Кто я для тебя

— Сука… Умино… Ты бешеный… — заявил обессиленный Мизуки, пока на карачках полз вдоль по бортику, хватаясь за ходившие ходуном рёбра и еле дыша. Бедолага неуклюже перевернулся на спину, раскинув в стороны дрожащие конечности; одна его нога, обутая в длиннющую ласту, безвольно свесилась в воду. Сам Ирука лежал на едва колыхающейся воде пузом кверху, зацепившись одной рукой за буйки разделителя, и счастливо скалился. «Как же мне, ёбанный в рот, хорошо…» — приятно побулькивало в долгожданно пустой от всяких мыслей и лёгкой по ощущениям голове. Сквозь синие очки для плавания мир вокруг тоже окрашивался в приятные глазу синие оттенки, будто погружая на морское дно. Ирука расслабленно следил, как высоко, за огромными стеклами окон в потолке над ним, по ядрёно-синему небу безмятежно плывут васильковые барашки облаков. В такие мгновения омега чувствовал, будто сразу познает эйфорию, дзен и немножко нирвану. Ему, сиосайцу, островитянину по крови, в воде, пусть даже в такой «мёртвой», хлорированной, жилось всегда гораздо легче, чем на суше. А плавать он любил даже больше, чем дышать. Кто бы знал да смог понять, как ему вставляли эти особенные ощущения невесомости и какой-то непередаваемой лёгкости, которые можно было получить только здесь, в воде, в свободном плавании. Эти ни с чем не сравнимые чувства от полёта в прыжке со старта, погружения в воду, ускорения при отталкивании ногами от стенки в развороте после кувырка… В открытом водоёме, в море, ясен-красен, вообще ограничений и правил никаких не было: плыви куда, как и сколько хочешь — свобода на максимум! — лишь бы воздуха в жалких человеческих лёгких хватило. Но какого это — быть настолько свободным, — Ирука почти не помнил. — А не хуй было выебываться, чудище пешеходное, — наконец негромко, чтобы другие посетители на соседних дорожках не услышали, заявил он и улыбнулся ещё шире. — И ты мне косарь теперь торчишь. — Да, блять… — Мизуки вяло махнул в его сторону рукой, не открывая глаз и как бы отсылая этим жестом Умино куда-нибудь на хуй и ещё чуть-чуть подальше, поскольку до сих пор пытался отдышаться. — Чтоб я еще раз… С тобой спорил… Аквамен хренов. — Зато выебываться будешь меньше, — снова повторил Ирука тоном, полным злорадства и гордости, всем своим видом излучая самодовольство. Ну куда, куда Мизуки полез со своим заведомо проигрышным спором, что в ластах переплывет сиосайца? Вот болван! Так ведь ещё и на деньги поспорил, будто уверен был в своей победе, как средняя тётка за полтинник в смысле уринотерапии. То ли в себя внезапно поверил, то ли не ведал, что творил… Да и в остальном было не совсем понятно, чего он, не фанат водного спорта, сюды таскается. Водолюб Ирука начал посещать секцию ещё школьником, ныне продолжая уже без привязки к ней, самовольно; Мизуки же приволочился «за компанию» годами позже, ссылаясь на то, что тело надо держать в форме, а спортзал с потными качками, якобы, «не его трава». По-прежнему в радости от победы Ирука принял вертикальное положение и подплыл к бортику. Мизуки вяло посмотрел на него через полуприкрытые веки. — Слушай, — выдохнул он уже более ровным голосом. — У меня есть пара билетов на одно топовое мероприятие… Там местные ди-джеи отжигать будут. Не хочешь сходить? — спросил Мизуки и, повернув к нему голову, добавил: — Со мной. — Это когда? — Ирука стянул очки; яркий, отраженный от белых кафельных стен свет немного резанул по глазам, что вынудило усиленно заморгать. — В следующее воскресенье, вечером, — ответил Мизуки и тут же выдал на опережение: — Я знаю, что у тебя выходной! — Да, точно, — Ирука потёр глаза. — Только не получится. Я весь день с Наруто буду — обещал уже, а в понедельник у меня утренняя, поэтому… — он пожал плечами. — Прости, но никак. — А, ну да, конечно… — Мизуки отвернулся к потолку. — Наруто… Ну и как поживает наш «избранный»? По его тону невозможно