В тиши лесной, во глубине земной

Часов в одиннадцать майор срочно созвал к себе всех младших офицеров. Связист только закончил расшифровку сообщения Центра. Враги уже у города N. Приказали трое суток простоять на позиции на тот случай, если чужие полки поменяют направление движения вглубь страны, а уж после объединиться с 39 полком и двигаться на иродов. Ещё приказали каждый день патрулировать ближайшие территории и отчитываться в Центр. Разумная мера, с учётом последних данных разведки. Майор развернул карту местности. Округу было решено разделить районы, которые будут патрулировать отдельные отряды. — По деревне приказания были? — спросил младший лейтенант. То был такого рода человек, возраст которого сложно точно определить на первый взгляд. Он был смугл, чернобров и с очень выразительным лицом. Давидова перевели совсем недавно — за неделю до отправки на линию фронта. Вроде как не поладил с командиром батальона. Его вопрос поддержали несколько младших лейтенантов, которые перевели взгляд на майора в ожидании ответа. — Нет, действуем по инструкции: тех, кто способен держать оружие, добираем в отряд, гражданских перебрасываем восточнее фронта на двадцать километров, — капитан мотнул головой. — В Староокольное пойдем после двенадцати. Поспрашиваем у местных что да как. Скажу сразу, идут не все — список составлю к утру. А сейчас можете идти. Распорядок никто не отменял, завтра побудка, может, даже раньше назначенного будет. Время перевалило за полночь. Офицеры начали расходиться. «Странно, что с местными до сих пор не встретились. Вроде живут совсем рядом, а дыма от домашних печей али банек нема. Да и у реки их не видели. Так, может, помогли бы им с чем… В любом случае, дело надо делать. В село идти-то придётся лесом. Там, говорят, ещё волков видели. Правда, кажется, брешут — почто им к людям сейчас соваться при таком-то грохоте, что мы дня два назад тут устроили». Пребывая в плавно и своевольно текущих мыслях, старший лейтенант вышел из майорского блиндажа. Стоял мороз, но, благодаря тому, что не было сильного ветра, погоду можно было назвать хорошей. Мужчина встал, оперевшись на стену. Высь абсолютно чистая — ни намека на облака. С недоступной высоты сияли звезды. Никак не хотелось опускать голову, теряя из вида холодный, но притягательный и манящий простор. Словно и воздух не останавливает свет и даже без луны и фонаря будет видно все на множество верст вокруг. Когда постоянно то возишься в земле и грязи, то бредешь по сплошному белому вакууму, где не ясно, что небо, а что земля, удивительно приятным и облегчающим душу становится даже такое простое явление, как прозрачная звездная ночь. Вспоминается, как в детстве смотрел на солнце сквозь старый материнский платок, что она отдала детям на «растерзание», а те повесили его наподобие шалаша. Тот самый, в котором почему-то хорошо в любую погоду. Но сейчас свет — не приятного и нежного солнца, которое дарит своё тепло просто потому что может, а холодной луны, способной только отражать чужой свет, выдавая за свой, который как сухой остаток чего-то большего, куда более ценного, скрытого от всех плотной тканью, лишь часть возможного, которая достигает нашего глаза. Недалеко проскрипела дверь, словно намеренно старалась оставить след в тишине спокойной ночи. Аккуратно, как кошка, из солдатской казармы выскользнула высокая тень, умудрившись не издать ни звука старым, рассохшимся крыльцом. Взъерошенный человек оглянулся, воровато озираясь, спустился, ступив на снег, и медленно начал обходить казарму, двигаясь в сторону леса. В теплом свете постоянно мигающего фонаря, висящего на задней стене хаты, тень начала дергаться в конвульсиях, словно человека жалило раскаленным шилом в самые кости, и сделать он ничего не мог. Мужчина хотел уж было окликнуть его — слишком уж странное поведение было у молодого человека, или, быть может, тому нужна помощь или подмога? На спину опустилось что-то тяжелое, потянув назад. В мгновение потерялась всякая возможность к сопротивлению: не вывернуться, чтобы посмотреть, кто пришел за тобой в краткий, но удачный для него момент твоей слабости и умиротворения, не успеть хоть как-то ответить и уж тем более не сбежать, ибо он уже здесь, уже сзади беспомощного и несобранного тебя, излишне обрадовавшемуся затишью. — О, товарищ лейтенант, не ожидал вас встретить. Не спится? Или вам тоже дух захватывает от вида? — хриплый, словно доносящийся из сдавленного горла, прозвучал голос неизвестного собеседника. Как будто тот уже почти сжал в своей второй руке голову невольного слушателя, навострив когти в готовности вот-вот одним движением размозжить череп, смешав в кровавую кашу обломки черепа и головной мозг, взвывая от наслаждения, доставляемого этой тихой, но очень красочной смертью, пестрящей красным на фоне сияюще белого снега. Лейтенант стоял неподвижно. Что делать? Бежать — так не убежишь, шага не сделаешь вот и добегался. Кричать — единственный, кто мог бы тебя услышать, и тот непонятно в каком состоянии. Бить — получишь в ответ, а может и вовсе ничего и не сделаешь стоящего, только больше раззадоришь «гостя». Ничего не осталось. Ты ничего не можешь. Всё бессмысленно. Охладелый труп может и найдут, да только и решат, мол замерз, не дошел до казармы. Пропадешь в лесной чаще, в безымянной могиле словно и не