Седьмая печать

Я проснулась в холодном поту. Меня трясло. Страх когтистой лапой сжал грудную клетку, мешая дышать, а стук сердца заглушал все остальные звуки. Перед глазами проносились яркие картинки из сна: все было как наяву. Бессмертным ничего не снится просто так, я не раз в этом убеждалась. Прошло несколько минут, прежде чем я начала приходить в себя. Луна была в зените, ее свет проникал в комнату через большое окно и падал на кровать. На мгновение все вокруг озарила яркая вспышка, а затем я отчетливо услышала свист. Оглушающий, наводящий панику. Стены затряслись — или мне показалось из-за собственной дрожи? Но Люцифер безмятежно спал рядом: возможно, я действительно становилась безумной. Его тяжелая рука опустилась на мою талию. Он притянул меня к себе сквозь сон. Я уткнулась носом в его грудь, закрыла глаза. Едва ощутимый аромат парфюма, цитрусового с нотами перца, приводил в чувства. Рядом с Люцифером мне ничего не угрожало. — Снова кошмары? Его голос раздался над самым ухом. Горячее дыхание обжигало кожу. Я отстранилась. — Все в порядке, — с трудом, но мне удалось побороть в голосе испуг и даже улыбнуться. — Врешь. Ты разбудила меня, пока ерзала, — его ладонь легла на мою спину между крыльев, он нежно погладил лопатки. — Я чувствую твое напряжение. — Ерунда, просто устала за день. Люцифер усмехнулся. Его глаза блестели в лунном свете, он внимательно изучал мое лицо. — Тебе нужен отдых. Цитадель не падет, если ты возьмешь передышку. — Глупости. — Думаешь, я не замечаю? Ты изменилась, — его голос прозвучал слишком резко. Я вздрогнула, и Люцифер смягчился. — Плохо спишь, похудела и стала бледной. Тебе нужен целитель. Я улыбнулась. Он даже не представлял, насколько был прав: скоро мне и впрямь могла понадобиться помощь целителя. Я положила руку на живот, погладила его пальцами, представляя, как там бьется еще одно сердце, совсем крошечное. Совсем недавно я начала чувствовать его энергию. Мне хотелось как можно скорее поделиться этой радостью с Люцифером, но в то же время я боялась его реакции: мы никогда не говорили о детях, и уж тем более не планировали их, но пару недель назад зелье подвело. Я была уверена, что он примет это, пусть и не сразу. Да и подходящего случая пока не представилось: в последнее время мы виделись только перед сном, а эта новость заслуживала куда большего внимания. — Со мной правда все хорошо. Он провел ладонью по моей щеке. Притянул к себе и поцеловал. Его губы были удивительно мягкими и чувственными. Люцифер пальцами зарылся в мои волосы, взъерошил их, слегка натягивая на затылке. Я обняла его, прижавшись еще сильнее. Легкий и невесомый поцелуй становился более требовательным, ненасытным, словно мы пытались насытиться друг другом напоследок. Голова закружилась от нехватки кислорода, а от наших разгоряченных тел в комнате становилось жарко. Люцифер прикусил мою губу, и вместе с болью я почувствовала металлический вкус. Его ладонь скользнула под шелковую сорочку и накрыла мою грудь, ставшую слишком чувствительной. Он сжал сосок: болезненно, но приятно. Я выдохнула ему в губы. Внизу живота разливалась приятная истома, и я закинула ногу ему на бедро. Не терпелось оказаться ещё ближе. — Тебе надо выспаться. Он отстранился и усмехнулся, когда я недовольно поджала губы, настроившись на продолжение. Люцифер накрыл меня своим крылом, словно защищая от всего, что находилось снаружи. — Я всегда буду рядом, что бы ни