Ловец грёз

Барабанные перепонки закладывает от взрывов, а плечо отдает невыносимой болью. Пак Хэун крепче сжимает челюсти и, не оглядываясь, мчится прямиком в воронку портала. Мгновение — и тишина рабочей лаборатории оглушает. Здесь все так же, как два дня назад: куча разбросанных деталей инопланетных механизмов на длинном столе, ярко-голубая желейная масса в большой колбе, которая является не чем иным, как животным с Нептуна, и шкафы, заставленные коробками с различными сконструированными приспособлениями. Однако привычная обстановка и безопасность нисколько не облегчают общее состояние. — Блять, — хрипит Хэун, сбрасывая на пол бластер, висящий на здоровом плече. — Гребаный Ким Сынмин. Алые капли украшают серое напольное покрытие, но Пак не обращает на это внимания. Сейчас ее интересует только способ прекратить мучительную боль и слабость. Она зажимает окровавленной ладонью ранение возле ключицы и направляется к ящику, в котором Сынмин всегда копается перед тем, как вколоть ей какую-нибудь действенную дребедень, излечивающую от любых болезней за долю секунды. Пот струится по вискам и спине, и даже включенный в лаборатории кондиционер не помогает освежиться. Тело трясет от недомогания из-за потери крови, а зрение начинает меркнуть, однако Хэун стискивает зубы и шарится здоровой рукой в столе, пачкая все вокруг алыми разводами. — Что бы я… еще раз отправилась за ним, — сквозь зубы шипит Пак, выкидывая из ящика один предмет за другим и полностью игнорируя, с каким оглушительным звоном они падают на пол. — Мало ему урановой руды, знаете ли! Она сама не верит, что опять пошла у Сынмина на поводу. Как напарники в межпространственных путешествиях, они сотрудничают уже третий год, и за это время Ким не первый раз делает их и так опасные приключения совершенно безбашенными. Конечно, Хэун все может понять — Ким Сынмин долбаный гений, один из первых ученых с Земли, начавший постигать загадки космоса, и этот сукин сын всегда точно знает, что он делает и зачем, но позволять ему рисковать своей жизнью она не собирается. Ее всегда интересовали разработки на основе инопланетных материалов, и именно поэтому она откликнулась на объявление Сынмина, когда он подыскивал себе помощника. Пак была рада иметь возможность путешествовать на летающих тарелках, проходить через межпространственные порталы, знакомиться с неизведанными существами и познавать загадки Вселенной, но она никогда не могла подумать, что все это окажется связано с постоянными перестрелками из бластеров, незаконными проникновениями в штабы иноземных государств и борьбой за собственную жизнь. За последние два дня они с Сынмином как раз и пережили очередной такой опыт. Ким заявил, что для изобретения устройства, которое у него запросило правительство Плутона, ему нужна определенная урановая руда с планеты А301. И все бы было хорошо, если бы они откопали ее сами и привезли на Землю, но нет! Конечно же, Ким Сынмин разузнал о массовой добыче ископаемых на правительственных шахтах, и им пришлось лезть в самое пекло, чтобы выкрасть себе кусок побольше да посолиднее, а затем нарваться на инопланетных военных. Эти полумуравьи-полульвы гонялись за ними целые сутки, не давая вытащить ящики с рудой на поверхность и донести их до летающей тарелки, и в итоге, когда у Хэун уже закончился заряд бластера, а ее плечо стало истекать кровью от ранения, Сынмин соизволил открыть портал, чтобы дать ей уйти. — Он не гений, а гребаный кусок говна, — шипит Пак, злобно дергая за ручку соседнего ящика и начиная перебирать различные устройства. Голова кружится, а здоровая рука трясется. Хочется рухнуть на пол и заснуть, но Хэун не собирается так просто сдаваться. Она не даст Сынмину увидеть свой хладный труп, пока не наорется на него вдоволь и не разобьет парочку его изобретений. — Блядские монофлорцы, — слышится позади раздраженное ворчание, удар ящика о пол, а затем громкий хлопок, оповещающий о закрытии портала. Пак даже не оборачивается на шум. Ее не