день двух влюблённых (идиотов)

Шелест офсетных страниц заполнял тишину комнаты, глаза немного гудели из-за линз, которые не снимали уже неделю, запах свежесваренного кофе придавал иллюзорной бодрости. Саске уже часа два назад обещал себе проверить контрольные работы учеников, составить план завтрашних уроков и приготовить ужин, но извилистый сюжет новой книги затянул в свои коварные и «ну-ещё-одну-главу-и-точно-всё» дебри. Свободное от работы время снова было успешно инвестировано в целое «никуда», а из этого следует, что все действия опять смещаются на три часа вперёд, и соответственно, кончаются они в диапазоне от часу ночи до трёх пятнадцати. Впрочем, что от него вообще требуется? Саске Учиха — тридцатилетний учитель физики, со всё ещё бедным эмоциональным интеллектом, с отросшими до плеч волосами (он сделал себе пометку выбраться на весенних каникулах в парикмахерскую), с небезызвестным недосыпом, с нездоровым пристрастием к двойному эспрессо (обязательно принимать по одной чашке не меньше трёх раз в день, иначе произойдёт сон на уроке — главный кошмар Саске), с полным непониманием сия бытия и с парнем. Нет, не ослышались. С парнем. С парнем, который работает с ним в одной школе, ведёт общество и историю, имеет жёсткий светлый волосяной покров (на голове), глаза цвета замёрзшей осенней лужи, ничего такой язык и не затыкающийся рот. Вообще, Саске мог бы описывать его ещё как минимум бесконечно, потому что такие люди, как Узумаки Наруто, обладают невероятной суперспособностью — они умеют пленять людей своей хрустальной улыбкой. Русалки-сирены. И Саске один из тех, кто попался на крючок, кто поддался звону завораживающего голоса, кто клюнул на бескорыстное добродушие этого с виду милого (не)человека. Вдруг вполне ожидаемо (очень и очень ожидаемо: Учиха с пяти часов страдает, только и ждёт родного скрежетания в коридоре) послышались два отрывистых щелчка, стук входной двери о стену и гулкий грохот, усиленный подъездным эхом. Дальше следовало полуминутное молчание. Предполагаемый слон в посудной лавке, видимо, не предпринимал попыток даже пошевелиться, а Саске не удивился, не насторожился, не перепугался, а сидел и дочитывал страницу. Он вот сейчас-сейчас (то самое «щас» в простонародье) пойдёт встречать своего гиппопотама, но тому лучше дать время оправиться от такого унижения, потому что упал Узумаки наверняка крайне больно. Может, и вовсе локтем задел косяк. Или головой об угол шандарахнулся. Кстати, что-то подозрительно долго от него нет вестей… — Да ебучий блять!.. — всё, отпустило, значит можно встречать. Саске цепляет магнитную закладку в форме кота (подарок Наруто на двадцать девятое января по причине «да просто так») на страницу, на которой начинается новая глава, откладывает книгу на мягкий подлокотник дивана, отряхивает серую домашнюю футболку от непонятно чего, суёт ноги в белые тапки, некогда украденные из отеля какой-то заграничной страны, шаркает ими по полу и наконец завершает свой нелёгкий путь в коридоре, остановившись и опершись плечом о стену. — Материться — это аморально с точки зрения общественных норм, — заумно вещает Учиха, будто это не Наруто говорил всё то же самое ученикам пару часов назад, — Тебе ли не знать. — А я ебал вот, — демонстративно язвит Наруто, садится школьными брюками прямо в лужу от грязных ботинок, нервно развязывает шнурки, сдувает спадающую на глаза прядь своих соломенных волос, — То, что я обществозна… общество… обществовед, не мешает мне материться, как сапожник, распивать спиртные напитки на улице позже десяти часов вечера и встречаться с человеком своего пола. — Не знал, что у нас в школе всё ещё преподают обществоведение… — продолжал дразниться Саске, — Тем более не мог подозревать тебя в этом. — Да затрахало! — Узумаки поднялся на ноги, захватил ранец и прошёл мимо нахмурившегося Учихи. Потом остановился, сделал ровно два