произошло. Просто знай. Тревога окончательно отступила, и я не заметила, как заснула. Следующий день прошел для меня словно в тумане. Очередной совет. Сообщения о новых аномалиях, одна из которых произошла в Аду: Люцифер даже не удосужился рассказать мне, прикрываясь заботой. Я невольно вспомнила свист, который слышала ночью, и предшествующий ему сон. Меня поглотило нехорошее предчувствие: надвигалось что-то ужасающее, я с трудом убедила Совет эвакуировать город. Это же предчувствие подтолкнуло поговорить с Люцифером: вдруг другой возможности не будет? Но мы повздорили, и он обвинил меня в стремлении все контролировать. Затем я посетила школу и заглянула в земное око: мне жутко захотелось увидеть отца. Убедиться, что с ним все в порядке. Он неотвратимо старел и с каждым разом все меньше напоминал самого себя. Скорбь съедала его, после моей смерти он так и не смог двигаться дальше, создавая лишь видимость жизни. Мне было больно наблюдать за ним, но в то же время я не могла отказаться от этой привычки. Я вернулась в Цитадель. Крылолетчики принесли плохие новости: на небесах повсюду были разрушения, образовался непонятный кратер, словно от метеорита. Многие бессмертные видели чаек. Мы не знали, что нас ждет, и потому не понимали, к чему следует готовиться. Неизвестность пугала больше всего. А затем раздался взрыв. Я упала на каменный пол, неосознанно прикрыв живот руками, больно ударилась головой. Пыль осела, мы постепенно начали приходить в себя. Зал был разрушен. Повсюду валялась штукатурка и битые стекла. На месте дверей зияла огромная брешь в стене. Но не это было самым страшным. Я почувствовала ее появление до того, как она вошла. Сила, не свойственная ни одному бессмертному. Ее аура расползалась повсюду, проникая в сознание каждого. От этого кровь стыла в жилах, а кожа покрывалась мурашками. Ощущение грядущей безысходности поглощало, наводило отчаяние. Раздался мерзкий смешок. В зал вошла девушка, ужасная в своей красоте. Глаза светились безумием, рот кривился в ухмылке. На ее плече сидела огромная черная крыса, которую она небрежно поглаживала пальцами. — Кто вы? — набрался смелости один из советников. — Я Чума. Великая и ужасная. — Кто позволил вам врываться в Цитадель?! Неужели он не понимает? Ей бесполезно перечить: эту силу нам не одолеть! Повинуясь непонятному порыву, я зажмурилась. — Ты, вошь, смеешь говорить со мной в таком тоне?! — голос, переходящий в визг. Хлопок. По залу прошелся испуганный возглас. Кто-то закричал, от ужаса или злости — было трудно разобрать. Когда я открыла глаза, повсюду были брызги крови и куски плоти. Еще один ангел вышел, пытаясь противостоять Чуме. Я с трудом подавила рвотный позыв, когда он взорвался на моих глазах. Резко стало нечем дышать, я упала на колени. Бессмертные в ужасе замерли, надеясь, что их не заметят. Некоторые попытались сбежать, но Чума оказалась быстрее: всего один щелчок пальцев, и крови на стенах стало больше. Перед глазами все плыло, звуки смешались воедино. Я согнулась пополам, чудом оставаясь в сознании, но отчаяние начинало парализовать. Хруст стекла под чьими-то ногами немного привел меня в чувства. Я подняла голову, приглядываясь, и не поверила своим глаза: в зал вошел Фенцио. Я все же сошла с ума: я видела его смерть своими глазами! А из Небытия невозможно вернуться! — Поиграем? — снова этот мерзкий смех, сводящий с ума. Перед глазами потемнело. А потом силы покинули меня.

