Кто я для тебя

Генма ворвался в кабинет встрепанным, в сдвинутой набекрень шапочке и, что странно, без вечной зубочистки в зубах. — Иру! Умоляю, выручай! — зашипел он, прижав дверь задом. Под конец рабочего дня Ирука не то что отвечать, соображать то мог лишь через раз да с минутными замыканиями. С трудом оторвавшись от монитора старенького гудящего компа, куда через силу вносил данные на очередную потенциальную инвалидность из толстенной, как два кирпича, амбулаторной карты, он вымученно попытался сфокусировать взгляд на коллеге. — Ой, бля... Ну и что на этот раз? С какой целью к нему заявился Ширануи Ирука, в общем-то, уже догадался. Недели не проходило, чтобы Генма не попытался спихнуть на безотказного коллегу парочку-другую пациентов по самым разнообразным и, что интереснее всего, не повторяющимся причинам, и свалить с работы раньше положенного срока. То его затопили, то машину задели, то ба-ома* приболел, то самого течка накрыла раньше срока, то кот обдрестался… В общем, становилось даже интересно, что же этот жук выдумал на этот раз. — Тут такое дело, — затараторил Ширануи. — Меня сегодня попросили с племянником посидеть, а забирать его уже через час нужно… — Было уже, — разочарованно цокнул Ирука и вернулся к заполнению документов. Фантазия сегодня Генму подводила. Или память. — Да и нет у тебя никаких племянников. — Биджу! — выругался горе-выдумщик, вздохнул пару раз для уверенности и, наконец, на выдохе, признался: — Меня Райдо позвал на свидание! — Ммм… — промычал ничуть не восхищенный Умино, нервно щелкая по клавиатуре, так как компьютер в очередной раз подвис. — Это из хирургии который? И чего ты от меня хочешь? — Он травматолог, — Генма быстро подошел к нему, присел на корточки и вцепился в рукав халата. — Ну как что? Иру, пожалуйста, сходи сегодня по вызовам! — Генма, а сходи как ты на хуй, — не добившись от компа признаков жизни, Ирука устало склонил голову к просящему. — Иру! Так в том то и дело, — горячо зашептал Генма. — Мне чтоб туда сходить как раз и нужна твоя помощь! Иру, выручай! Я очень давно там не был… — Отстань, — омега, закатив глаза, вяло попытался стряхнуть с себя чужие пальцы, но не тут то было — Генма держал крепко, параллельно давя из себя умилительные, как ему может казалось, глазки. — Ты мне еще за последние два дежурства должен! — Иру, я уступлю тебе отпуск! — выпалил Ширануи и замер в ожидании. "Вот сука хитрожопая", - усмехнулся Ирука. Знал ведь, от чего Умино отказаться точно не сможет и, видимо, встреча с этим травматологом была Ширануи так остро необходима, что он отдал последнее из того, что мог предложить. Ирука тяжко вздохнул и оценивающе оглядел остатки работы. К сожалению, оставалось еще до хуя и больше. — Блять, ну давай список! — психанул Умино. — И график чтоб мне сегодня же переделали! На июль, ясно? Заебался уже тут в жаре с вами, уродами, вариться. И, Генма, — омега пригрозил коллеге пальцем. — Это в последний раз! Если, блять, не сойдёшься с этим Райдо, я сам тебя трахну! Да так, что тебе больше не захочется! — Всё, понял. Учту, — Генма засиял начищенным самоваром и кинулся с объятиями на спасителя. — Спасибо-спасибо-спасибо… — Фу, блять! — закряхтел Ирука и в стремлении увернуться от шутливых попыток любвеобильного Генмы засосать его не по-дружески, чуть не навернулся со стула. — Всё, съебись уже! Иначе я так ничего не успею. — Спасибо тебе огромное! Список по телефону скину, — Ширануи всё-таки удалось обслюнявить ему угол рта, щеку и немного висок. — На свадьбе будешь свидетелем! — шепнул он уже у двери и радостно скрылся за ней. — И бутылку… — крикнул Ирука вслед. — Сам знаешь чего! Он еще раз недовольно окинул взглядом карту Гекко Хаяте, принесенную его невестой по имени Югао, и зависший комп, вникая в масштабы геморроя, как телефон дзынькнул входящим. Что ж, вздохнул Ирука, придется прихватить талмуд до дому: там и компьютер поживее, и употребить что-нибудь для настроения можно… Сказать, что Ирука