральные силы выносить этого идиота, который играет на его нервах, как Лира, дух Люси, на своем музыкальном инструменте.       — Вкусный. — весьма снисходительно оценил Драгнил, несильно отпрянув от лица Грея. Он отвел взгляд в сторону, а затем, улыбнувшись слишком подозрительно и чересчур самодовольно, вновь приблизился к Грею, но на этот раз лицом к лицу, и прошептал: — но твой мне нравится больше.       Недолгая пауза, пока Грей обдумывал услышанное, зависла между ними, во время которой Нацу все также был перед ним лишь в паре сантиметров, которые для него выглядели лишними. Но затем Драгнил невольно отдалился от него сильнее, потому что Грей, краснея, оттолкнул его.       — Придурок!       Нацу засмеялся злорадно, явно довольный тому, что сказанное до Грея дошло и, более того, вызвало такую бурную реакцию. Тем не менее, это не было просто очередной издевкой — Нацу был абсолютно честен.       — Ну так что, милкшейк, ты мне ответишь, раздавали ли валентинки? — он отодвинулся, чтобы не искушать себя в очередной раз недвусмысленно приобнять Грея и что-то нашептывать ему — хотя он бы очень-очень хотел, и, возможно, брюнет тоже. Но оторвать взгляд от Грея ему уже было трудно — нет, это еще мягко сказано. Это было невозможно. Он его не видел несколько дней, и если в обычное время он мог это перенести, то не в этот период, когда он хочет не отходить от Грея ни на миллиметр из-за приближающегося праздника влюбленных. Он хотел быть с ним и показать и ему, и всему миру, кто с ним рядом в такой день. Тем более, сейчас Грей выглядел таким притягательным — смущенный и злой, хмурится, смотрит на Нацу нарочито недовольно, но у Драгнила, даже от такого взгляда, который должен пугать, проходят мурашки по телу.       — Не называй меня так. — Грей бросил раздраженный взгляд на Нацу, но тот лишь хищно и жадно облизнул губы в ответ, из-за чего брюнет, пожалев, что вообще посмотрел на Драгнила, закатил глаза и отвернулся. — Нет, не раздавали. А ты что, забыл принести свою заранее и собираешься сдать только сейчас? Боюсь разочаровать, но Мира собирала их ДО четырнадцатого, и, к твоему сожалению, не включительно. Удивлен, что, раз валентинки собирала Мира, ты об этом не знал.       Нацу тяжело вздохнул, закрывая глаза от накатившего раздражения. Грей договорится.       — Прошу заметить, что отсутствие валентинки было бы не только к моему сожалению. — Грей бросает на него презрительный скептичный взгляд. — И нет, я ничего не забыл. Я просто подумал: зачем мне какие-то посредники? Эта атмосфера анонимности и таинственности меня никогда не привлекала. Я считаю, что свои чувства надо выражать напрямую. Согласен?       Увидев бледное лицо Грея, Нацу подумал, что переборщил. Но и Фуллбастеру стоило заткнуться со своей ревностью! Драгнил просто хотел, чтобы Грей перестал нести бред, и единственный выход — сказать что-то такое, из-за чего он попросту потеряет дар речи. Но Драгнил решил гнуть линию до конца и потянулся рукой к внутреннему карману жилета, в которой якобы лежала валентинка, и Грей, схватив его запястье одной рукой, другой поднес ледяной нож к шее. Как испугался-то, трусишка!       — Грей, ты чего? Я же не попрошу читать тебя вслух! — Нацу видел, как страх, возмущение и гнев зарождались с еще большей силой в синих глазах напротив, но просто не мог остановиться, прекрасно зная, что его валентинка уже несколько дней как в специальной коробке, подготовленной Мирой. — Если что, скажешь, я дал тебе почитать, чтобы убедиться, что мое признание кому-то там получилось не таким уж плохим.       — Нацу, еще одно слово, и единственное, в чем ты убедишься… — шепчет остервенело брюнет, угрожая, приближая лицо Нацу с каждым словом, ведь его рука теперь держала не нож, а белый шарф, который он тянул к себе, жаждя удушить Драгнила. Но договорить Грей не успел (к сожалению Нацу, который с удовольствием бы продолжил выводить Фуллбастера из себя, даже не контактируя с Мирой), потому что Штраусс старшая с громким стуком по деревянной стойке поставила заветную коробку с валентинками, которая была большой и, на удивление, тяжелой. Грей, увидев это, нервно взглянул на Нацу, а он улыбнулся в попытке внушить ему спокойствие, потому что факт, что Грею подарят валентинку, не должен смутить никого. Хотя, может Грей нервничал из-за того, что какой-нибудь Гажил будет доставать Нацу «эй, саламандр, кто умудрился отправить тебе валентинку?».       — Внимание-внимание, раздача валентинок!       Нацу взглянул на часы и было ровно двенадцать. Было рановато для раздачи, но поздновато для пробуждения Люси, Эрзы и Джувии. Через несколько минут, как он подумал об этом (все еще будучи в нетерпении реакции Грея, которому выдали уже с десяток валентинок, но не от Нацу!), на пороге гильдии появилась Люси. Нацу помахал ей и подозвал к себе.       — Привет, Люси! — он улыбнулся приветственно и она кивнула ему, рассматривая стойку, на которой покоилось слишком много валентинок. — пока раздают валентинки, я просил Миру откладывать твои ко мне, чтобы я тебе их передал. Ты пришла позднее обычного.       — Спасибо, Нацу. — она взяла несколько, осматривая красочные обложки самодельных валентинок, которые уже заставляли ее сердце щемить от радости и умиления, что кто-то любит ее настолько, чтобы делать такие красивые открытки. Но, посмотрев на едва беспокойного Драгнила, она не сдержалась от шутки, ведь такое неожиданно содействие от Нацу — вне миссии и, к тому же, непрошеное — было слишком идеальным для внезапного признания: — Надеюсь, там внезапно не кажется твоей валентинки.       Грей чуть не подавился собственной слюной от услышанного. Теперь Нацу был действительно испуган тем, как Грей может отреагировать, ведь если его вывел из себя обыденный разговор с Мирой (был ли он обыденным надо спрашивать у Грея), то эта фраза Люси… И, хоть Нацу не контролировал ее, как и Грей Джувию, сказанное было отчасти спровоцировано его поступком…       — Следующая валентинка для… — Мира спасает Нацу от шокированного взгляда Грея, которым брюнет бы несомненно одарил его, будучи в абсолютном смятении от неоднозначной — хотя нет, все-таки довольно, даже слишком, однозначной фразы Хартфилии. — Грея.       «Бог, если ты есть» — отчаянно начал в своих мыслях Нацу, когда услышал, что Грею сейчас достанется очередная открытка. — «пусть это будет моя».       Бог взаправду существовал, потому что Нацу узнал валентинку еще до того, как Мира отдала ее Грею. Это была его, и его сердце, как и он сам, действительно замерло в нетерпении, и Грей это заметил даже боковым зрением, ведь Нацу притих и уставился на него выжидающе.

      «Это что, уже второе наше четырнадцатое февраля как пары? Надеюсь, что оно одновременно последнее для нас в роли тайных партнеров. Я не против отдать тебе валентинку, даже если надо мной будет смеяться полгильдии, потому что... а почему должен быть против? Мне так все равно, что думают другие, Грей, но не все равно, что думаешь ты, поэтому сколько бы ты ни трусил (мне все равно, как ты это называешь!), я буду из года в год вырезать сердечки из бумаги, получая вопросы от каждого встречного, для кого я так стараюсь, буду оставлять эти открытки в этой дурацкой коробке для трусишек, которые не способны заявить о своих чувствах (и что, что я был таковым полтора года? ты, между прочим, даже не пытался признаться хотя бы так!) открыто, буду рад, когда ты будешь делать шаги в сторону, в которую я тебя насильно тащу уже так долго времени. И, даже если веду себя уж слишком нетерпеливо временами, я хочу чтоб ты знал, что мне важно, как ты себя чувствуешь, и если ты попросишь подождать еще с пару десяток лет, я обещаю — я подожду, пока моя снежинка окончательно не расстает в этом глупом ледяном замке.

С любовью, твой дракон.»

