moins par moins: les remarques

Я сижу на полу балкона и курю золотой Мальборо Киры. Мои сигареты снова закончились. Кира молчит, смотря вникуда, а потом внезапно задаёт мне вопрос, который я боюсь услышать вот уже месяц. – Я тоже твой инструмент? Теперь молчу я. Молчу долго, и тяжесть моего молчания заполняет темной пеленой все пространство вокруг нас. Кира терпеливо ждёт моего ответа, глядя мне прямо в глаза. Я выдерживаю ее взгляд, хоть это дается мне невероятно сложно. Хочется не только отвести взгляд – хочется бежать как можно дальше, не оборачиваясь. Хочется отшутится, перевести тему, соврать. Но я не буду. Откинувшись назад, закрываю глаза, чтобы не видеть ее в момент, когда она услышит мои слова. Отвечаю честно: – Я не знаю, Кир. Может быть? Кира молчит. Глаза не открываю. Не хочу на нее смотреть. Боюсь на нее смотреть. Слышу, как сбивается ее дыхание, когда она делает очередную затяжку и выдыхает дым из легких. Меня потряхивает. Я не хочу делать ей больно, но если совру, сделаю еще больнее. Открываю глаза и смотрю в черную пустоту неба перед собой. Кира хватается за перила балконной ограды и с трудом поднимается на ноги. Смотрит на меня. Я не хочу, но все же поднимаю на нее взгляд. В ее черных глазах чередой сменяются разные эмоции. Почему она так смотрит? Боль сменяется на недоумение, затем – на тотальное непонимание. Снова боль. Она качает головой и выходит с балкона. Я плохой человек, Кира. Почему, несмотря на ее прошлые отношения, в которых она всегда была абьюзером, я вижу в ней самого доброго и заботливого человека с огромным сердцем? Раньше я воспринимала любое проявление заботы как попытку меня ограничивать и контролировать. Почему сейчас я чувствую, что обо мне заботятся, но не вижу в этом контроля? И если Кира для меня – инструмент в очередной игре, то чего я ожидаю в конце игры? Глубоко вздыхаю и поднимаюсь с пола. Если я не понимаю себя, то как меня поймут окружающие? Почему я всегда считала, что мне все обязаны? Выходя с балкона, сталкиваюсь с Виолеттой. – Блять, – недовольно шиплю я, отпихивая девушку в сторону. Она недоуменно смотрит на меня, приподняв брови, и спрашивает: – Ты чего как на иголках? Я только что Киру видела, у нее лицо примерно такое же загруженное, как у тебя. Че у вас опять случилось? Поднимаю на нее удивленный взгляд. Никогда не перестану ахуевать с того, что Вилка всегда все понимает за долю секунды. – Давай, не уходи, составь мне компанию, – говорит она, протягивая мне свою пачку голубого «Парламента». Я закатываю глаза, но закрываю дверь балкона и беру сигарету, опираясь о перила балкона. Вилка располагается на полу – там, где только что сидели мы с Кирой. – Ну, рассказывай, – деловито говорит она. – Че случилось? – Ничего не случилось, Ви, – огрызаюсь я. – Ничего не случилось, потому что между нами ничего нет. – Пизди больше, – ухмыляется девушка с татуировками на лице. – Вилка, – предостерегающе смотрю на нее я. – Мне просто скучно, окей? Трахается она хорошо. Вот и все. Прожигая меня прищуренным задумчивым взглядом, Виолетта говорит: – Лер, мы с тобой не так часто виделись, но все же я знаю тебя много лет. Я видела тебя с разными людьми. И я видела твое к ним отношение. То, что происходит между тобой и Кирой – это что-то совершенно другое. Другой уровень. – Именно потому, что ничего не происходит, – настаиваю я. – Ты можешь пиздеть мне сколько угодно, Лера, – усмехается Малышенко. – Но хотя бы себе не пизди. Ты с ней другая. Я это вижу. Она это видит. И ты это видишь, просто боишься признаваться себе в этом. Ты строишь из себя такого неебически сильного человека, но на деле у тебя даже не хватает смелости признаться себе в том, что у тебя возникли к кому-то чувства. Искренние, настоящие чувства. – Чувства – это не про меня, – оскаливаюсь я, выбрасываю недокуренную сигарету и выхожу с балкона. Я опять бегу.