заебался от происходящего с ним, всё равно что озвучивать очевидное. Изо дня в день одно и то же: нескончаемый поток истериков, хроников, ипохондриков, алкоголиков и тому подобных личностей. Одну часть нужно было постоянно успокаивать; вторую — стабилизировать подручными средствами, что по итогу становилось бесполезной тратой времени; от неадекватных требований третьей отбиваться всем, чем под руку попадется… И так далее и по кругу. Выбирая профессию, Умино искренне полагал, что станет полезным миру, будет спасать жизни и наставлять заблудших на путь истины, а конкретно — здоровья. Но, спустя пару лет работы, розовые очки спали и его осознанию предстала реальная картина мира: бюджетная медицина не спонсируется должным образом, люди в основной массе на свое здоровье клали всё продолговатое, а изменить что-то в устоявшемся порядке вещей какой-то мелкий врач не в силах, навечно застревая между молотом и наковальней. Когда это точно случилось, Ирука вспомнить не мог, только сам не зная зачем продолжил делать то, что от него требовалось по должностным обязанностям. И в основном потоке жизнь потекла серой бесформенной жижей. А может и не текла вовсе. Просто засасывала омегу рутиной в своё болото всё глубже и глубже, а он и не понимал что не плывет, а тонет. Не было ни смысла, ни мотива барахтаться, ведь и на личном фронте всё было не так сладко, как иной раз мечталось. Одинок был Умино уже как год с лишним, если ему не изменяла память. Сил и желания влезать в какие-либо новые отношения омеги уже не наскребалось, поскольку все предыдущие разваливались, не успев толком начаться. Нежным по природе девушкам он никогда не мог дать столько внимания и заботы, сколько они требовали — ну а как с его пиздатой работой это можно было сделать, когда вечно кому-то нужно было срочно помочь, кого-то подменить, иной раз выйти пораньше, другой — задержаться подольше, а в простудные сезоны вообще поселиться на работе? С парнями-бетами, которые не боялись экспериментов, было конечно проще, но они всё-таки в большинстве своем были устойчивые гетеросексуалы, а потому сливались до того, как свидания-встречания доходили до чего-нибудь погорячее. Вот с другими омегами было интереснее, но ни один из них не хотел длительной связи, предпочитая дружить только ради снятия напряжения до встречи со своим "истинным" альфой. Что же касалось самих этих альф, то Ируке вообще не удалось ни с одним из них толком ни пообщаться, ни познакомиться. Да и было этих свободных особей, к слову, в их городке раз-два и обчёлся: всех мало-мальски симпатичных ещё щенками разобрали, а новых завозить, кажется, даже не планировали. Вот и приходилось, прохрустев затёкшим хребтом, встать и идти подсоблять таким активным жизнелюбам, как Генма. Со списком Ирука ознакомился только сев за руль. На счастье вызовов сегодня оказалось по участку всего три и, что ещё лучше, все близко к дому. Врубив бодренький клубняк с плейлиста в телефоне погромче, чтоб не заснуть, омега плавно выехал на своей любимой развалюшке-механике с парковки и покатил по весенним лужицам. По первому уже знакомому адресу проживала постоянная клиентка, бессмертная бабуля восьмидесяти девяти лет, требующая к себе постоянного внимания со стороны всех служб здравоохранения. В будни, сразу после завтрака, Утатанэ-сан вызывала себе на ужин дежурных врачей из поликлиники, а по ночам, выходным и праздничным кошмарила скорую. На что бы ни жаловалась неубиваемая пациентка, из всех проблем у неё всегда, как, впрочем, и сегодня, диагностировалось только одиночество (не считая естественного процесса старения, которое ну никак нельзя было обратить вспять). После получасового, замкнутого в порочный круг, диалога Ирука смог таки откупиться малой кровью — девятым за последний квартал направлением в дневной стационар. Второй пациент — запойный алкоголик с болью в верхней части живота, упорно отрицающий связь между вредной привычкой и его нынешним состоянием, требовал в