Равновесие

      Он был силён и беспощаден. Неистов в своей ярости, непобедим в бою. Стратег и палач. Умен, хитер, изворотлив и жесток. Пожалуй, самый жестокий из четверых. Имя ему: Война. Высокий, красивый и опасный. В броне из вареной кожи убитых врагов, в золотом панцире и шлеме.       На кроваво-красном лихом коне вырвался он в битву, обагряя меч свой горячей кровью, и не было ему равных на том поле сечи. Неутомим и дерзок, бродил он меж павших, пожиная плоды своей ярости, собирал трофеи, чтобы после предаться неиссякаемой страсти с наложницами — жёнами, дочерями и сестрами поверженных врагов.       Ненасытен в бою и похоти, как и младшая сестра, чьё предназначение в завоевании. Обожающая его, боготворящая его, льнущая к нему. Чума, словно ребенок, любящий ломать свои игрушки. Ребенок, которому приносят радость чужие страдания, а мольбы и стоны вызывают восторг. Взбалмошная, импульсивная, порывистая. Так похожа на Войну, но не склонна к манипулированию и стратегическому терпению. Слишком неусидчива. Вихрь в обличии женщины.       И также неугомонна в любви. Их мир на двоих. Яростные битвы, поцелуи и укусы, соитие на груде тел, пораженная язвами кожа, царапины и синяки.              Чума была влюблена в него. Считала родственной душой, единственным существом во вселенной и за её пределами, кто был её достоин. Не смертные мужи, не демоны, ангелы или прочие чудища, порожденные миром смертных. Он — старший брат, так близкий ей по духу. Только рядом с Войной она таяла, как снег под обжигающими солнечными лучами. Готова была прыгать перед ним, словно забавный песик, ища взгляда, требуя внимания. Любой подачки.       Ревновала, задыхаясь гневом, когда он брал смертных женщин. Знала, что не смогут и все блудницы мира утолить его жажду, испить до краев чашу его любви. Обижалась, наталкиваясь на холод в горящих огнём глазах. Понимала, что он отдаляется, теряет интерес, всё чаще смотрит в сторону, а не на неё. Века во сне и короткие мгновения жизни, праздника и безумия, что смертные в ужасе именуют Апокалипсисом. Не понимая, что виноваты сами.       Апокалипсис — такая же часть бытия, как и рождение мира. Апокалипсис — его закат. Неизбежен, неотвратим. За любым закатом следует новый рассвет, и жизнь нового дня не помнит об ужасах ночи. Всадники тоже перерождаются в глубоком беспробудном сне, ожидая мига, когда Всевышний вновь призовет их, чтобы покарать детей своих за грехи.       Чума ластилась к Войне, стремилась уснуть в камне рядом с ним, неотделимая от него. Влюбленная и преданная. Вечность рядом с ним казалась ей счастьем, своеобразным, извращенным, но всё же… что ей до людских стандартов хорошего и плохого? Она рождена нести боль и хаос, в этом её предназначение. Значит, и счастлива по-своему, не оглядываясь на полевых мышей, что пищат под её ногами.       Если Голод и Смерть — тихи и холодны. То Чума и Война — живое пламя, облаченное в красивые, совершенные тела. И их огни сливались воедино, образуя пожар, потушить который могли лишь Всевышний, сестрица его — Тьма и собственная родственница Чумы и Войны — Смерть.              Четвертая всадница самая безобидная на вид, но самая сильная и непреклонная. Всегда спокойна, холодна и верна долгу. Величественная царица небытия, повелевающая душами.       Когда Всевышний отделился от Тьмы, Смерть единственная, кто не побоялся встать меж ними, не позволить уничтожить друг друга.       Как две чаши весов — темное и светлое могущество. А посредине серая неброская сущность. Нейтральна к добру и злу и сама ни добрая, ни злая. Равнодушная.       Она часто ходила рука об руку с Чумой, пожиная её плоды и избавляя смертных от мучений. С Войной. И с тихим невзрачным Голодом, что терпелив и безмолвен в своей жестокости. Лишь после появлялась сама — на бледном своём коне плыла по выжженному рыдающему миру, ведя за собой собранных мертвецов, чтобы предстали те пред высшим судом.       Чума с гневом замечала, что взгляд Войны всё чаще прикован к Смерти. Горящий, полный желания, восхищения и немой, несвойственной ему тоски.       Старшая, существо на порядок выше, ему до неё не дотянуться. А Чума сгорала в ревности и зависти, стараясь всё навязчивее привлечь внимание брата.       — Почему ты отдаляешься от меня? — вопрошала она, лаская его покрытое шрамами тело. Идеальное, мускулистое, с бледной, почти прозрачной кожей. — Разве склонен ты грезить о непостижимом? Лучше побеждать здесь и сейчас, чем бесконечно вынашивать мысли о покорении мира.       Война решителен, всегда жил одним днем и сиюминутными удовольствиями, будь то драка, позывы похоти или бочонок вина. Он не склонен придаваться меланхолии и мечтам.       Война погладил белокурые пряди сестры, усмехаясь.       — Разве я могу отдалиться? Ведь всегда следую за тобой, по завоеванным тобой городам и тропам.       Ирония, не иначе. В их предназначении он идет за ней и никак не может догнать. Но в мире, где живут они сами, всё с точностью наоборот. Чума тянется, тянется, встает на носочки и всё никак не может достать до его сердца. Ухватиться, сжать пальцами, вырвать и украсть. Навеки сохранить у себя, как самое ценное на свете.       Но его сердце недосягаемо. Отдано ли Смерти? Или вовсе никому не принадлежит? Война противоположен любви, он горит ненавистью и раздором. Но войны часто начинаются как раз из-за Любви, из-за этой жестокой дикарки, что дарит наивысшее блаженство своим рабам, сподвигает их на подвиги, на великие дела, заставляя захлёбываться собой.       Чума тоже стала её рабыней, сама того не замечая. Она была способна проникнуть в любой омут памяти и навести там свои порядки. Но только не в сознание Войны и прочих своих родичей. А ведь именно этого ей больше всего хотелось: завоевать его, как очередную жалкую вселенную, покорить, заполнить собой, заставить дрожать от её прикосновений не только телом, но и духом, трепетать, молиться. Но ещё ни один Завоеватель не покорил больше, чем ему предначертано. Ни один не прыгнул выше головы, как бы ни было сильно желание, вера в себя или высокомерие.       Зачем же Всевышний так жесток, что наделил их людскими чувствами? Или сами они со временем опустились до того, чтобы начать испытывать низменные эмоции, что люди воспевают так возвышенно и глубоко? А, быть может, даже Творец Сущего не властен над любовью? Что поражает внезапно, резко, в самое сердце. Как молния.       Ведь даже Свет одержим сестрой своей — Тьмой. Ненавидит, противится ей всем своим нутром, но в то же время любит. Не как родное создание, но как единственную равную сущность, способную понять и постигнуть его собственную природу. Свет и Тьма. Созидание и Разрушение. Порядок и Хаос. Мир строится на балансе. На огромных весах, посредине которых сидит на костяном троне нейтральная Смерть. Одну их чашу занимает сам Свет и его ангелы. Другую — Тьма, Чума, Война и Голод. И все они хоть и навсегда разделены, всё же тянутся друг к другу, скрепленные неразрывными узами любви.