Седьмая печать

Поначалу я отмечала время заточения черточками на стене, определяя смену дня и ночи по тусклой полоске света, проникающей из-под двери. Две недели. Но затем я сбилась, да и какое это имело значение, если выпускать меня явно не планировали? Вечность на стену не влезет. Глаза постепенно адаптировались к темноте. От каменного пола меня отделял тонкий слой полуистлевшей соломы – вполне неплохо, если не принюхиваться. Сырость и плесень пропитали меня насквозь. Я уже почти не мерзла. Все так же раздражающе капала вода: единственный звук, кроме моего дыхания. Я слышала его и осознавала, что еще жива. Комфорт меня мало беспокоил. Я быстро привыкла к жесткости пола и неудобной робе, запах грязного тела давно перестал меня тревожить. Чувство собственного достоинства было ничем в сравнении с хрупкой жизнью, растущей внутри меня. Я оберегала в душе крупицу надежды на светлое будущее, каждый день готовясь к худшему. С замиранием сердца клала руку на еще плоский живот, больше всего боясь не почувствовать нашего ребенка, и всякий раз сбрасывала камень с души: его энергия становилась лишь ярче. Он не успел родиться, но уже обладал огромной силой. Раз в несколько дней меня навещали, больше убедиться, что я по-прежнему жива. Некоторых из работников я смутно узнавала. Они были добры ко мне, вежливы и постоянно извинялись. Пару раз им удалось пронести в темницу воду, чтобы смочить мои пересохшие губы и дать хоть немного прийти в себя: пленникам не положена пища, но крошки этой заботы вселяли в меня уверенность. Наверно, в воду подливали зелье, но после их визита я спала особенно крепко. Незнакомые же прислужники довольствовались моим стоном, когда их нога глухо ударялась о мой бок: я едва успевала прикрыть живот. Бессмертные могли долго обходиться без еды и воды. Видимо, меня это не касалось: силы медленно угасали, и в какой-то момент я не могла даже сесть, большую часть времени проводя во сне. Он стал моим спасением. Однажды сквозь сон я услышала знакомые голоса – или это тоже мне приснилось? За дверью спорили, долго не решаясь войти. Наконец, она скрипнула. Камера залилась тусклым светом, не позволявшим разглядеть гостя. – Вики… Голос звучал глухо, словно сквозь толщу воды, но я все равно узнала Люцифера. Он сел рядом и взял меня за руку. Его ладонь была непривычно горячей – или это моя была настолько ледяной? Он ничего не говорил, лишь поглаживал кожу. – Люцифер… ты пришел ко мне? – вопрос прозвучал слишком жалко. Так, будто я уже сдалась. Он тяжело вздохнул и отпустил мою ладонь, напоследок сжав ее до боли. Мне хотелось потянуться к нему, обнять и не выпускать, но сил не хватало даже открыть глаза. Хотелось рассказать ему обо всем, выплеснуть накопившееся чувства, но с пересохших губ едва сорвался жалобный стон. Хотелось рыдать от беспомощности и невозможности прикоснуться к любимому, но слез не было: я выплакала их еще в первые дни. – Я больше никогда к тебе не приду, Вики. Равнодушие, с которым он это произнес, резало больнее ножа. – Ты мне снишься? Я боялась услышать ответ. Люцифер помедлил, прежде чем дать мне его. – Да. Это всего лишь сон, – мягкие губы коснулись моего лба, обдали кожу горячим дыханием. Я вздрогнула. – Спи. Скрипнула дверь. Люцифер сдержал слово: он больше не приходил.