шага назад и чмокнул бледную щёку, на что получил довольную ухмылку, — Это же у вас, физматов, всё просто: физик, математик, информатик… А у нас? Разве что историк… Ну да, и всё. — Вы же соцгум, вам нужно больше говорить… — не желал останавливаться Саске, — Учитель обществознания, учитель русского языка, учитель литературы… С тебя капает. — Ага! А с тебя песок сыпется, — прокричал из спальни Наруто, снимая испачканные брюки. — Мы одного возраста, — парировал Учиха, на пороге комнаты наблюдая за оголившимися бёдрами и неуклюжими боксерами фиолетового цвета. — Но ментально-то ты явно старше меня лет на сто. — Это комплимент? — А на что похоже? — Именно на то, что ты только что сказал. — А что я только что сказал? Повисло молчание. Только Наруто ещё в чём-то копался, переодевался в домашнее и зевал с периодичностью в несколько секунд. Так устал, бедняга, что даже болтает меньше обычного. Оно и понятно: работа все соки выжимает только на первом уроке. Саске вообще в удивлении от себя: как он вообще выбрал профессию учителя, если там постоянно надо говорить, объяснять и всё это на виду у огромного количества детей? Что ж, видимо, желание лицезреть страдания ни в чём не повинных школьников превысило все комплексы. — Пойдём есть, — бросил Учиха и ушёл в сторону кухни. Узумаки поднял на него загоревшийся взгляд и тут же вскочил за ним. В самой комнате он взял стакан, налил в него холодной воды и тут же осушил его за пару мгновений. — А есть, что поесть-то? — только сейчас поинтересовался Наруто, потому что вспомнил, что сегодня с утра Саске положил ему в контейнер остатки вчерашнего ужина. — Нет, — невозмутимо отвечал Саске, — но я сейчас сварю что-нибудь… пельмени, допустим. Тебе двадцать штук? — Ага, — Наруто зевнул, поставил стакан в раковину, клюнул Учиху в оголённую ключицу и направился в сторону спальни, — Слушай, я тогда пойду вздремну немного, а-то что-то… — Стоять, — Саске потянул дезертира назад за запястье под недовольные стоны, — Вон, кофеварка тебе в помощь. Мне тоже кружечку сделай. Узумаки с грустной миной принялся за ежедневную рутину. В глазах плыло, в мыслях — тоже. Сейчас хотелось ощутить под собой мягкость матраса и воздушность подушки. Сейчас он даже предпочёл бы сон еде. Последние недели давались особенно тяжело, но видимых причин для этого, вроде как, не было; так, по мелочи: где-то засидишься за проверкой работ до утра, где-то дети палку перегибают, в каких-то моментах Саске не обнимет, не поцелует, когда-то просто настигает хандра. В общем, сейчас бы каникулы или хотя бы выходные поскорее, чтобы вдоволь можно было восполнить ресурсы благодаря любимому и драгоценному Учихе, который действует магическим образом, будто бальзам на душу. Серьёзно. Наруто уже даже не удивляется, а просто беспардонно потребляет всю ту призрачную энергию, какой питает его Саске. — Блин, хотел же тебе что-то сказать… — Узумаки закусил губу, жмурясь от громкого гудения кофемашины, — Из головы прям вылетело. — Как вылетело, так и влетит, — пожал плечами Учиха, подсаливая воду в кастрюле, — Ты себя, кстати, нормально чувствуешь? Вялый какой-то ходишь в последнее время. — Да кто ж в наше время невялым ходит, — усмехнулся Наруто, загружая следующую порцию молотого кофе. Что-то всё ещё не давало ему покоя, сомнения терзали душу, чувство недосказанности сдавливало грудь, — Заяц, погнали в путешествие на машине рванём? На каникулах весенних. — Так спонтанно? Ни за что, — Саске покачал головой и ложкой в кастрюле. Хотя, надо заметить, он уже готов был согласиться: ему вообще хотелось сделать всё, чтобы Наруто вновь начал светиться и часто улыбаться, как в свои лучшие годы. Не то что сейчас, увидеть довольную улыбку на его лице — достижение. Саске бы и рад быть для Узумаки причиной постоянного счастья. Саске вечно думает, как бы сделать лучше, как бы подставиться, что бы на ужин сегодня