      Грей держал валентинку еще продолжительное время, после того, как прочитал, перечитывая строку за строкой, не особо веря своим глазам. Это было, наверное, самое трогательное письмо, которое он получал и когда-либо получит еще. Ему внезапно стало так стыдно за себя, и, может, это было какой-то манипуляционной уловкой, но Грей, только прочитав письмо, захотел сказать Нацу, что ему теперь тоже все равно на мнение других, ведь то, насколько Драгнил делает его счастливым, точно не сравнится с любыми последствиями о всеобщем признании об их отношениях. Но он все еще не хочет принимать решения сгоряча, однако, если он даже просто взглянет на Нацу, то не сдержится и либо поцелует его, либо обнимет, что, хоть и свойственно друзьям, но... после прочтения чьей-то валентинки это было бы слишком подозрительно!       Нацу, как ни странно, нервничал, а пот с его ладоней был готов затопить гильдию словно дожди Джувии — Магнолию. Потому что Грей смотрел на валентинку, как зачарованный, и Драгнил даже успел накрутить себя, что брюнету настолько не понравилось, что он не может сымитировать реакцию и просто впал в прострацию. Но, к счастью Нацу, Грей был даже не близок к тому состоянию, которым Драгнил себя накрутил.       Он лишь спустя пару долгих минут, во время которых просто уткнулся в заветную валентинку, обернулся к Нацу и, смущенно улыбнувшись, выглядя таким счастливым, что его синие глаза, в которых не так давно пылала злость, начинали чуть ли не слезиться! Нацу, заметив это, просто светился от счастья, а когда разобрал по вишневым, поджатым от смущения губам «люблю тебя», ему пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не закричать в ответ «я тоже».       Грею. Понравилась. Его. Валентинка. Из-за этого он чувствовал себя двояко: с одной стороны, ему больше не о чем переживать, можно, как говорится, умирать спокойно, однако с другой стороны он не был в силах сдержать это разрывающее его изнутри чувство счастья. Он хотел закричать на всю гильдию, хотел стукнуть себя кулаком по груди, гордо остановившись посреди зала, привлекая внимание согильдийцев, и наконец заявить о том, кто заставляет его просыпаться с улыбкой уже несколько лет подряд. Но он сдерживал себя. Он набирался терпения, потому что обещал Грею. И все, что сейчас он мог сделать — это ждать свою валентинку от брюнета.       Ему пришло пару валентинок, но когда он не чувствовал запах Грея на них, то даже не дочитывал. Раздражало, как его сердце дрожало в надежде каждый раз, когда Мира подавала валентинки, отправленные ему, но они были не от того, от кого он больше всего ждал. Он бы с большим удовольствием закинул Грея на плечо, сказав, что знает, что Грей его любит и ему не надо читать валентинку, чтобы убедиться в этом, лишь бы убежать от всех, кто еще не знает, чью валентинку читал так долго Грей. Лишь бы остаться наедине и беззастенчиво зацеловывать такого счастливого Грея. Лишь бы держать его холодные руки, которые он согреет, и не бояться, что кто-то их увидит и что брюнет будет нервничать. Лишь бы обнять парня и не отпускать, не давая читать ему кучу валентинок от не пойми кого, собственнически прижимая к себе, жадно и ревностно стискивая в своих руках. Но, к сожалению, он не мог так сделать — Грей потратил время и силы, чтобы обрадовать Нацу, и Драгнил должен по достоинству это оценить и уделить внимание его стараниям. А еще причина была в том, что Нацу не закидывает Грея на плечо, поэтому в гильдии не поймут.       И, наконец-таки, он ощутил знакомый запах на очередной валентинке, которую ему дала Мира. Он едва сдержался, чтобы не прижать ее к носу, потому что запах Грея заставлял его внутренне дребезжать, дрожать сердцем, возможно, потому что его тянуло к брюнету на каком-то природном уровне, но выражать такое и публично — слишком странно даже для Нацу, ведь являлось вещью уж слишком личной и интимной, поэтому он сдержал этот порыв, и вспотевшими руками осторожно начал открывать конверт, который, почему-то, ему не поддавался, и Грей едва остановил себя от попытки помочь убийце драконов. Нацу мог сморозить что-то «может, тогда и прочитаешь за меня?», без сарказма, причем. «вслух».       Первое, что бросилось Нацу в глаза, так это то, что текст был довольно объемным. Он был так благодарен в такие моменты Эрзе, научившей его читать. Если бы не она, он бы упустил столько открыток и писем от Грея.