***

Яркий свет ударил в отвыкшие от света глаза, мгновенно выдергивая меня из сна без сновидений. В дверях стоял силуэт. Понадобилось время, прежде чем я смогла нормально видеть. – Пайк? Прислужник подошел ко мне и помог встать. Он неловко отводил глаза, пытаясь зацепиться взглядом за что-то, кроме меня, и говорил быстро и сбивчиво. – Мне очень жаль, но я не могу с вами разговаривать, – его голос был виноватым, словно все происходило по его воле. – Чума желает вас видеть, вам надо привести себя в порядок. Он проводил меня в душ. Я с трудом переставляла отвыкшие от движения ноги. Пайк нервно кусал губы, порываясь поторопить меня, но все же держал себя в руках. Интересно, дело было в моем утерянном статусе или в его доброте? Я долго стояла под ледяной водой и приходила в себя. Сила еще не вернулась, как бы я ни пыталась согреться. Мышцы свело судорогой, но вскоре отпустило. Мне хотелось содрать кожу, лишь бы отогнать от себя запах темницы: казалось, он въелся даже в кости. Продрогнув окончательно, я вышла из душа. – Можно полотенце? – я старалась говорить как можно громче. Пайк прошел в ванную и протянул мне сверток, неловко отворачиваясь. – Извините… передали только одежду. – Спасибо, – я вымученно улыбнулась и взяла сверток. Наши пальцы соприкоснулись. Пайк покраснел, дернулся, словно от прокаженной, и выскочил за дверь. Я не могла винить его за это. Из помутневшего треснутого зеркала на стене на меня смотрело изнеможенное лицо. Я едва узнала себя. Глубокие тени под потухшими глазами добавляли мне десяток лет. Щеки впали, губы потрескались. В другое время меня бы озаботило такое состояние, сейчас же было абсолютно наплевать. В простое платье был завернут кусок хлеба: я мысленно поблагодарила Пайка и жадно набросилась на еду. Отвыкший от пищи желудок жалобно заурчал, не веря своему счастью. Мне стало легче. Я торопливо оделась и кое-как собрала волосы в подобие хвоста. – Пайк, я готова.

***

Чума сидела на троне посреди зала. Его отремонтировали, вставили стекла и нанесли штукатурку. Но кругом по-прежнему валялись обломки колонн и арматур, как напоминание той разрушительной силы, что принесла Чума. – А вот и моя зверушка пожаловала! – приторно–мерзкий голос не вызывал ничего, кроме тошноты. К горлу подступил ком. – Сделай довольное личико, на тебя неприятно смотреть! В ответ я скривила губы еще сильнее, мышцы лица неприятно свело. Мне очень хотелось высказаться, но я понимала, что сделаю лишь хуже: Чума могла уничтожить меня щелчком пальцев. Сейчас, когда я отвечала не только за свою жизнь, я не имела права рисковать. С другой стороны, я явно была ей нужна, иначе бы она не стала со мной церемониться, поместив в темницу. – Ну же! Даже не поприветствуешь старых друзей? – она подошла ко мне и грубо взяла за подбородок, заставляя смотреть ей в глаза. Длинные ногти впились в кожу. Чума переместила руку на мой затылок и резко натянула волосы, повернув голову в сторону. Я зашипела от боли. – Невежливо с твоей стороны! И лишь тогда я увидела их. Радость от осознания того, что мои друзья живы, сменилась тревогой за них. Они стояли вдоль стены, старательно опустив глаза, будто их могли покарать за один взгляд в мою сторону. Мими было тяжелее всех, она кусала губы и едва не плакала. В какой-то момент я поймала на себе полный сочувствия взгляд Дино, но в следующий миг он вновь выглядел отстраненно, как и стоящий рядом Мальбонте. А Люцифер… его равнодушие ранило сильнее всего. Ни один мускул не дрогнул на его лице за это время, будто я и впрямь была пустым местом. – Привыкай к новым порядкам: ты теперь никто. Жалкая непризнанная, от которой отвернулись друзья, – она облизнула губы, мерзко причмокнув. – И любимый. Не так ли? Она резко отпустила мои волосы. Я потерла затылок. Происходящее выглядело дурным сном. – Теперь, когда она лишилась своего статуса, она больше не интересна тебе. Просто мусор. – Да. Мусор. Слова плеткой ударили по сердцу. Люцифер произнес их холодно и безэмоционально, окончательно убивая мою веру в нереальность происходящего. Хотелось броситься к нему, обнять и потребовать объяснений, вызвать хоть какие-то чувства, понять, что я ему не безразлична. Но его лицо напоминало маску, он так и не посмотрел в мою сторону. – Кандалы, – Чума требовательно вытянула руку. К ней, раболепно кланяясь и бормоча восторженные слова, подошел Фенцио и передал золотые цепи. Я грустно усмехнулась: не о таком величии я мечтала. Чума обратилась ко мне. – На колени. Я посмотрела ей в глаза. Безумные и непредсказуемые, полные искреннего веселья. Я и не думала осуществлять ее приказ. – Ну же! – она нетерпеливо взвизгнула. – Не заставляй меня ждать! Меня грубо толкнули в спину, колени ударились о каменный пол. Я склонила голову и закрыла глаза. – Смотри на меня! Покажи свое отчаяние! Чума схватила меня за волосы. В ее руках лязгнула цепь, холодный металл коснулся моей шеи. Но Чума не успела застегнуть оковы. Я не сдержала рвотный позыв, и содержимое желудка оказалось у ее ног. Горло обожгло кислотой. – Вики! – полный отчаяния крик Мими эхом отразился от стен. Чума брезгливо оттолкнула меня носком туфли, и я рухнула на пол. В последний миг под головой оказалось что-то мягкое. Я открыла глаза: надо мной стоял Люцифер. На мгновение я даже поймала его взгляд: возможно, мне привиделось, но я уловила в нем каплю сожаления. – Я не позволяла подходить! – В таком состоянии от нее мало толку, – он убрал ногу, и я все же ударилась о пол. – Вы зря потратите время, если только не собираетесь ее убить. Люцифер сказал что-то еще, но я не услышала: сознание отключилось, оберегая меня от происходящего.

