Рандеву

Альбедо любил все контролировать. Вымерять по сто раз, и отсчитывать — по двести. Писать планы, конспекты, заметки — портить бумагу всем, что могло хотя бы опосредованно повлиять на результат. И долго сидеть, перебирать книги на эту и связанные темы, пить сладковатый цветочный чай, сидя в углу библиотеки, иногда отвечать на вопросы Лизы. Итэр честно не подозревал, что алхимик такой обстоятельный во всех делах, даже в самых личных. Поэтому путешественник был неприятно удивлен, что алхимик мягко его оттолкнул, когда он попытался его поцеловать. Путешественник за эти страшные секунды успел перебрать все возможные причины, но… — Я хочу, чтобы это было не так, — признался Альбедо, и Итэр только сейчас ощутил, как дрожат чужие руки. — Я хочу, чтобы наш первый поцелуй запомнился навсегда. Чтобы все было… идеально. Итэр непонимающе огляделся. В лагере был легкий беспорядок, ветер неприятно завывал в ветках голых деревьев, а вдалеке в ритуальном танце прыгали хиличурлы. — Действительно, не самое подходящее место для романтики, — ляпнул Итэр. Чуть позже он, обдумывая ситуацию, не мог не задаться вопросом, как бы все сложилось, если бы он просто ответил: «да какая разница, ты мне нравишься везде и всегда одинаково, независимо от обстоятельств». Но было уже поздно. Неуверенность Альбедо сменилась решимостью. В глазах загорелся тот самый огонечек, который появлялся всякий раз, как он собирался провести сложный эксперимент. — Я сделаю этот момент особенным, — торжественно пообещал он. Итэру ничего не оставалось, кроме как мысленно отвесить себе подзатыльник и горько пожалеть о сказанных словах. Альбедо строго держал свое слово. Научные труды сменились любовными романами, инструменты для экспериментов — вишнями с длинными веточками. Многочисленные схемы, висевшие на доске в лагере, он снял и запихнул в дальний ящик. Вместо них повесил фотокарточки самых романтичных мест Мондштадта. Все прогнозы вещали о скором метеоритном дожде, поэтому Альбедо с готовностью ухватился за эту возможность. Неделю ученый высчитывал место и время для идеального обзора. Итэр только тяжко вздыхал и отстраненно подсчитывал, сколько уже раз они могли бы поцеловаться за это время. Когда цифра достигла отметки «50», стало совсем грустно. В конце концов, в очередной весенний вечер Альбедо потащил его на утес Звездолова. Обычно по ночам там проводила время местная парочка, но в этот раз их не оказалось. Итэру действительно было интересно, как алхимик уговорил их не приходить сегодня, но он не решился спросить — не хотел портить вечер. Вдруг их первый поцелуй сорвется опять. Альбедо очень постарался. На краю утеса их уже ждало расстеленное покрывало, уставленное ароматическими свечами с приятным персиковым запахом. В плетеной корзинке лежали сэндвичи в виде сердечек, в узоре из соуса явно угадывалась озорная ручка Кли. Звезды сияли особенно ярко, и иногда небо прочерчивали золотые линии падающих огоньков, затем гаснувших в темном море. Вокруг выбранного места тихонько покачивали бутонами сессилии. Романтика зашкаливала, словно Альбедо решил воплотить в жизнь все самые известные клише, которые только смог найти. — Надеюсь, тебе нравится, — вздохнул алхимик и взял путешественника за руку. — Это все было необязательно, — ответил Итэр и сжал чужую ладонь в ответ. Ему нравилось держаться за руки. Альбедо вообще ему очень нравился, нравилось обнимать его, чувствовать рядом. Даже эти попытки в непонятную и непознанную романтику вызывали умиление. Алхимик действительно старался, все устраивал, организовывал. Его отношение к Итэру было серьезным, иногда даже чересчур. Они сели на плед, и Альбедо приобнял Итэра за талию. Путешественник устроился удобнее и положил голову на чужое плечо. Они смотрели на звезды в умиротворяющей тишине и наслаждались близостью друг друга. Итэру действительно нравилось наблюдать за ночным небом. Оно напоминало ему обо всех тех мирах, что они с Люмин посетили. — Я надеюсь, что