приготовить, лишь бы Наруто снова был тем лучезарным подростком, словно диско-шар. Но Саске, очевидно, не знает двух вещей: первое — это то, что человеческий организм устроен так, что ему очень трудно улыбаться тогда, когда усталость уже не вмещается в рамки и бьёт все потолки, поэтому Наруто улыбается только в сердцах при виде Учихи; а второе — люди растут, набирают жизненный опыт и вернуть прошлое уже не могут, и Узумаки тоже человек, а значит тем озорным пятнадцатилетним хулиганом уже не станет. Саске его за это не винит, Саске любит его в любом периоде их жизни, а ещё Саске хочет засыпать под хриплый мелодичный смех и просыпаться под дикий лошадиный ржач. — Надо распланировать бюджет, расписание, куда поедем вообще и что взять с собой… — Дорогой, будь добр, помолчи? — Наруто совершает запрещённый приём и смертельный трюк: обнимает со спины, прикусывает шею и запускает руки под серую растянутую футболку, чем норовит вызвать сердечный приступ у сердечного Саске. Последний разворачивается, стараясь не задеть ручку кастрюли, двигается к столу вместе с повисшем на нём ленивце. Узумаки такой расклад нравится, он прижимает к себе ближе, усаживает на столешницу и лезет с танцующими поцелуями. Саске думает, что им обоим нужна разрядка и до того, как закипит вода, вполне возможно успеть, поэтому не позволяет себе упустить такой удачный шанс, скрещивает щиколотки на мощной пояснице и тянется к пухлым губам. Они целуются горячо, воспламеняюще, размашисто, бомбически, со вкусом кофе, воды и тяжёлого дня. Они целенаправленно скользят ладонями по телам друг друга, щипают в чувствительных местах, а потом Наруто мычит в губы Учихе и остервенело стучит тому по плечу. — Чего ты, ну? — Саске дышит тяжело, недовольно и угрюмо глядит на виновника остановки такой энергичной страсти. — Я вспомнил! — радостно выдохнул Узумаки, кажется, даже не заметив, что сейчас у кого-то напротив рушится жизнь, — Вспомнил, что хотел сказать! — Серьёзно?.. — Вполне! — …Ты невыносим, — Учиха сжимает крепкое тело в своих конечностях и упирается лбом в плечо, на котором и поплакать можно, и полежать, и попугая покатать. Саске подумал о Наруто в пиратской треуголке и чуть не унёсся в самый разгар своих не самых чистых мыслей, где присутствовали ещё и Наруто в пиратском костюме, Наруто — капитан пиратского судна и ролевые игры с участием пирата Наруто и Учихой — похищенной жертвой. Да, именно о таком думают тридцатилетние учителя физики. — Погоди, погоди, — Узумаки практически отодрал от себя липнущего к нему Саске и уставился на него своими озорными синими морями, — Ты разве не помнишь, какой завтра день? — Пятница, — Учиха отвечал лениво, тягуче, сгорбившись, потому что неприятный осадок из-за «обломинго» всё ещё имел место быть, и уже подходило время для забрасывания пельменей, а Наруто всё ещё долбил его (лучше бы делал это в прямом смысле этого слова) бессмысленным вопросом. — Да это-то понятно. Завтра особенный день, — растягивая гласные звуки, говорил Узумаки, а лучше бы, конечно, меньше слов, больше дела, что называется. Но Саске в любом случае был рад наблюдать за весенними проталинами на извечном морозном зимнем снегу. Весёлое настроение вот-вот проклёвывалось сквозь эту лавину так не подходящей ему хмурости и вселенского уныния. Это не могло остаться незамеченным и не греть душу. Это отдавалось сияющими звёздами в туманной ночи глаз Саске. — Ну, обычно я даю детям проверочные по пятницам. — Жестоко! Так вот почему у тебя школьники выше четвёрки за триместр не набирают… Но всё равно не то. Холодно идёшь. — Да ладно… Неужели секс? — Нет, ужас! Зачем такие слова вообще употреблять? — смутился Наруто. Учиха всегда смеялся с этой его черты характера: нет, правда, человеку тридцатник, а он конфузится со слова «секс». Наруто бы в книгу рекордов Гиннеса, потому что Саске готов поспорить, что нет в этом мире больше