***

– Вики! Вики, очнись! – горячие ладошки осторожно хлопали меня по щекам. Я открыла глаза, с трудом сфокусировалась и увидела заплаканное лицо Мими. Она сжала меня в объятиях. – Я боялась, ты не придешь в себя… Она захлебывалась в горьких рыданиях. Я погладила ее по спине: на большее не хватало сил. – Все хорошо, – вышло не очень убедительно. Мими отстранилась и вытерла щеки. Я осмотрелась: скромная комната мало походила на тюремную камеру. Сквозь большое зарешеченное окно проникал лунный свет, тускло освещая все вокруг. Я лежала на большой мягкой кровати, не чувствуя тела. Голова была ватной, и собственный голос казался мне чужим. – Ты так меня напугала! Не знаю, что с тобой делали в камере весь этот месяц, но выглядишь ты так себе! Значит, всего месяц… что ж, могло быть и хуже. По крайней мере, мой живот не успел вырасти и стать заметным для окружающих, а значит, у малыша был шанс. Вместе с тем я каждый день была готова потерять его. – Спасибо за правду, – я усмехнулась. – Где мы? Мими торопливо шептала, наклонившись к моему уху. Ее дыхание было прерывистым. – В школе. Мне нельзя к тебе приходить, но и бросить тебя я не могла! Чума оживила всех, кто умер за последние десять лет. А теперь убивает неугодных, – Мими всхлипнула, но сдержала слезы. – Постарайся не перечить ей. Мы обязательно что-нибудь придумаем, но для этого надо выжить! – Где Люцифер? – от его имени сердце болезненно закололо. – Он жив?! Мими, не томи! – С ним все в порядке. Теперь, когда Адам… – Мими осеклась. – Его отец вернулся. Люцифер больше не правитель Ада. Я кивнула: значит, мне не показалось. Дверь в комнату распахнулась. – Мими, какого черта?! Знаешь, что тебя ждет, если Чума узнает! – мне еще не доводилось видеть Дино в таком состоянии. Он подскочил к Мими и схватил ее за руку. – Нам пора. Он бросил на меня полный сожаления взгляд, но ничего не сказал, и они покинули комнату.