срочном порядке выписать ему «обезбол» да посильнее, желательно из категории наркотических, потому как в "ынтырнэте" написано, что они сильнее всех прочих. Направление на гастроскопию брутал-натурал расценил как личное оскорбление, за что послал невозмутимого врача нескромными выражениями так далеко, откуда обычно не выбираются психически сохранными. Последний вызов поступил из дома, который стоял прям напротив того, в котором жил сам Умино. Выкарабкавшись из машины, Ирука еще раз глянул в список и недоверчиво нахмурился: о пациенте, откровенно говоря, известно было грамм да маленько — только имя и дата рождения. Это показалось, как минимум, странным. Серый человейник встретил его точно такой же типовой дверью с вмятинами и вечно поломанным домофоном, какая была на входе и в его подъезд. Внутри такие же исписанные распространенными оборотами обляпанные стены, такой же заезженный полуживой лифт, такие же грязные стекла в сквозящих окнах, прокурено-тухлый душок, бутылки и окурки по всем углам… Дверь после трех звонков и стука открывать точно не спешили. Ирука еще раз сверился с адресом в списке и, убедившись, что не ошибся, постучал еще раз, посильнее. — Хатаке-сан? — громко, не боясь навлечь на себя гнев соседей, позвал Умино в надежде, что пожилой мужчина всего лишь страдает тугоухостью. — Хатаке-сан? Врача вызывали? Хатаке-сан? Дайте знать, с вами всё в порядке? Если вы не ответите, я вызову спасателей и нам придется ломать дверь! Ирука еще раз нажал на звонок и морально приготовился звонить диспетчерам на базу, узнавать, может пациент устал ждать и вызвал скорую до прихода сотрудника поликлиники? Или, чего не хотелось, больному поплохело настолько, что он не в силах подойти к двери. Ирука, вздохнув, подергал за ручку в попытке открыть ту самостоятельно, но она не поддалась. Он с досадой отступил на шаг и достал мобильник. Кто бы знал, как сильно ему не хотелось разбираться всю ночь с летальным случаем... — Да иду, иду! — послышался за дверью глухой недовольный голос, после чего щелкнул открывающийся замок. — Не вызывал я никого! И не надо мне тут ничего ломать! И в следующее мгновение в дверном проеме появился сухой седовласый старик, которого Ирука тут же узнал. Этого человека он уже видел ранее и неоднократно, на районе, одиноко прогуливающегося медленным прихрамывающим шагом в сторону или из продуктового. Поселился он тут точно недавно, месяца три-четыре назад, но среди жителей сразу прошли сплетни, что новый сосед, что называется, "откинулся" с мест не столь отдаленных, где отбывал большой срок за какое-то особо тяжкое. — Как не вызывали? — охренел Ирука, отказываясь верить, что приперся сюда, не в свою смену, зря и еще раз взглянул в список. — Вы Хатаке-сан? — Да, — неохотно признался мужчина, всем доступным видом демонстрируя, что продолжать разговор не желает. — Но мне никакого врача не надо! Идите, давайте, откуда пришли! — выдал он обалдевающему от всего происходящего врачу и отвернулся, собираясь захлопнуть дверь. — Э, не! — Ирука без сомнений и промедления вставил ногу в стремительно уменьшающийся проем. — Так не пойдет! Хотите или нет, но придется делать так, как положено. Передумали получать медпомощь — пишите отказ от осмотра. Или я оформляю вызов, как ложный, и Вам придется оплачивать штраф. Согласны? Будь Умино малоопытным сопливым ординатором, каким был поначалу, несколько лет назад, может и проглотил бы такую выходку, как и любое в те годы дерьмо. Но, наученный выговорами и штрафами за подобного рода случаи, он уже не мог позволить так с собой обращаться и продолжал удерживать дверь от закрытия. Наступило тягостное молчание. Хатаке-сан глубоко задумался, взгляд его напряженно забегал по полу. Ируке стало понятно, что с деньгами у того явно туго. — Ладно! Заходи давай! — рявкнул наконец старик и, развернувшись, ушел вглубь квартиры. Ирука быстро, на ходу отработанными движениями нацепил бахилы и проследовал за хозяином дома в сторону, как