жил, и не было тебя никогда. «А если и терять-то нечего, то и пытаться можно, трепыхаться, дёргаться, все больше раздражая, что в один момент и надоешь уже. А вот и свобода будет, воля настанет, и что-нибудь то и сделаешь» Старший лейтенант прислушался к ощущениям. «Собеседник» все еще стоял за его спиной, никуда не девшись, как бы мужчине того не хотелось. Постаравшись собраться с мыслями, он резко, развернулся и со всей силы вдарил выше своего носа. Возвышавшаяся до этого фигура, бывшая выше его на добрую голову, отшатнулась назад. Послышалось шипение и неразборчивые, но достаточно выразительные маты, прямо отражавшие настрой побитого. — Ебучий случай, товарищ лейтенант, вы совсем с дубу рухнули?! Или уже не по уставу и говорить то нельзя?! — сердито, и в какой-то степени обиженно, ворчала фигура, всё ещё скрываемая тенью. Мужчина наконец узнал в этом нечто Давидова. Пока тот пытался стряхнуть на снег пошедшую носом кровь, лейтенант достал из внутреннего кармана немного потрепанный, но чистый носовой платок. — Спасибо, товарищ. А удар-то у вас поставлен, что не говори. Вы уж простите, но по вам не скажешь, что такого здоровяка одним ударом почти уложили. — Давидов улыбался, несмотря на медленно напитывающийся кровью платок. Мужчина, чувствуя некоторое смятении после того, как ударил явно не заслуживающего этого человека, предложил проводить его в мед часть. — Да ладно уж, не дрался ни разу что ли? — всё так же улыбаясь, Тимур, склонив голову, ждал когда кровь кончится. Лейтенант отвернулся и вновь посмотрел на пятно фонарного света. Ничего, кроме следов, оставленных неизвестным, не портило умиротворенный и апатичный вид. Видимо пока было совещание у майора, успел пройти снегопад, припорошивший округу пушистым снегом. Всё окружение словно укрылось чистым свежим покрывалом. «Пойти проверить? Давидов недалеко, если случится что, то он и помочь сможет. Не могло же показаться? А коли шутка чья, то за такое выволочку знатную можно устроить. Если же что серьезное, то может помощь к месту будет.» Пока Давидов сверлил взглядом алый медленно тающий снег, лейтенант, стараясь ступать как можно тише, приближался к задней стене дома. До угла оставалось всего три шага. -Товарищ, вы что делаете на улице в такое время? — вдруг раздался над лейтенантом чей-то серьезный и немного сонный голос. Как только мужчина поднял голову, он увидел, что с окна, сзади него, высунулся один из солдат, пребывая в крайне растрепанном виде. В ответ на его взгляд, солдат продолжал пялиться на него в полном непонимании ситуации. — А, Влад, полуночничаешь опять? Да только в этот раз лейтенанта пугать удумал — видать истории с майором тебе не хватило, — их молчание прервал подошедший Давидов. — Ты тогда, смотри, аккуратнее будь. Лейтенант вполне нехило так в ответ заехать может, — с легким смешком Тимур закинул руку на плечо лейтенанта. — Я вот попробовал, и мне как-то не особо понравилось. Влад в первые пару мгновений, пока говорил Давидов, судя по его сощуренным глаза и сморщенному лбу, пытался понять, кто с ним говорит. Но с каждой фразой знакомого все шире открывал глаза и вздыхал в явном возмущении из-за всплывшей, очевидно, неудобной истории. Но так же быстро выдохнул к концу фразы, заметив небольшие остатки крови на лице Давидова. — Вы подрались что ли? И стоило оно того, чтобы просыпаться и топать в ночи на улицу? — Влад посмотрел на Тимура с смутным вопросом на глазах. А вот на лейтенанта смотрел в явном ожидании отчитывания за обращение не по форме. — Нет, скорее неожиданно встретились в темноте. Ну а лейтенант поступил как предписывает устав «бей, потом и разберемся кто свой, кто чужой», — довольный своей шуткой Тимур улыбался во весь рот. Лейтенант же сделал замечание Владу, что тот держит окно в казарму открытым и комнату застужает. Тот же, заторопившись и начав бормотать что-то созвучное извинениям, начал закрывать окно. Но в конце приостановился. — Вам может помощь с чем-то нужна или еще что? — немного нахмурившись пока маялся с окном, обратился Влад к стоящим на улице. И лейтенант, и Давидов отказались от предложения своего товарища. Тот пожав плечами, спустя секундную заминку, закрыл окно. Что удивительно ни в момент открытия, ни в момент закрытия окно не скрипело и не издавало никаких звуков, кроме хлопка ставней друг о друга в момент, когда Влад потянул их на себя. — Давайте возвращаться что ли, товарищ лейтенант. Заполночь уже, в конце концов, — с некоторой нерешительностью в голосе проговорил Давидов. Лейтенанту оставалось только кивнуть и начать огибать здание, приближаясь ко входу. Но в последний момент, перед тем как окончательно развернуться, мужчина бросил взгляд на всё ещё лежащее на снегу пятно света. Чужие следы смешались с его и Тимура и отделялись от мешанины только на самом углу дома. «Если там и был кто, то вышел или, по крайней мере, выполз на звук голосов. Да и вообще, может он покурить выходил и вернулся, обойдя дом по другой стороне. А короежило его… Может поторопился, ничего толкового не одел, вот и пытался согреться как может.» Пребывая в раздумьях, лейтенант окончательно отвернулся и пошел ко входу. Некто, словно почувствовав чужой взгляд, резко развернулся, всматриваясь в тьму у блиндажа майора. Незваных гостей не любит никто. Только разбирается с ними каждый по своему.