было понять, разочарован он, разозлен или что-то ещё, поэтому Умино, решив про себя, что всё нормально, ответил: — В целом неплохо. По учёбе только с переменным успехом… А чего с Цубаки не пойдешь? — тут же спросил он, вспомнив новую девушку друга, с которой у того, если верить фоткам в соцсетях и скудным рассказам, намечались весьма серьёзные отношения. — Да, в общем… — замялся Мизуки и, резко сев, недовольно цыкнул на Умино. — Если б она могла — звал бы я тебя, делового? И давай уже вылезать! А то еще чуть-чуть и, чую, жабры вырастут. Стану, вон, — он аккуратно кивнул в сторону первых стартовых тумб, где развитой мускулатурой красовались два явных альфы, один вроде бета и несколько тонких омег. — На «сектантов» похож. Ирука оглянулся туда же и коротко хохотнул. «Сектантами» друг называл членов — «адептов культа воды» на языке Мизуки, — местной сборной по плаванию. Ребята были гордостью Конохи и кем-то вроде местных звёзд. Оно и понятно, хмыкнул омега: все, независимо от пола обладали незаурядными внешними данными уровней «ябыдал» и «ябывдул» (в зависимости от настроения и фазы цикла), а также спортивными достижениями — пловцы исправно со всех соревнований, в каких принимали участие, привозили исключительно призовые места. Странностью было лишь то, что все они, со своими выдающимися талантами, по прежнему продолжали тухнуть в их ебенях. То ли городишко этот несчастный так любили и покидать не хотели, то ли друг с другом расставаться не желали, то ли, действительно, сектанты… На эту мысль ещё наводило и то, что у них у всех имелись особые татуировки в виде жабр, выдававшие их принадлежность к команде. Вот у братьев Хозуки, нежных омег с волшебной внешностью, рисунок жаберных прорезей красовался под лопатками; у всегда неулыбчивого жилистого Момочи — на шее; у огромного качка Кисаме — на скулах, плюсом на плече была набита жуткая зубастая тварина с подписью «Самехада»… Сегодня спортсмены были ещё и не одни, а в сопровождении своих пар. Один из них, по совместительству менеджер команды, Итачи, с которым Умино был знаком лично, заметил омегу и приветственно махнул ему тонкой ладошкой. Не раз и не двадцать Учиха пытался завербовать Умино, но график основной работы, увы, не позволял пловцу-любителю прилежно посещать все тренировки. Ирука махнул в ответ, развернулся и, всё ещё улыбаясь, подтянул лёгкое тело к лестнице. При подъёме с каждой новой ступенью гравитация, как и всегда, всё сильнее и сильнее наваливалась на плечи, отчего полностью выбравшегося из воды омегу привычно зашатало в стороны на ставших ватными ногах. Мизуки, уже давно оклемавшийся и скинувший ласты, тут же подал руку и, крепко ухватив его за предплечье, помог выбраться окончательно. Вот только то ли Ирука сильно вымотался, то ли друг силу не рассчитал, и его с последней перекладины унесло прямо Мизуки на грудь, впечатав лицом в прохладную кожу. — Уф, ну ни хуя себе… Извини, — выдохнул Ирука, устало повиснув у Мизуки на шее, и добавил: — Спасибо, — после чего неуклюже вывернулся из объятий и похлопал того по плечу. — Русалочка, блять, — Мизуки скривился в ухмылке, как-то медленно выпуская его из рук. — Ноги взял, а инструкцию забыл? — Умолкни, крыса сухопутная, — не остался в долгу Ирука и слегка ткнул сильными пальцами (годы бесчисленных перкуссий и пальпаций не прошли для врача даром) друга под ребра, отчего тот согнулся и, чуть не поскользнувшись, отпрыгнул от него на пару шагов. Ирука снял шапочку, вытянулся сытым котом и довольно повел плечами. Позади послышались всплески, звонкое хихиканье и громкие шепотки вперемешку с повизгиванием. — Ещё чутка покрасуйся и фанаты кипятком обоссутся, — подъебнул Мизуки, весело кивнув ему за спину, и Ирука обернулся. Прям за ним, на одной из средних дорожек, скучковались трое: две совсем молоденькие девушки и парень, узкие плечи которого выдавали в нём юного омегу. Вся