такого человека, который рвёт презерватив ещё на этапе его надевания, а потом отказывается продолжать, потому что «стыд и позор». Конечно, лучше презервативы с водой с балкона кидать — познавательное и занимательное занятие, ничего не скажешь, — Ну давай, я, когда скажу тебе, ты скажешь: «А-а-а, да, точно!» — Естественно, это же всегда так работает. — Ну блин! — Узумаки задорно и больно укусил Саске в шею. Учиха этому не удивился, лишь с укором зыркнул на Наруто. Такое уже не в первый раз, а его шея страдает так, будто её цапают тысячи пираний, а не один сумасшедший тридцатилетний учитель обществознания и истории с постоянными бесятами в глазах и непонятно чем в голове. Про таких обычно говорят «не от мира сего». Саске с этим высказыванием целиком и полностью согласен, — Ты ещё обычно сам инициатором этого являешься. Помолчали. — Странно. На ум только секс и приходит. — Ты идиот, ради Бога! — Наруто бросился с новой армией укусов в атаку. Саске, к слову, всё ещё сидящий на шатком столе, принялся уворачиваться и щекотать в качестве обороны. План сработал наполовину. Борьба шла напряжённая, равная, очень непредсказуемая и грозящаяся разгромить кухонное помещение к чёртовой матери. Благо, опасное и оглушительное шипение вместе с жаром сзади прервало недопотасовку горе-влюблённых. — Да твою за ногу, — Учиха моментально спрыгнул с деревянной поверхности, которая чуть ли не выдохнула облегчённо, подбежал к плите и осторожно отключил газ, потому что вода, заготовленная для пельменей, закипела и сбежала через край, чем вызвала крушительную силу огня, который чересчур сильно воспламенился, достав до висящего над плитой на вытяжке, тканевого сувенира. Собственно, произошло возгорание. — Пиздец, пожар! Горим нахуй! Туши, Саске, туши! Окна открывай! Ой бля-я-я-ять… — а Наруто просто выпал в осадок, осел на пол и от шока как мантру читал только что придуманную молитву далеко не из тех цензурных слов, которые могли бы подойти для её создания. И всё из-за маленького безобидного сувенира, привезённого из Турции. Как видно, на фоне всех этих страшных событий, бешеного кипиша и отключившихся мозгов недавний очень важный разговор благополучно забылся. Таким образом, Саске так и не вспомнил, какой завтра день.

***

Утро встретило новым, безумно приятным бонусом. Саске много услышал от учеников историй, связанных с «ну я правда ставил его!», «я не знаю, как так произошло, он просто не сработал!» и «да я не виноват, это всё он!». И не верил ни одной из них. Ну, потому что это бред сивой кобылы и звучит как отмазка. Потому что дети — глупые существа, которые думают, что они умнее всех, и пытаются учителей обвести вокруг пальца таким образом. Но, как говорится, если хочешь понять другого человека (а Саске, вообще-то, отнюдь не хотел никого понимать), побудь в его шкуре. Что ж, так и получилось. Сразу после пробуждения рука потянулась к смартфону, и уже на этом этапе Учиха заподозрил, что кое-что не так, ведь первым делом он берёт телефон, чтобы выключить будильник, а от того сейчас ни слуху, ни духу. Далее глаза привыкают к яркому свету экрана телефона и видят семь двадцать восемь, что означает, что до урока осталось ровно тридцать две минуты. И этот момент, когда ленивое сонное утро превращается в сумасшедшую гонку из адреналина, брюк задом наперёд и зубной пасты на щеке, неуловим. Саске подскакивает с кровати, еле-еле расталкивает ничего не понимающего Наруто, делает миллион вещей на ходу. Они пьют одну чашку кофе на двоих и уже едут в машине на высоких скоростях. В школе его ждали двадцать пять очень вредных для человеческого организма паразитов, которые, как всегда, включили свой ультразвук на максимум и, кажется, даже не собирались затыкаться, когда Саске вошёл в класс. Пришлось напомнить о себе громким хлопком двери и проверочной работой на оставшиеся двадцать минут урока. — Ну