оказалось, кухни. — Где тебе чего написать? — Вот, — Ирука подал один из всегда имеющихся в наличии бланков и терпеливо прислонился к стене. — Хатаке-сан, раз вы врача не вызывали, то кто, по вашему, мог это сделать? Это ваш номер? — он повернул к старику телефон, где на экране увеличил бланк заявки так, чтобы стало видно цифры входящего, с которого она поступила. — Не знаю! — раздраженно бросил старик, даже не взглянув в его сторону, и со скрипом уселся в ближайший стул. — Сына, может быть… И не надо мне ваших вызовов! Вот тут что тебе писать, не пойму? — Тут — сколько полных лет, — подсказал Ирука, проведя пальцем по пустой графе бланка отказа. — Хатаке-сан, а что вашему сыну не понравилось? Ну, он же не просто так звонил. Несмотря на давящую усталость и соответствующее желание съебать побыстрее домой, Ирука, зная себя и свою неугомонную совесть, всё же предпринял ненавязчивую попытку хитростью выудить у старика хоть какую-нибудь информацию о причинах вызова. Как бы то ни было, он понимал, что пожилой человек имеет право, в силу возрастных болячек, быть каким угодно: вредным, капризным, упрямым, подозрительным и так далее и тому подобное. И это не значило, что таким пациентам не стоило попытаться оказать помощь, даже если они сами от всего активно отказываются. Хатаке-сан открыл было рот, чтобы сказать что-то, но тут же закрыл его и хмуро посмотрел Умино за спину. — Да, не просто так, — внезапно раздалось позади Ируки, со стороны выхода из квартиры, отчего он, непроизвольно вздрогнув, обернулся. Видимо, неплотно закрыл за собой дверь, поэтому та и не дала о себе знать никакими звуками при появлении кого-то еще. В полутьме коридора нарисовался высокий худощавый парень в маске на пол лица с точно такой же, только встрепанной, копной седых волос на голове и мопсом в руках. Если бы не голос и рост, то издали его можно было бы принять за копию Хатаке-сана. Ирука мигом сообразил, что это тот самый сын, о котором проговорился ворчливый пациент. — Здравствуйте, — сказал первым, как и полагалось, Умино. — Здрасьте, — ответил парень и, скинув кеды, подошел ближе. Мопс, неуклюже перебирая коротенькими кривыми лапами, завозился у него подмышкой. — Я думал, успеем погулять... А вы что, уже закончили? Пап, ты чё делаешь? Места в узком коридорчике было маловато для двух взрослых людей и одной мелкой собаки, но на крохотной кухоньке вообще не представлялось, где можно развернуться, особенно в верхней одежде. И Ирука вынужденно остался стоять там, где был. Между ним и подошедшим сынком расстояния стало сантиметров десять, не больше. Парень вытянулся дугой посмотреть, чем таким занят отец, а кряхтевший до сей поры пёсель притих и потянул свою ущербно-слюнявую морду к Ируке, чтобы того обнюхать. Омега, в желании сохранить хотя бы остатки личного пространства, откинул голову к стене, к которой до сей поры был прислонен, и прижал поплотнее медицинскую маску, однако запах (не то чтобы прям крышесносный, заключил он, но однозначно интересный) не уловить не смог. С полувдоха стало ясно, что Хатаке-младший — альфа. — Не твоего ума дело, — пробубнил старик, встал, грубо ткнул заполненную бумагу Ируке в грудь и, протиснувшись мимо стоявших, поковылял в соседнюю комнату, брюзжа при том на ходу. — Не надо, я тебе говорил, мне никаких врачей! Выдумал, тоже мне… Нормально всё со мной! И нечего со мной нянькаться, как с дитём! Езжай обратно… — Пап! — повысил голос парень вслед родителю. — Мы же это обсуждали! Я никуда отсюда не уеду, пока… — Тупоголовый настырный щенок! — рявкнул старик и замолк. В следующее мгновение Ирука, сосредоточенно проверяющий правильность заполнения бумаги, услышал врубленный чуть ли на полную громкость телевизор. Парень тяжело выдохнул и опустил засуетившегося пуще прежнего мопса на пол, который тут же, хрюкая на ходу, неуклюже поскакал на кухню. Бросив на врача короткий взгляд, Хатаке-младший с выражением неловкости в глазах почесал в затылке. — Ну так что с