интересует, сколько урановой руды смог утащить Сынмин и как сильно испачкан его белоснежный лабораторный халат. Единственное, на чем она сейчас сосредоточена, — не потерять сознание и как можно быстрее найти нужный прибор в куче инопланетного барахла. — Ты не там ищешь, — раздается грубый голос, и Хэун замирает, глубоко вдыхая от раздражения, вьющегося под кожей. Хочется развернуться и наорать на Сынмина, врезать по его самодовольному лицу и разбить дурацкие очки в тонкой оправе, но пока Пак может лишь стоять, вцепившись в край выдвинутого ящика, и тяжело дышать, борясь со слабостью и болью. Ткань укороченной футболки полностью пропитана кровью и потом, а джинсы напрочь испорчены алыми разводами, грязью и порезами, так что остается лишь желание поскорее оказаться дома, сходить в душ и переодеться в чистую одежду. Но сделает она это еще не скоро. Сынмин громко копается в груде хлама на столе, а затем оказывается возле Хэун, грубо хватая ее за предплечье. Ей, наверное, должно быть больно, но это ничто по сравнению с мерзким ощущением от введения препарата в ее плечо через металлический шприц-пистолет. — Черт! — хрипит Пак, сгибаясь пополам и едва не прикладываясь лбом о ящик. Тело бросает в ослепительный жар, а затем в леденящий холод, на мгновение хочется содрать с себя кожу, а потом… все вдруг приходит в норму. Зрение проясняется, голова становится легкой, а все раны затягиваются. Кажется, даже потеря крови полностью восполняется, потому что слабость проходит, и Хэун наконец чувствует себя сильной. Достаточно сильной, чтобы надрать зад одному гению. — Ты совсем из ума выжил? — рычит Пак, разворачиваясь и хватая Сынмина за грудки. — Нас едва не убили! Ким тут же закатывает глаза, кидая шприц-пистолет в кучу деталей на столе, и даже не пытается отцепить ее руки. Выглядит он не лучше, чем Хэун: халат порван, белоснежная ткань в некоторых местах серая, а черная рубашка и брюки в пыли и потертостях. На его лице заметны следы грязи, но это, конечно же, не касается его очков — они, как всегда, в идеальном состоянии, без единой царапины и пылинки. Это бесит лишь сильнее. — Так возмущаешься, будто это в первый раз. — Если бы ты не полез в правительственную шахту, нас бы не попытались убить! — Так я и не тащил тебя за собой, — хмыкает Сынмин. — Ты сама кинулась, а теперь бесишься. Возмущение жжет грудную клетку, а глаза застилает красная пелена. Его слова выводят из себя и, как всегда, ранят в самое сердце, срывая все тормоза. Пак замахивается кулаком, собираясь приложиться по его самодовольному лицу, но ее руку перехватывают в полете. — Довольно, — жестко припечатывает Ким, отталкивая Хэун назад. — У меня нет настроения драться с тобой. — Какая жалость. А вот у меня есть. Эмоциональные раны сочатся невидимой кровью, и Пак больше не видит смысла сдерживаться. Она кидается на Сынмина, опять замахиваясь кулаком, но он легко блокирует удар, что еще больше раззадоривает. Хэун делает выпад и бьет его в живот, вынуждая Кима пошатнуться и поморщиться от боли. — Ты сама напросилась, — хрипит он, заметно рассвирепев. Завязывается самая настоящая драка. Пак выплескивает весь свой страх за жизнь, усталость, злость и обиду на его слова. Они работают плечом к плечу уже три года, два из которых сопровождаются странными моментами близости, а он смеет говорить ей, что во всем виновата именно она? Вот же сволочь! Сынмин берет ее в захват, из которого она быстро выворачивается, а затем Хэун запрыгивает на него, цепляясь за шею и пытаясь повалить на пол. Идея кажется хорошей ровно до тех пор, пока Ким не ловит равновесие. Он тут же оказывается у стола, одним движением скидывает механические детали и больно впечатывает ее спиной в металлическую поверхность. Положение пока не кажется безвыходным. Хэун прикладывает все силы на то, чтобы оттолкнуть его ногами и дотянуться до любой железяки, однако распределение сил быстро меняется. Сынмин грубо отводит ее ладонь от своей шеи и ловит другую, прижимая обе