Учиха-сенсей! — пятнадцатилетние дети огорчённо застонали. Ожидаемо. Саске наконец чувствует себя удовлетворённым собой. — Без разговоров. — Но мы же только начали эту тему проходить! — Без разговоров, я сказал. Вы тратите своё же время. — И вообще, сегодня же четырнадцатое февраля, день всех влюблённых, такой замечательный праздник, когда люди наслаждаются приближающейся весной, а не пишут проверочную по электромагнитному полю! — Без разг… Что ты сказала? — День святого Валентина сегодня, Учиха-сенсей, — мило прощебетала староста класса, — здесь вам даже уже подарки приготовили… шоколадки там всякие, фрукты, конфеты… — Так… ладно, посидите тихо. Но один звук — и будет контрольная, а не проверочная, — смилостивился Саске в кое-то веке, взял с дубового (на всякий случай и крепкого) учительского стола телефон и вышел в коридор. Эта неожиданная новость ведром холодной воды окатила его, ведь Саске всегда, каждый год помнил про этот важный день, всегда готовился к нему заранее и удивлял своими планами Наруто. Как он мог забыть про него — неизвестно даже существам свыше. Чудо природы, не иначе. Школьники изумлённо-радостно шептались на самых нижайших тонах. Это был первый (вероятно, и последний) раз, когда Учиха-сенсей позволил ученикам такую вольность, как безделье.

***

А вот Наруто, вопреки всем ожиданиям, времени зря не терял. Вообще, это довольно непривычно для него, потому что в обычное время ему глубоко плевать на все традиции и сомнительные праздники, но в этом году отчего-то захотелось отыграться. Тем более у Саске ещё будет шанс вернуть должок четырнадцатого марта*. Если это так работает. Узумаки, как самый востребованный учитель в школе, поставил ученикам какой-то фильм про любовь (нет, не «Секс в большом городе», хотя бы потому что это сериал), взял заготовленное розовое бумажное сердечко и отправился в путь-дорогу до коробки в коридоре на третьем этаже, куда можно положить анонимную валентинку, и она дойдёт до адресата. На самом деле он не собирался делать что-то сверхъестественное, энерго-денежнозатратное и гиперромантичное. Всего лишь валентинка с приколом, которая по идее должна прилететь к нему в конце дня, домашние посиделки под вино, орехи и какой-нибудь неинтересный фильм с телевизора, а потом можно и занимательно провести ночь (не домашние задания проверять). В своих мыслях Наруто находил это весьма романтично-гармоничным, так что закончить учебный день надо было как можно скорее. А ведь ещё в магазин за алкогольной и неалкогольной продукцией ехать. Когда розовая валентинка была отправлена в увлекательный полёт, Наруто развернулся в сторону своего кабинета и крайне неожиданно наткнулся на Саске, который в таком же изумлении таращился на него, держа в руках красный огрызок бумаги. — Саске? Какими судьбами? Разве у твоих сейчас не проверочная? — поинтересовался Узумаки, с коварной улыбкой разглядывая цветной листок. — Нет. Я сказал им спокойно посидеть, — с совершенно непроницаемым выражением лица отвечал Учиха. — Да ты гонишь?! — Наруто, если честно, максимально искренне пребыл в шок, потому что на его памяти такое в последний раз случалось никогда, — Поздравляю с новым достижением и повышением в авторитете у учеников… Кстати, что это у тебя в руках? — Валентинка. — Для кого? — Для тебя. Узумаки пребыл в шок во второй раз, только теперь в молчаливый. Нет, он не то чтобы не ожидал, что валентинка именно для него, а скорее удивился тому, что Саске ответил без запинок и тени смущения. Такое в его планы не входило. — Да какого чёрта! По законам жанра ты должен был покраснеть и застенчиво вручить мне валентинку! — взорвался Наруто. — Узумаки, ты серьёзно? Мы встречаемся с подросткового возраста, мы передёргивали друг другу сто миллионов раз, мы долбились друг другу в задницы, а твои друзья даже тайно обвенчали нас пару раз. И ты ещё смеешь говорить о смущении? — Тихо