Храни вас Джейна, влюбленные дураки

      Да, тот праздник Джейны Дарующей тоже для меня не задался.       Остальные спокойно разбрелись себе по пиршественному залу и наслаждались едой, танцами, разговорами и прочим. Для кого-то из более мелких родов счастьем было уже выбраться в столицу и оказаться в королевском дворце. Ребята, как и я, участвовавшие и проигравшие в турнире, не сильно расстраивались. Вон, Ник поныл своим родителям что и седло было жесткое, и сражались все не по правилам, и вообще сила не главное же — и все у него стало хорошо. Теперь он сидел рядом с матерью, она чуть ли не гладила его по головке, и, видимо говорила, что он у ни все равно самый-самый лучший, и зачем ему вообще турнир выигрывать, он и так королеве родня и всего добьется. Мне смотреть на него было противно. Я перевел взгляд, и наткнулся на какого-то мальчишку, которого я же и победил, кажется. Он с неунывающим видом втирал что-то незнакомой мне девчонке. Наверное, какой он до елок героический. Джейна Пресветлая, ну почему я так не могу? Я ведь даже лучше него справился. Дошел почти до конца! Почти. От этого было только обидней.       Поэтому я и забился в уголок потемнее с кружкой эля и ужасно кислой миной. Ничего меня не радовало. Поздравления со вторым местом казались фальшивыми, еда — слишком сладкой или слишком горькой, а разговоры — ужасно глупыми. Я старался не думать о том, что завтрашний день придется провести с родней, от которой я сегодня еле улизнул. Тут-то дед и выскажет мне все, что думает. Я его знаю, он второму месту не обрадуется ни капли. Тем более, что меня, кровь от пламенной крови Гарриэтов, выбил из седла какой-то Эйг Тонетт, никому не известный. Опять мы с ним поссоримся, потому что молча терпеть я не буду. Мама, наверное, примется меня жалеть, это тоже вынести трудно. Отец… Фор его знает.       Еще старательнее я не думал о том, что теперь у меня с Льюлой больше нет ни шанса. Эта мысль была ужасно непривычной, потому что обычно мне казалось, что я превосхожу Эйга во всем. Даже в альтийском, хотя он у меня не превосходный. Я красивее, ну, по местным меркам. Золотистые кудрявые волосы, зеленые глаза, ростом тоже вышел. Если бы только не клятые веснушки, к которым Ник постоянно цепляется… Но Эйг-то куда хуже: нос крючком, волосы темные, брови вечно насуплены, а сам приземистый, на бочку похож. Медведь, да и только. На самом-то деле он вроде добрый парень, молчаливый только, поэтому мы его считали дураком. Он не умеет, как я, остроумно шутить, и беседу поддерживает еле-еле. А еще мой род — один из Шести Великих, а его — непонятно что.       Одна проблема — я понимал, что Льюле все равно, кто из нас лучше по моему мнению. Она же совсем не такая, как я. И от тихой, спотыкающейся речи Эйга улыбается так же светло, как от моих искрометных шуток.       Нет, ну как жизнь несправедлива! До моих четырнадцати с Льюлой из мальчиков дружил только я. Потом я кое-чего натворил, и родня решила, что услать меня в Степь к наставнику — хорошая идея. Я пробыл там всего-то два года, постоянно писал Льюле письма, она мне отвечала, и все было мило и славно. Пока я наконец не вернулся ко двору и не обнаружил, что к ней подкатывает этот дурак деревенский. Я тоже начал за ней ухаживать, но, кажется, опоздал.       А так нечестно, между прочим! Я в неё первый влюбился! Наверняка ведь первый. Эйг никогда первым не бывает… Ага, а сегодняшний турнир?       Ну почему, почему я не победил? «Потому что дурак» — услужливо подсказывал внутренний голос. Надоел он уже мне до смерти. Ещё и голова разболелась из-за духоты и несносно пищащей музыки. Я потихоньку выскользнул из зала и направился в сад.       Стражи у дворца было совсем мало, все такие же унылые, как я. Остальные, наверное, тоже праздновали. А в саду и вовсе было пусто, да еще и темно, только звезды виднелись на небе. Подул холодный ветер, намекая, что одиночество — это хорошо, но теплый зал все-таки лучше. Я, разумеется, пошел дальше. Честное слово, ветер — далеко не самое паршивое в моей жизни.       