руки к столу над ее головой. — Мудак! — шипит Хэун, начиная активно вырываться всем телом. Тяжелое дыхание. Звуки борьбы. Звон металлических предметов при падении на пол. Мышцы ноют, а силы стремительно заканчиваются. Пак хрипит и жмурит глаза, пытаясь вырваться из захвата Сынмина, грубо прижавшего ее к столу, но ничего не выходит. В таком положении она бессильна перед ним. — Ненавижу тебя! — шипит Хэун, резко распахивая веки, и тут же замирает от удивления. Лицо Сынмина находится на расстоянии пары сантиметров от ее собственного, и это вынуждает затаить дыхание. Пак ловит отблески света в стеклах очков, которые ей так и не удалось сбить с его головы, и только сейчас замечает ссадину на его скуле. Он смотрит на нее пронзительно, с явной долей самоуверенности, словно она несмышленое дитя, затеявшее глупый спор со взрослым. — Успокоилась? Укол раздражения пронзает грудь и возводит злость в абсолют. — Иди на хер, — выплевывает Хэун, дергая руками. Она не успевает изогнуться в пояснице, чтобы попытаться вырваться, как вдруг ее крепко придавливают сверху. Сынмин вжимается в Пак корпусом и накрывает ее губы своими, пуская по позвоночнику рой мурашек. Дыхание застревает в трахее, а разумные мысли сбиваются в хаотичный комок. Ким скользит свободной ладонью по бедру Хэун и с напором вжимается своим ртом в ее, терзая чувствительную плоть. Пак бросает в жар. Она набирает полную грудь воздуха, чувствуя неприятный запах шахты, впитавшийся в их одежду, и легкие нотки одеколона Сынмина, и понимает, что не в силах устоять. Возбуждение пульсирует в животе, когда Хэун в отместку болезненно кусает Кима за нижнюю губу и тут же скользит языком в его рот. Сынмин шипит и крепко впивается пальцами в ее ягодицу, так что завтра там наверняка расцветут фиолетовые следы. Крышу сносит обоим. Они напористо целуются, постоянно пытаясь вырвать у другого право вести в этой немой борьбе. Хэун чувствует, как от желания пульсирует ее плоть, и тяжело дышит, все еще стараясь выбраться из захвата Сынмина. Однако он ей этого не позволяет. Ким ведет ладонью по телу Пак, сжимает пышную грудь через слои одежды, толкаясь тазом между ее разведенных ног, и Хэун несдержанно стонет. Все ее эмоции так резко сменяются страстью, что сознание затуманивается. Она сама не замечает, как превращается в сплошной дрожащий оголенный провод, а Сынмин умело играет на этом. Он отрывается от нее с пошлым хлюпаньем, а затем резко приникает ртом к влажной шее, кусая нежную кожу. Ким никогда не сдерживается, когда они выходят за рамки обычных партнерских отношений, но сейчас это чувствуется особенно ярко. Он вгрызается в плоть Хэун так, словно хочет ее наказать, а держит так крепко, будто показывает имеющуюся над ней власть. Однако Пак все устраивает. Она лишь громко стонет, изгибаясь под ним, и хочет большего, словно это не она пару минут назад пыталась придушить его собственными руками. Возбуждение вьется под кожей так, что из глаз почти что летят искры, а Сынмин внезапно отстраняется. Пак не успевает осознать, что она наконец свободна, как Ким уже по-хозяйски стягивает с нее порванные джинсы вместе с бельем и звенит пряжкой своего ремня. Его волосы после их небольшой потасовки находятся в еще большем беспорядке, ворот халата стоит дыбом, а очки находятся у кончика носа, но эта небрежность придает Сынмину еще большего шарма. «Он даже после беготни по шахте выглядит как блядский Бог», — отстраненно думает Хэун, кусая нижнюю губу. Пульс зашкаливает, пока желание сводит с ума. Сынмин безмолвно вскидывает ее бедра кверху, вынуждая откровенно развести перед ним ноги, и касается влажных складок. — Я все еще тебя ненавижу, — рвано выдыхает Пак, не зная, она пытается оправдаться перед собой или перед ним. Ким дергает уголком губ в усмешке и тут же вводит в нее два пальца, вынуждая Хэун изогнуться и застонать. — Только вот твое тело говорит об обратном. Пак слишком отвлекается на ощущения, чтобы что-то ему ответить. Она цепляется за край