***

Утром меня привели в зал. Чума уже восседала на троне. У ее ног сидела девушка, в которой я с трудом признала Лилу. Чума небрежно перебирала ее волосы, но с моим появлением грубо оттолкнула ее. Та отползла в сторону. – Какая удача, что ты пришла в себя, зверушка! – я вспомнила слова Мими и стиснула зубы, с трудом сдерживаясь от едкого комментария. Ох, сколько всего мне хотелось сказать! Я инстинктивно прикрыла живот рукой. Энергия внутри действовала на меня успокаивающе. Я посмотрела на Чуму без капли страха. – Нет, так не пойдет! Она подозвала к себе одного из прислужников, стоявших у дверей, и прошептала ему что-то. Ангел держался из последних сил, но его ноги предательски дрожали, а на лице застыл испуг. Он словно вышел из оцепенения, когда Чума отпустила его, и кинулся к дверям. Через минуту раздались уверенные шаги. Он остановился за моей спиной: я чувствовала его энергию кожей. – Ты заставил девушку ждать, – Чума рассмеялась. От ее смеха сводило скулы и звенело в ушах. – Вы сами отправили меня в библиотеку, – Люцифер подавил раздражение, просквозившее в первых словах, и мне оставалось догадываться, какого труда ему это стоило. Я обернулась, заглянула в его лицо в попытке отыскать там хоть тень былых чувств. Но он не замечал меня, словно я была букашкой, прилипшей к подошве. – Там нет интересующей вас книги. – Значит, ты плохо искал! – Чума перешла на крик. Она встала и подошла к Люциферу. Пальцем очертила линию его нижней челюсти. А затем резко ударила под дых. Люцифер согнулся пополам. Я вздрогнула и кинулась к нему, но он грубо оттолкнул меня. – Не лезь, – прошептал едва слышно. – А ты смелая, человек. Непокорная, – Чума переключилась на меня. Страх липкой паутиной опутал все тело. – Мне нравится. У таких, как ты, самое вкусное отчаяние. Но я позвала вас не за этим. Она наклонилась к моему уху и облизала его. Я брезгливо зажмурилась, сдерживая рвотный позыв. – Оказывается, твоя мать тоже на небесах! Только отец тоскует в одиночестве, доживает свой жалкий век… человечишка, – она выплюнула последние слова. Нехорошее предчувствие сковало тело. – Но я милосердна и окажу ему услугу. Ты станешь свидетелем его воссоединения с семьей! – Нет! – хриплый крик непроизвольно вырвался из горла. Я дернулась. Чума взмахнула ладонью, и мою шею сжала невидимая рука. Я беспомощно хватала ртом воздух, продолжая задыхаться. Лязгнула цепь. Шею отпустило, но в следующий миг вокруг нее сомкнулся ошейник. Я не могла нормально двигаться, грубо обработанный металл тут же впивался в кожу. Попыталась оттянуть кандалы, но руку пронзило болью. – Зверушка должна быть смирной, – Чума вернулась на трон. – Люцифер, проследишь за ней. Сегодня вся семья Уокер должна оказаться на небесах. Он молча кивнул и вышел из зала, не глядя на меня. – Нет! – я порывалась догнать его. Вцепиться в него, не позволить осуществить задуманное. Он не мог так поступить! Не после того, что между нами было! – Внести, – Чума щелкнула пальцами. Несколько прислужников втащили в зал огромную чашу, в которой я с ужасом узнала Земное Око. Чума проследила за моим лицом. – Птичка, думала, я лишу тебя удовольствия наблюдать это своими глазами? – Нет… нет! – двое ангелов подхватили меня под руки и подвели к Оку. Чума толкнула меня. Ледяная вода коснулась лица, я зажмурилась, задержала дыхание. Резко вдохнула, захлебываясь. Чума за волосы подняла мою голову и дала отдышаться. – Так не пойдет, птичка. Ты должна смотреть, представление нуждается в зрителях! – мерзкий смех оборвался, когда она резко отпустила волосы. Перед глазами возникла комната. Отец сидел у окна, ни о чем не подозревая. Хлопнула дверь, он дернулся. – Кто там? – он обеспокоенно заерзал. – Кто вы? В комнату вошел Люцифер. В его руке был зажат нож. – Нет! – я открыла рот и вновь начала захлебываться. На этот раз Чума не дала мне передохнуть. – Прости… – Люцифер бросил нож. На мгновение поднял голову, словно специально заглядывая мне в глаза, а затем подошел к отцу. – Нет! – я пыталась вырваться и остановить неизбежное, но меня крепко держали. Ноги подкосились. Я хотела закрыть глаза, но веки не слушались: Чума наложила заклятие. Отец смотрел смерти в глаза без капли страха. Он будто понял, что его ждет, и был готов к этому – но готова ли к этому я? Он смиренно закрыл глаза, покорившись судьбе, на его губах застыла улыбка. Люцифер одним движением свернул ему шею. Голова отца безвольно повисла на плечах. Он был мертв. Меня оттащили от Ока и, не церемонясь, швырнули на пол. Слезы застряли в глазах, крик жалким стоном вырвался из груди. Мою душу будто растоптали, разорвали на тысячи фрагментов, окончательно уничтожив надежду. Злость начала вытеснять скорбь. Чума думала, что отобрала у меня самое дорогое. Но пока внутри меня билось маленькое сердце и текла чужая энергия, я была готова бороться. Чума хотела моего отчаяния? Ей придется постараться, чтобы получить его!