ты, идиот! — шикнул Наруто, приставляя указательный палец к губам и оглядываясь по сторонам, — Зачем орать на всю школу? По любому сейчас кто-то стоит за углом и подслушивает, так всегда… — Прекращай смотреть свои идиотские американские сериалы, где каждый конфликт решается клишированными сценами с прослушкой, подслушкой и хуйслушкой. — Ты ничего не понимаешь, это!.. — Да-да, это так задумано, это гениально, это сюжет от бога, и вообще книги рядом не стояли, да, а ещё, Узумаки, тебе тридцать. Всё, иди, сейчас звонок будет, — выдал Учиха и развернулся в сторону своего кабинета. Так и остался Саске с аккуратно вырезанной валентинкой, а Наруто с разинутым ртом, американскими сериалами и осознанием, что ему тридцать. *** Оставшиеся уроки проходили в таком же лениво-спокойном русле: всем остальным классам Саске давал проверочные, а Узумаки включал один и тот же фильм. День близился к своему завершению, как и терпение у обоих учителей. Хотелось домой. Дома они будут предоставлены друг другу для дел интимного характера, дома можно раствориться в любимых объятиях и непрекращающихся поцелуях. У них в их маленькой двухкомнатной квартире слишком много свободы действий для двух влюблённых, у которых в заднице есть довольно интересные вещи: у одного — детство, а у второго — вполне материальный, осязаемый и детородный. Долгожданный звонок с последнего урока служит побуждением к действию. Наруто буквально силком выгоняет детей из класса, запирает дверь на ключ, сдаёт его улыбчивой вахтёрше на первом этаже и катится по гололёду в сторону двора неподалёку, в котором они обычно оставляют машину. Саске ожидаемо уже курит, облокотившись о капот. — Не прошло и полгода, — хмыкает Учиха, тушит окурок носком своих зимних меховых ботинок и садится на переднее пассажирское кресло, когда Узумаки щёлкает дверным замком, — Почему ты вчера не напомнил о сегодня? — Да я пытался! — возмутился Наруто. Конечно, вчера все силы угрохал на то, чтобы донести до непутёвого, а тот и в ус не дует. — И это привело к пожару, — невозмутимо, спокойно и ровно так, чтобы вывести Узумаки из себя. — Да в нём даже не я виноват!.. — обречённо застонал Наруто, проворачивая ключ зажигания. Машина мерно затарахтела и начала нагреваться, — Слушай, сегодня же пятница… — Так? — И завтра никуда не надо… — Угу, продолжай. — Ну, и ночь можно провести за… — Чтением книг? — предположил Саске. — Ага, блять! — Узумаки, остановившись на светофоре, приложился лбом о кожаную обивку руля, — Вот заставлю тебя читать твои книжки в коленно-локтевой… — Чем бы дитя не тешилось… — вздохнув и покачав головой, прошептал под нос Учиха. — Чего?! Остальная часть пути прошла в вечных спорах, переговорах и мелких перепалках. Из радио тихо лились песни Queen, подогрев сидений в машине подговаривал растечься по креслу и погрузиться в сладкий долгожданный сон, само движение автомобиля укачивало и разгружало обстановку. Саске не хочет, чтобы эта поездка когда-либо кончалась, потому что сейчас у него штиль в мыслях, на душе не скребутся противно кошки, а над ним не висит тяжёлое бремя работы. В это неудержимое мгновение всё его нутро обращено к Наруто. А Узумаки хочет домой. Ещё с утра, когда они его только покинули. Ему в помещении комфортнее, потому что там уже точно можно ни о чём не волноваться. Там можно без зазрения совести целовать Саске, можно танцевать наиглупейший в мире стриптиз и вызывать громкий хохот любимого человека. Дома можно вместе готовить, надевать фартук на голое тело, мазать друг друга мукой по носу. Для Наруто Саске — это вечный дом, в который можно прийти всегда, и тебя примут с горячей выпечкой, теплотой камина и мягким пледом. Для Саске Наруто — это успокоение, самая дорогая в мире драгоценность, яркий янтарь и душистая лаванда, которая своим дурманом погружает тебя в спасительную прострацию, что куполом отделяет тебя от внешнего мира.