металлического стола и жмурит глаза, чувствуя, как дрожит от наслаждения. Все переживания, злость и обида отходят на второй план, пока Хэун плавит от желания перед этим невыносимым мужчиной. Сынмин дергает ее футболку наверх, а затем задирает лиф, цепляя пальцами напряженный сосок. Ощущения ослепляют. Пак гнется в спине и хнычет, подаваясь тазом навстречу его руке. Надо бы удивиться, как Ким так умело управляется с ее телом каждый гребаный раз, в то время как другие любовники Хэун не могут довести ее до оргазма даже пальцами, но в голове всплывает лишь одна причина. Он же чертов гений, и даже в сексе ему нет равных. Его руки в одно мгновение пропадают с ее тела, но Пак не успевает издать ни единого звука недовольства, как он приставляет головку члена к ее пульсирующему входу. — Мхм! — стонет Хэун, когда он сразу же толкается в нее до упора, вынуждая зажмуриться от смеси удовольствия и боли. Прямо так, как она любит. Однако внезапно Сынмин притормаживает. Он склоняется над Хэун, ставя руки с двух сторон от ее талии, и замирает, притираясь своим тазом к ее. Хочется пнуть его, чтобы поскорее начал двигаться и унял ее возбуждение, и Пак раскрывает веки, натыкаясь на его дерзкий взгляд за стеклами очков. — Держись крепче, детка, — говорит он, всем своим видом показывая, что последнее слово произнес специально для того, чтобы ее выбесить. Однако для ответа не остается времени. Он отводит таз назад, а затем резко толкается в Хэун, вынуждая ее громко простонать. В этот раз Пак не закрывает глаза. Она кусает губы и продолжает играть с Сынмином в гляделки, цепляясь руками за столешницу. Его темные пряди липнут ко лбу, очки опять соскальзывают на кончик носа, а по виску течет капля пота. Он не издает ни звука, лишь тяжело дышит и пристально смотрит на нее, вынуждая против воли чувствовать себя чем-то важным в его жизни. «Хотя бы сейчас я могу поверить в то, что ему не все равно на меня», — думает Хэун, пытаясь уловить каждую деталь в выражении его лица. Однако сделать это трудно, ведь Сынмин не соврал, попросив держаться крепче. Он врезается в нее так сильно, что стол сотрясается с каждым толчком, гремя железным барахлом, которое периодически падает на пол. Перед глазами все плывет от наслаждения и резких движений, и, когда Сынмин ведет пальцами по ее клитору, Хэун наконец не выдерживает и жмурит веки. Так хорошо. Протяжные стоны. Звон металла. Шлепки тел друг о друга. Живот сводит в спазме, а тело наполняет удовольствие. Хэун кончает и громко кричит, извиваясь на столе. Уши закладывает, и перед глазами все рябит, пока она чувствует последние бешеные толчки и улавливает звон разбивающегося стекла. Внутренние мышцы сокращаются, и вместе с этим Сынмин резко выходит из Пак, пачкая спермой ее живот и издавая глухой стон. По виску стекает пот, а дыхание совсем сбивается. Хэун пытается унять бешеное сердцебиение, чувствуя, как расслабляются мышцы и улетучивается разум. Хочется оказаться в кровати наверху и проспать там до утра. Однако давно пора понять, что все не может быть так просто, когда это касается секса с Ким Сынмином. — Блять! Чертов… — слышится брань Сынмина на фоне шелеста одежды и металлического звона. — Хэун! Да чтоб тебя… Гиперкристаллическую ловушку! Срочно! Пак сразу распахивает веки и фокусирует взгляд на хаотично перемещающейся по лаборатории фигуре. Сынмин, едва натянувший брюки, бегает за желеобразным животным с другой планеты, который, судя по всему, выскользнул из упавшей со стола колбы. Ким только цепляется за существо, как оно проскальзывает сквозь пальцы, пачкая руки Сынмина ярко-голубой субстанцией, а затем пытается отчаянно уйти от преследования чокнутым ученым. — На думай, что у тебя получится сбежать, безмозглый кусок желе, — пыхтит Сынмин, целясь в существо лазером из своих модифицированных часов. Хэун качает головой и едва сдерживает смех. Конечно, будучи помощником гениального ученого, невозможно потрахаться и пойти отдыхать. Кому, как не Пак Хэун, об этом знать?