«Нацу. Я знаю, что ты хотел бы, чтобы я читал это письмо с мегафоном на всю гильдию, и, возможно, когда-то я достигну такого уровня уверенности, но не в этом году. Однако это не значит, что я тебя недостаточно люблю, чтобы признать это. Это неправда, ты же знаешь? Ты просто хочешь, чтобы это знали все. Но мне важно, чтобы это знал ты — я тебя люблю. Люблю проводить время с тобой, я ценю каждый момент, даже если ты молчишь (это, честно говоря, бывает редко) или несешь какой-то бред (а вот это уже часто). Тем не менее, я не хочу, чтобы ты думал из-за моих глупых страхов и комплексов, что ты недостойный и что я тебя стыжусь. Это не так и, более того, с уверенностью могу заявить, что ты — единственный, из-за которого я не испытываю сомнений, сожалений. Я счастлив, что именно ты рядом со мной. Я хочу, чтобы это было постоянно, даже если мы ссоримся из-за каких-то мелочей. Мне спокойнее, когда ты рядом, даже когда я хочу тебя убить из-за твоих очередных выходок. Я люблю в тебе даже то, что меня бесит, потому что это все еще ты. И мне жаль, что я могу такое только написать, ведь мне не хватит смелости сказать тебе это в глаза — у меня вырвется только какое-то оскорбление. Как всегда. Но ты же знаешь, что я никогда не имею в виду эти оскорбления, клички и обзывательства всерьез. Никогда, Нацу.

Снежинка ♥»

      Нацу хотел забрать свои слова обратно, что он мог бы не получать эту валентинку и просто забрать Грея, убежав отсюда. Потому что насколько бы они не оставались вдвоем, когда-то им придется разлучиться ради раздельного задания или банального возвращения к себе домой, а это письмо останется у него навсегда, может, он бы даже носил его с собой, как шарф Игнила, но боится потерять во время битвы. Ему приходится отвести взгляд к потолку, чтобы проморгаться, потому что от того, как его растрогали слова Грея, он правда был готов расплакаться, как девчонка, и это было так стыдно, но, с другой стороны, так приятно. Затем он вновь опустил глаза и перечитал письмо еще раз, и другой. Он хотел выучить его наизусть, но слова и так уже отпечатались в его сердце. Словно были выжжены. Не только потому, что их сказал Грей, но и потому что Нацу чувствовал то же самое. Слово в слово!       — Эй, ты жив? — Грей появился перед ним, загораживая письмо своей головой. Он взглянул на Нацу обеспокоенно, из-за того что тот, сам не заметив, точно также впал в прострацию из-за прочитанного. Он был так счастлив, что у него не хватало эмоций это выразить. Он просто безмолвно уставился перед собой и с появляющейся время от времени улыбкой думал о чем-то своем. Наконец обратив внимание на брюнета, он виновато улыбнулся. Его губы дрогнули, а сам он едва грустно насупился. Драгнил произнес негромко, несвойственно ему слабым голосом:       — Извини, Грей.       Сердце брюнета едва ли не остановилось. Что это значило? В голове Грея звучали самые бредовые догадки, и одни из самых страшных были, что Нацу собирается его бросить, что чувства Фуллбастера теперь невзаимны, или что он не хочет быть с Греем, который все еще не раскрыл их семье их отношения. Он непонимающе моргнул несколько раз, ожидая объяснений, почувствовав, как в животе нарастает волнение и беспокойство, готовое вывернуть его наизнанку.       — Что?       — Извини. — отрешенно продолжает он, возвращая осознанность в свой взгляд. До того его глаза выглядели абсолютно стеклянными, смотрящими сквозь, что вызывало у Грея дрожь. Из-за этого страха он и не заметил, куда был направлен взгляд зеленых хищных глаз драконоубийцы. — Я не могу сдержать свое обещание.       Нацу опускает голову и, щекоча своей розовой челкой лицо Грею, целует его в губы, совершенно не заботясь, что подумают другие, даже что подумает сам брюнет. Драгнил чувствовал сейчас особенно сильно, насколько любит его, и что его самого разорвет на части, если он не выразит это хоть как-нибудь. Поэтому его губы, обветренные, сухие, приблизившись, накрывают другие, более мягкие, нежные на ощупь, и, на удивление, податливые.       Грей лишь хмурится, все еще не отойдя от собственного шока, который пережил из-за глупых предположений, что Нацу внезапно его бросит. Как только это оказалось не так, все проблемы показались такими... пустяковыми. Даже то, что Нацу его целует при других. Проблема, начинающаяся с «Нацу его целует» вряд ли может быть проблемой вовсе. Поэтому его рука осторожно касается щеки убийцы драконов, и он проводит большим пальцем по его скуле ласково, нежно, чувствуя, как его губы горят, даже сильнее, чем покрасневшие щеки, под настойчивым натиском Драгнила.       — Все, как ты и хотел, — отрываясь на секунду, шепчет Грей, слыша, как волшебники позади них замолкли от увиденного, — последнее четырнадцатое февраля в тайных отношениях.       Нацу улыбается счастливо, чувствуя, что от этого уже сводит скулы. И в этот раз, уже Грей затягивает его в легкий, нежный поцелуй.