ним… э-э-э… доктор? — подзавис он, не зная как к тому обращаться. — Умино. Умино Ирука, — представился Ирука и двинул на выход. — Если б я знал… Ваш папа от осмотра отказался, — махнул он сложенным бланком. — А даже если б знал, не имею права без его согласия кому-либо что-либо рассказывать. Даже сыну… Ирука уже снял бахилы и потянул дверь за ручку, как - БАМ! - её неожиданно, со всей дури захлопнули, чуть не прищемив омеге нос. — Что это значит? Вы же врач! — тут же рыкул долговязый, вставая на пути. — Вы обязаны были осмотреть его! Ситуация отчего-то решила пойти по... зоне промежности. Забыв про бахилы Ирука молниеносно сунул руку в карман, где лежал брелок с «тревожной» кнопкой. Лучше, конечно, всегда думал он, если б это был какой-нибудь слабенький шокер, ну или на крайний случай перцовка, но врачам такого не выдавали. И из своего арсенала брать категорически запрещали. Велели крайне неукоснительно придерживаться, чтоб его, принципа «не навреди» в любых ситуациях, даже в таких стрёмных. А на то, что на самих врачей нападали и калечили почем зря, всем было откровенно насрать. Не то чтобы Ирука прям испугался — сердце конечно удар пропустило, но он и не в таких передрягах бывал; скорее наоборот, начинал злиться. Злиться от того, что какие-то сопляки-переростки, начитавшись и насмотревшись всякой чуши в интернете, решают, что с такой теоретической подоплекой они умнее всех прочих, и начинают указывать всем вокруг, как им выполнять свою работу. Тем не менее, успокаивал себя омега, нужно было быть идиотом, чтобы не понимать одну простую истину: альфа априори сильнее и агрессивнее. А конкретно этот ещё выше и, кажется, тяжелее. И если дело таки дойдет до прямого нападения в тесном пространстве - ему точно несдобровать. — Послушай…те меня внимательно, — заговорил Ирука медленно и почти по слогам, еле сдерживаясь от перехода на «ты» и более грубые выражения. — Реальность такова, что я не имею права даже посмотреть на пациента, если тот в своем уме и светлой памяти ОТ-КА-ЗАЛ-СЯ принимать медпомощь. Уловил…и? Хатаке-сан не лишен дееспособности? Не лишен, иначе я бы точно знал. Соответственно, т…вы не его опекун, чтобы принимать за него решения. А сейчас руку убрал, иначе пожалеешь! Всё это время, пока Ирука давил из себя более-менее вежливую речь, парень смотрел на него сверху вниз, нависая, зло, в упор, своими разноцветными («разноцветными?» — отвлекся Ирука, заметив это только сейчас) глазами и дышал так, что тканевая маска на его лице ритмично вздувалась под носом. Не перебивал, ведь возразить то, на самом деле, было нечего, но и путь освобождать не спешил. Омега на всякий случай задержал дыхание и время в такой обстановке будто застыло. — Биджу! — выругался наконец Хатаке-младший и, отпустив дверь, замельтешил туда-сюда по узкому коридорчику, ероша обеими руками и без того лохматые волосы. — Я видел, что он кашляет кровью! — тут же выдал он, махнув рукой в ту сторону квартиры, где надрывался телек, и посмотрел на Ируку со смесью надежды и претензии. — И что мне делать? Да ебучий случай… Ирука обречённо привалился к стене и потёр украшенную шрамом переносицу. Опыт живо накидал ему перечень заболеваний, для которых мог быть характерен данный симптом и разбег там был, конечно же, не маленький. От ерунды по типу кровоточащих десен до открытой формы туберкулёза, которой ему, Умино, на участке для полного счастья конечно же не хватало! Однако взять упрямого старика за шкирку и поволочь на обследование и лечение насильно он тоже никак не мог. Вопрос «что мне делать?» в этот момент стал актуальным и для самого врача. — В общем так, Хатаке-сан… — вздохнул Ирука, доставая из рюкзака отрывной блокнот и ручку. — Можно Какаши, — вставил парень. — Хорошо. Так вот, Какаши, — кивнул головой Ирука, быстро черкая на листочке все рабочие контакты и своё имя. — Так выходит, что я связан НЕ МНОЙ придуманными законами по рукам и ногам. Ни я, ни кто либо другой НЕ СМОЖЕТ сделать что-либо