Поплутав между полуоблетевшими деревьями, я наконец вышел к нашему с Льюлой любимому месту. В дальнем уголке сада росла старая-престарая ель. Ее колючие ветки спускались почти до земли. Здесь всегда было так тихо и безопасно. Можно было представить, что ты не в городе и не рядом с дворцом, а где-то… Да Фор его знает где, в лесу с единорогами!       Да уж, если бы дерево могло помочь… Я все-таки забрался под шатер ветвей, прикоснулся к стволу… И обнаружил, что я не один.       — Ой, — тихо произнес маленький темный силуэт и, кажется, всхлипнул.       У меня слов оказалось гораздо больше.       — Джейна Пресветлая и вся Ее милость, нельзя так пугать людей! — выдал я на одном дыхании. Потом я моргнул, потому что понял, кто это. Даже почти в темноте.       — Льюла… это ты? — неуверенно спросил я.       Вообще-то ей сейчас полагалось миловаться с Эйгом, радоваться его победе, обсуждать с родителями будущую помолвку, вот это все! А не торчать в саду под деревом и… плакать?       — Что-то случилось? — мягко продолжил я, думая, стоит ли взять ее за руку. Они же с Эйгом почти жених и невеста… Я решил, что чихать я хотел на этого придурка, и коснулся Льюлиных холодных пальцев. Она вроде как улыбнулась мне, хотя в темноте я не мог быть в этом уверен.       — Нет, все хорошо, — ответила Льюла, и взяла меня за руку крепче, — Все очень хорошо, Веннар, потому что я как раз хотела поговорить.       Горло будто наполнилось морской водой. Ну зачем, зачем… Эйг мне все уже сказал, сразу после турнира. «Я выиграл», потом было долгое-долгое молчание, и лишь затем он обронил: «Ты понимаешь, что это значит». Да, понимаю. Все, как полагается, все как в сказках. Победителю — сердце прекрасной дамы, проигравшему — позор и сожаление.       Я зажмурился, чтобы не смотреть Льюле в глаза. Она волновалась не меньше меня — ее руки немного дрожали, и голос тоже.       — Вен, я… Нет, не так… Веннар… Угх…       Она сделала глубокий вдох, а потом наконец произнесла:       — Вен, мои родители не против нашей помолвки.       Я распахнул глаза. Потом моргнул. Потом потряс головой. Ущипнуть бы себя, но Льюла крепко держала меня за руку.       — Что? — спросил я очень глупым голосом.       — Мама с отцом предложили мне устроить помолвку зимой. Если ты не против, — повторила Льюла уже ровнее и увереннее.       Я молчал, и, кажется открыл рот.       — Ты… рад? — Льюла наклонила голову к плечу. Я наконец высвободил свои руки, ущипнул мочку уха. Нет, я не сплю. Это не сон. Волна счастья накрыла меня с головой, вышибая остатки мозгов.       — Рад? Да конечно! — почти прокричал я, размахивая руками, как ветряная мельница. Чуть об ствол не стукнулся. Мне хотелось плясать, хотелось обнять Льюлу крепко-крепко, хотелось вернуться в зал с ней вместе, чтобы все видели, чтобы все поняли — она теперь моя. Но я вспомнил о приличиях. Странно, конечно, вспоминать о них в саду под елкой, но дворцовое воспитание так просто не вышибается.       — Леди Марет, вы сделали меня счастливейшим человеком в мире, — сообщил я и поклонился, а потом мы оба рассмеялись.       — Тогда я тоже рада, — сказала Льюла почти серьезно, и громко чихнула. Тут я вспомнил, что на дворе вообще-то осень и мы оба замерзли.       — Пойдем-ка обратно, — предложил я, и Льюла согласно кивнула.       Мы пошли ко дворцу, взявшись за руки, как не ходили очень давно. Наверное, с детства, когда я был ее другом, а Эйг — просто незнакомым мальчишкой. Вспомнив об Эйге, я нахмурился.       — А как же Эйг? — спросил я. Мы остановились почти у входа во дворец. Его освещали факелы, и я наконец разглядел лицо Льюлы. Ее волосы немного растрепались, глаза блестели решительно.       — А Эйг — дурак, — отрезала она, и потянула меня за собой. Я был полностью согласен.       Не особенно-то Джейна сперва показалась мне Дарующей, но кончилось все просто превосходно.