Звучанье сердца

Когда Вэй Усянь сказал Лань Чжаню, что тот поцелуй у дерева был его первым — он немножечко, самую малость, соврал. Первый его поцелуй был у него куда раньше, и, честно сказать, Вэй Усянь почти и думать про него забыл, но в одну ночь почему-то вдруг вспомнил, что было дело, а он совершенно не помнил, с кем и когда целовался. Лань Чжаню об этом лучше не знать, если так подумать. Во-первых, его муж ревнивый, а во-вторых, Вэй Усянь не видит в этом смысла. Было и было, сейчас тот поцелуй не значит совершенно ничего. Он даже не уверен, помнит ли его второй участник этого самого поцелуй. Но обо всем по порядку. В ту ночь было скучно, жарко и душно. Им не нужно было на занятия на следующий день, и Вэй Усянь придумал план. Цзян Чэн, тогда бывший его практически всем, с планом не согласился. Потом не согласился ещё раз. А потом вздохнул, закатил глаза, сложил руки на груди и сказал, что если их поймают, то виноват будет во всем один лишь Вэй Усянь, и он, Цзян Чэн, и не подумает прикрывать его задницу, как бы тот не просил и не умолял. Вэй Усянь, способный заболтать кого угодно, с удовольствием согласился, зная, что Цзян Чэн всё равно ему поможет, если что. Достать несколько сосудов алкоголя оказалось проще простого. Вэй Усянь тогда знал, что никто не станет на него стучать, что никто не станет без надобности стучаться к нему в покои и что никто не станет искать Цзян Чэна без особой необходимости, а с учётом того, что в последнее время все тихо-мирно — у них все точно будет в полном порядке. Цзян Чэн добирается до его комнаты без особых проблем. Он уже одет как для сна — правильно, потому что с учётом количества алкоголя Вэй Усянь не уверен, что у него хватит сил дойти до своей комнаты без падений и грохота, которые им нужны в последнюю очередь. — И почему я все ещё ведусь на эти твои штучки? — Цзян Чэн недоволен и ворчит, а Вэй Усянь посмеивается и разливает алкоголь по чашкам. Он вкусный, Вэй Ин гарантирует. Было бы неплохо как-нибудь потом попробовать Улыбку императора, и если они отправятся в Облачные глубины на обучение, Вэй Усянь свою маленькую мечту исполнит. Правда, он слышал, что там запрещен алкоголь. И как они там живут? Скучные они, хотя с таким количеством правил это и неудивительно! В такие моменты Вэй Усянь любит Юньмэн Цзян ещё больше. — Ой, да брось! — Вэй Усянь залпом опрокидывает в себя пиалу и выдыхает. Алкоголь приятно обжигает горло. — Мы заслужили! В конце концов, последняя неделя была просто кошмарной! Нас загоняли так, что я едва чувствую руки и ноги. — Ага, и это вовсе не мешает тебе бегать за алкоголем и держать в руках несколько сосудов сразу. Вэй Усянь, если бы ты не был настолько ленивым, тебя бы и не гоняли больше остальных, — Цзян Чэн отпивает тоже и выдыхает. Какой же он всё-таки вредный (и как же Вэй Усянь всё-таки его обожает, прямо до невозможности!). Вэй Усяня загонять больше остальных невозможно — найдет способ выкрутиться и как-нибудь выполнить меньший объем работы, и всё-таки он устал. Но ему нравится вот так сидеть рядом с Цзян Чэном, пить вкусное вино и болтать обо всем на свете — о девушках, о лотосах, о том, что их ждёт дальше. Это внезапно расслабляет чуть сильнее, чем он себе представлял, и он был бы не против говорить вот так всю ночь. Никто не удивится, если Вэй Усянь проспит подольше, а Цзян Чэна и вовсе никто трогать не будет. Наверное. Но, жаловаться никто не должен, а это уже хорошо! А если что, Вэй Усянь что-нибудь придумает, чтобы наказали не Цзян Чэна, он совершенно не виноват. Разговоры о девушках и привели к тому, что они внезапно подвинулись друг к другу ближе, чем того требуют дружеские посиделки. — Эй, Цзян Чэн, а ты целовался когда-нибудь? — Вэй Усяню все нипочём — заканчивается уже третий кувшин, а он трезв, как стёклышко. Может быть, не настолько, но до стадии опьянения ему ещё как до другого конца Поднебесной пешком. — Что за глупые вопросы, Вэй Усянь? Конечно же, нет. Если бы я целовался, я должен был бы жениться на этой девушке, чтобы не опозорить ее. Вы посмотрите какой джентльмен! Как препирания по поводу поцелуев закончились тем, что Цзян Чэн завалил Вэй Усяня на кровать и поцеловал, прижимая его запястья к постели, не понял никто. Как вышло так, что Вэй Усянь на этот поцелуй ответил, причем так, будто его целует самый желанный на планете человек, никто не понял ещё больше, но им обоим было плевать. Когда Цзян Чэн отстранился, он не выглядел даже смущенным, и Вэй Усянь (все ещё, между прочим, в относительно трезвом сознании) притянул его к себе обратно и поцеловал снова, пользуясь то ли положением Цзян Чэна, то ли решив научиться целовать за одну ночь, пусть это и просто отговорки. Поцелуев в ту ночь было больше, чем два, три или четыре, и Вэй Усянь, засыпая, подумал тогда, что было бы неплохо, если бы Цзян Чэн на утро ничего из этого не вспомнил. Если вспомнил бы — прикончил на месте, и никакие отговорки Вэй Усяня не помогли бы. Цзян Чэн не вспомнил. Может быть, конечно, просто сделал вид, но Цзян Чэн никогда не был таким человеком. Он плохо притворялся, а если бы помнил про такую ситуацию, точно бы не упустил возможности утром Вэй Усяню об этом напомнить. Это же насколько тогда Цзян Чэн был пьян, что он просто… — Ты о чем-то задумался? Голос у Лань Чжаня тихий и спокойный, и Вэй Усянь выныривает из собственных воспоминаний так же быстро, как в них попадает. Он не знает, что у него сейчас написано на лице, а потому лишь улыбается и отмахивается. — Да так, кое-что вспомнил. Лань Чжань, Лань Чжань, а пойдем завтра на то фестиваль, про который я тебе говорил? Там должно быть очень весело, а ещё мы можем купить что-нибудь для твоего брата! — Мгм. В конце концов, все то, о чем он помнит до сих пор — это дела давно минувших дней. Цзян Чэн про это как не помнил, так и не помнит сейчас. Так что Вэй Усянь лишь расслабленно укладывает голову Лань Чжаню на плечо. А первые поцелуи на то и первые, чтобы больше не повторяться.