***

Я с трудом открыла глаза. Вокруг было темно. Пахло сыростью, плесенью и отходами. Где-то совсем рядом капала вода. Во рту ощущался вкус крови. Тело била крупная дрожь, а холод пробирал до костей. Я попыталась согреться — не получилось, как если бы из меня выкачали всю силу. Голова раскалывалась словно грецкий орех, в ушах звенело. Встала, звякнули цепи: почему я закована? Я обхватила живот, больше всего боясь ничего не почувствовать. Какое же облегчение я испытала, уловив уже знакомую энергию внутри! Но вместе с тем страх поглощал меня все больше: не заметят ли ее другие? Глаза постепенно адаптировались к темноте. Я находилась в камере: неужели меня настолько испугались, что поместили в темницу?! Раздались шаги. Дверь протяжно скрипнула. Слепящий свет проник внутрь, заставляя меня зажмуриться. Я мельком увидела лохмотья, которые были на мне вместо привычного платья, словно насмешка над моим и без того бедственным положением. — Ты пришла в себя, человек. На пороге стояла Чума и презрительно улыбалась. Сама не понимая, зачем, я сделала шаг вперед, лишь сильнее натягивая цепи. Это рассмешило Чуму еще больше. Она подошла ко мне и провела ногтем по моему подбородку, царапая его. Меня передернуло. Чума посмотрела мне в глаза: от ее взгляда невозможно было укрыться, она словно проникала в каждый уголок души, выгребая из него самое сокровенное. — Где я?! — мне удалось отвести взгляд и снять наваждение. — Где все?! Ее рот растянулся в мерзкой ухмылке. Он облизнула губы и с каким-то садистским удовольствием произнесла, растягивая слова: — Где все? Мертвы-ы-ы! Что? Мертвы? Я отказывалась в это верить: Чума нарочно пыталась запугать меня! Иначе почему жива я? Но вместе с тем ее слова звучали слишком убедительно и непринужденно, чтобы не быть правдой. Сердце неприятно защемило, я едва устояла на ногах. Беспомощно открывала рот, словно рыба, хватала воздух, но не могла надышаться. Я изо всех сил старалась скрывать свои чувства, не желая доставлять ей еще больше удовольствия. К горлу подступил ком, на глазах выступили непрошенные слезы. Я отвернулась, но Чума схватила меня за волосы, натягивая их, и заставила смотреть на себя. — Ты станешь отличной игрушкой! Вашему миру пришел конец! Ее слова звучали с неким торжеством. Никому прежде не удавалось вселить в меня такой животный ужас. От него нельзя было укрыться, он поглощал целиком. Раздались шаги. — Все готово. От этого голоса внутри все похолодело: слишком хорошо я его запомнила. Я обернулась: на пороге стоял Сатана. Как он вернулся? Неужели… что следует ожидать от Чумы, если она способна вернуть из Небытия и щелчком пальцев отправить туда?! Как ей противостоять? Нет, это не то, о чем стоило сейчас беспокоиться: сначала надо было выбраться из темницы. — Следи за Адом и жди моих указаний. Без глупостей: твой сын у меня. Сатана даже не взглянул на меня. Молча кивнул и удалился. — Как ты вернула их?! Отвечай! — внезапно появились силы, которые я полностью потратила на крик. Чума довольствовалась моей реакцией. Подошла вплотную ко мне, принюхалась. Шумно облизнула губы прямо у моего уха. Слюна попала мне на лицо, я поморщилась от отвращения, дернулась. — Я приду за тобой, когда мне станет скучно. Готовься, зверушка! Дверь за Чумой закрылась. Камера вновь погрузилась в темноту. Я прислонилась к стене и медленно опустилась на пол, обхватила колени руками, пытаясь согреться. Страх парализовал. Хоть я и была в камере, но здесь мне пока ничего не угрожало: Чума ясно дала понять, что я еще буду нужна. Я боялась, что наш не рожденный ребенок может никогда не увидеть этот мир. Я боялась за Люцифера: для чего он понадобился Чуме? Воображение рисовало страшные сцены, но их исход был один: Люцифер неизменно страдал. Его пропитанные болью глаза смотрели мне в душу, моля о помощи, но я была бессильна, страдая вместе с ним. В какой-то момент я перестала отличать реальность от вымыслов. Голова стала ватной, сознание постепенно отключилось. Веки налились свинцом, и я провалилась во тьму.