наши взаимоотношения будут и дальше успешно развиваться, — прошептал Альбедо, и Итэру очень захотелось ударить его за весь этот официоз, а потом — поцеловать. Алхимик вообще плохо выражал свои чувства и эмоций. Слова давались ему с трудом, и он это отлично знал, поэтому выражал любовь единственным доступным способом — действиями. К сожалению, контролировать все постоянно просто невозможно. Погода в Мондштадте была слишком переменчивой, особенно когда это касалось ветров. Усилившиеся порывы нагнали облака, которые постепенно скрыли падавшие звезды. Альбедо нахмурился и прижал Итэра к себе сильнее. Его план «поцеловаться в миг, когда небо раскрасят десятки хвостиков падающих звезд» проваливался на глазах. — У нас еще есть собственные звезды. — Итэр не растерялся и кивнул на мерцавшие свечи. В темноте они правда казались звездами, земными. Альбедо улыбнулся, снова расслабляясь. Он слегка отстранился и посмотрел Итэру прямо в глаза. Подался вперед, медленно сокращая расстояние между ними. Сердце путешественника забилось сильнее. Отчего-то он начал волноваться. Особенно сильный порыв ветра взъерошил его волосы и погасил свечи. Когда их губы почти соприкоснулись, Итэр вдруг увидел искру за плечом Альбедо. Почуяв опасность, он резко дернул алхимика в сторону и встал. Ветер уронил оставшуюся горящую свечу, и та, прокатившись по траве и цветам, оставила за собой яркий горящий свет. — Черт! — выругался алхимик и резко подскочил на месте. Множество опасных экспериментов научили алхимика многому, в том числе — тушению пожаров. Его реакция была молниеносно быстрой — он схватил плед, уронив при этом корзинку, и накинул на зарождающийся огонь. Без кислорода пламя быстро утихло, успев задеть только пару цветков и совсем немного травы. Альбедо потер лоб и со вздохом осмотрелся. Вся еда и свечи рассыпались по земле, в воздухе витал неприятный запах горелого, посередине пледа остался неровный круг сожженных ворсинок. — Я устрою другое свидание. Проанализирую результаты сегодняшнего вечера и при организации следующего учту все… Итэр не дал ему говорить. Приблизившись к алхимику, он резко схватился за ворот его пальто и прижался губами к открытому в полуслове рту. Звук приглушился, получился слегка удивленным. Альбедо положил руки на его плечи, намереваясь оттолкнуть, но ему не дали этого сделать. Путешественник облизнул его верхнюю губу, прошелся языком по нижней и слегка чмокнул алхимика в нос. — Хватит с меня идеальных первых поцелуев, — прошептал Итэр, на секунду оторвавшись от Альбедо. Алхимик выдохнул, понимая, что спорить нет смысла — они уже поцеловались, а переделать воспоминания о первом поцелуе нельзя. И… Черт с ним. Альбедо обнял Итэра так сильно, что путешественник сдавленно охнул, и жадно впился в его губы. Он целовался неумело, но с таким энтузиазмом, словно хотел его поглотить. Итэр сдавленно стонал, чувствуя настойчивые поглаживания чужого языка по небу. Когда воздуха стало совсем мало, Альбедо дал путешественнику больше доступа к кислороду, но не отстранился окончательно, а только остановился на нижней губе путешественника. Поначалу легкие посасывания усилились, и, когда алхимик все-таки отпустил его, Итэр поморщился от приятной боли. — Надеюсь, к нашей первой ночи ты будешь готовиться не так, — пробормотал путешественник в шутку, чувствуя, что нижняя губа припухла и, скорее всего, сильно покраснела. Альбедо задумался, и улыбка Итэра медленно исчезла. — Наш первый раз точно пройдет идеально, я об этом позабочусь, — пообещал алхимик и снова потянулся к его губам — теперь они могли целоваться сколько угодно. Альбедо тоже сдерживался слишком долго и теперь не мог остановиться. Путешественник только надеялся, что они обойдутся без сломанных кроватей, экстремальных фетишей, странных приспособлений… Мысли постепенно растворялись в новом поцелуе, и Итэр медленно обнял алхимика за шею. Ему еще предстояло научить Альбедо целоваться нормально, а не так, как в книжках.