против воли пациента. По крайней мере пока он в сознании. Поэтому т…вы сами должны уговорить отца на обследование. Я без понятия, как вы это будете делать, это вообще не моего ума дело, но если сможете, — он протянул листок озадаченно застывшему парню. — Записывайтесь ко мне на прием. Со своей стороны обещаю, что сделаю всё, что смогу в рамках своей должности, но так, как положено, — заключил Ирука и, уже выйдя за порог, обернулся и указал на лицо. — И масочку дома пока не снимайте. Спуститься Ирука решил пешим и через пару пролетов услышал глухой звук удара. Собственная квартира встретила его долгожданной тишиной и полумраком одинокой жизни. Обессиленный и морально выпотрошенный Ирука, на ходу стягивая и бросая прям там же под ноги одежду, еле дотащил себя до душа, где большую часть времени потратил на бессмысленное созерцание несуществующей точки в пространстве. Бьющие в макушку струи тёплой воды потихоньку вытесняли из черепной коробки безостановочные гудение и звон, оставляя на их месте успокоительную пустоту. Про пустоту в желудке Ирука, как обычно, вспомнил не сразу — чувство голода, как причиняющее бесполезные страдания, было уничтожено собственным мозгом ещё в приютскую эпоху. В холодильнике, как и в большую часть его существования, гладь да тишь да повешенная мышь, ведь он, сраный трудоголик, опять не напомнил себе забежать в магазин. Сил и желания выходить ради провизии уже точно не осталось, поэтому омега разбодяжил остатки сваренного еще вчера риса для хоть какой-то питательности последним яйцом и горстью замороженных овощей и закинул всё это на сковородку. С пивом сойдет. «Что ж, Хаяте, — чуть позже мысленно поздоровался Ирука с картой, доставая ту из рюкзака, и включил ноут. — Продолжим?» До недавнего времени Гекко Хаяте был таким же врачом общей практики, как и сам Ирука. Был, потому что коллеге не посчастливилось слишком близко, вплоть до реанимационной койки, познакомиться с очередным, ежегодно мутировавшим вирусняком. Беспощадная зараза наградила бедолагу миокардитом, в результате чего позже бонусом прилетела нехилая левожелудочковая недостаточность... Проще говоря, воспалительный процесс в сердечной мышце оставил после себя такие непоправимые повреждения, с которыми не то что работать — просто жить становилось трудновато. «Хуже, чем первая любовь,» — умудрился пошутить Хаяте между приступами, узнав об окончательном диагнозе. Сначала жалобы были только на непостоянный кашель при привычной физической нагрузке, отчего все, и сам Гекко в том числе, долго искали проблему в лёгких, теряя драгоценное время. Однако затем кашель стал постоянным и докучал уже и в покое, присоединились отеки на ногах, под глазами расцвели темные круги, появились ощущение давления в груди и приступы удушья… Доскональное обследование в центре для сердечников на той неделе выявило истинную причину этих симптомов. Функциональные показатели сердца стремительно ухудшались. Прогноз был... неутешительным. "Вот ведь как жизнь складывается, - с грустью размышлял Ирука, перепечатывая данные последних анализов. - А ведь обещал, что летом на свадьбу позовёт..." Ирука видел невесту Гекко, Югао, ведь именно она в последнее время решала большую часть бумажных вопросов - сам Хаяте был уже не в состоянии этим заниматься. Точнее, жену. Они расписались тихо и быстро, как только стало известно о состоянии сердца парня. Ирука даже по доброму позавидовал Хаяте: Югао оказалась девушкой яркой, пробивной, полной жизни... и почти вдовой. Давя очередной зевок в процессе работы Ирука как-то уловил боковым зрением слипающихся глаз движение далеко за окном. Сонно скосив взгляд, он разглядел, как на один из открытых балконов дома напротив вышел человек с подозрительно знакомой светлой макушкой и черной маской, закрывающей пол лица. Возможно ему показалось, но, кажется, новый знакомый, облокотившись о перила, смотрел прям в его, Ируки, окно. Потупив несколько секунд в ответ омега задернул штору.