компашка, до этого что-то возбужденно обсуждавшая, вмиг притихла, но бессовестно глазеть не перестала. Ирука, чутка смутившийся от такой внезапно привалившей популярности, не придумал ничего лучше, как помахать ребятам рукой, в которой держал шапочку, и расплылся в неловкой улыбке. Девчонки от этого жеста коротко взвизгнули и, схватившись за руки, быстро отвернулись, став похожими на поплавки, а покрывшийся пунцовыми пятнами омега медленно ушел под воду. Ирука, вопросительно вскинув брови, обернулся к тихо угорающему Мизуки, и пожал плечами, после чего оба расхохотались и двинули к раздевалкам. По пути Ирука еще раз хмыкнул, силясь понять, чем его, старого омеги, вид сзади довел молодёжь до визга, писка и обморока, и на ходу оглядел себя через плечо. Ну в целом, прикинул он, посмотреть ещё было на что: зад подтянут, бока не поплыли, да и татуха на спине однозначно интересная — такой тут нигде не сделают, только лишь на родине его предков. Ноги правда небритые, но омега давно в рот ебал гендерные стереотипы. Ещё раз ухмыльнувшись ощущению приподнятой самооценки, Ирука прошлепал в сторону душевой для омег и не заметил, как обычно, каким взглядом его проводил Мизуки… Собрался Ирука быстро, даже волосы не просушил до конца; погода сегодня была отличная и он планировал прогуляться до дому пешим. В холле было почти безлюдно, так что белобрысую макушку Мизуки, вышедшего как обычно раньше него, омега отыскал быстро. Тот, нервно жестикулируя, говорил с кем-то по телефону, но едва завидев приближающегося Умино, сбросил звонок. — Чё случилось? — как бы между прочим спросил Ирука, уже примерно прикидывая возможные варианты и параллельно надеясь, что ошибается. Мизуки, любившему быстро-легкие деньги и понтануться атрибутами красивой жизни, свойственно было влипать во всякие мутные дела, ещё с универа. Старик Сарутоби при жизни часто вызволял этого ебалая из разного дерьма и всё пытался наставить на путь истины, но вышло, очевидно, криво. — Да так, ерунда, — отмахнулся Мизуки и, взяв сумку, поспешил к выходу. — Не бери в голову. — По работе? — Ирука, шагая рядом, в упор смотрел на друга, но тот взгляд прятал, чем только подтверждал самые худшие опасения. — Да, есть дела кое-какие… — Мизуки неопределенно покачал головой. — Ничего серьёзного, — добавил он, рывком распахивая входные двери и выходя наружу. — Ммм… — нахмурился Ирука, проходя следом. — Знаем мы эти дела. Завязывал бы уже! — Рыбка моя, не пузырись — тебе это не идёт, — криво усмехнувшись, попробовал отшутиться Мизуки и по-свойски закинул ему руку на плечо, слегка приобняв. — Или ты так сильно обо мне переживаешь? А? Признавайся! Ирука закатил глаза. Ему не нравилось, когда Мизуки так его называл — от друга детства это звучало как-то пошло и неуместно. А как от беты ещё и слишком снисходительно. — Переживаю, да. За косарь. Как ты мне его отдавать будешь, если тебя посадят или грохнут? — не остался он в долгу. Не то чтобы ему принципиально нужны были деньги, просто хотелось напомнить долбоклюю об его прошлых косяках. Мизуки громко расхохотался, оставив все вопросы и намеки без ответов. Только дойдя до парковки он наконец-таки соизволил убрать свою конечность и позёрски звякнул ключами от новой иномарки. — Ты как? На машине? — Не, я пешим пришел, — качнул головой Ирука, доставая из кармана клубок наушников. — А, ясно, — Мизуки щёлкнул кнопкой на брелке и заниженная красота ярко моргнула фарами, словно приглашая. — Так давай подвезу! — Не стоит. Я хотел прогуляться, — сосредоточенный на сражении с запутанными проводами, отозвался Ирука. — Что ж, тогда до скорого, — бросил Мизуки и нырнул в чернокожий салон. — Ага, давай, — махнул на прощанье Ирука. — Увидимся! — и, всунув по наушнику в каждое ухо, с несвойственной для обычных дней бодростью зашагал домой. Несмотря на усталость и давящую боль в мышцах шагалось очень даже легко: музыка задавала комфортный ритм, ветерок на удачу поддувал в лицо, а яркое солнце подпекало со спины… Заебамба! После бассейна настроение всегда взлетело до самой высокой отметки. Но недолго счастье длилось. Едва занырнувшего в родной квартал его перед очередным поворотом за угол что-то нагло сшибает с ног. Что именно, Ирука увидеть не успел, так как шёл, опрометчиво глядя не на дорогу, а в экран телефона — искал песенку под мимолетный порыв души, о чем пожалел уже в полёте. Он еле успел выбросить руки вперед, спасая и без того покоцанное лицо от новых отличительных признаков, но вот всего себя не уберег, рухнув на дорогу во весь небольшой рост. Телефон, щёлкнув корпусом об асфальт, улетел в неизвестном направлении. Недовольно айкнув Ирука быстро оглядел испачканные, но целые ладони, ёмким «пиздецнахуйблять» охарактеризовал состояние безнадежно порванных наушников и краем глаза успел заметить причину своей беды — бесформенный комок теста на корявых ножках, по ошибке причисленный к собакам. — Стоять! — резво сев на жопу, Ирука успел ухватить собравшегося удирать пёселя за ошейник и притянул наглое животное к себе. Приплюснутая морда знакомо облизала подтекающие слюни. — Я же тебя знаю… Паккун? — уточнил он, прочитав имя с серебристой бирки; мопс, кажется куда-то до этого сильно спешивший, в ответ недовольно хрюкнул. Ирука скривился в ответ: — Ты мне тоже не особо нравишься. Особенно теперь… — Паккун? Паккун? Ко мне! — услышал омега уже знакомый голос и шуршание быстрых шагов, а в следующее мгновение из-за угла дома выскочила всклоченная башка того, кого он именно сейчас хотел видеть меньше всего на свете — сынка нелюдимого пациента из дома напротив. Лицо Хатаке-младшего сегодня также было скрыто наполовину всё той же черной тканевой маской. Парень шёл, растерянно оглядываясь по сторонам, пока не соизволил посмотреть пониже. Себе под ноги. — Паккун! А, вот ты… А? А… Ой… — едва вспыхнувшая в разноцветных глазах радость быстро сменилась озадаченностью и разочарованием. Он, явно сморщив спрятанный за тканью нос, удрученно пробурчал: — Это вы… Ирука вмиг сообразил, с чего парень его не признал сразу, ведь в день их знакомства лицо омеги тоже было упаковано в маску, правда в медицинскую, а волосы убраны в высокий хвост. Сейчас же он выглядел однозначно иначе: расселся на земле, волосы влажные и встрепаны, вся одежда от подбородка до носков кроссовок в грязи и бонусом шрам поперек всей рожи напоказ, на котором взгляд молодого альфы и задержался. Омега закатил глаза. Да он уже давно привык к тому, что многие на его «эстетический дефект», политкорректно выражаясь, так пялятся и внимания на это не обращал — выработался, что называется, иммунитет к чужому мнению. Но сейчас реакция конкретно этого пиздюка пробудила в нём давно забытые ощущения раздражения и… обиды? — И т…вам доброго дня, — сдержанно, сквозь зубы, поприветствовал парня Ирука. — Извините, не узнал, — виновато потупился Какаши, убрав руки в карманы и не спеша забирать собаку. — А чего это вы… Так? — он кивнул на всего Умино, подразумевая его неприглядное сидение на покрытом асфальтом тротуаре. — Споткнулся, — Ирука цыкнул себе под нос и, всё ещё с мопсом в руках, завозился в попытке подняться на ноги. Какаши, словно очнувшись, пару раз моргнул и подскочил к нему, протягивая руку помощи, в которую омега без раздумий впихнул брыкающееся животное. — Это ваше, — бросил он раздраженно, поднимаясь. — Зачем такую мелочь на самовыгул отпускаете? — Да я не отпускал! — мигом вспыхнул альфа. — Я в магазин зашел, а его у входа оставил. Привязал. А он вот… — парень продемонстрировал вывороченный карабин поводка. — Как-то вывернулся. И убежал. — Ммм… Ясно, — пробормотал Ирука себе под нос, особо не втыкая в оправдания. — Как папенька поживает? Прекрасное настроение, нелегким трудом наплаванное в хлорированных водах бассейна, опустилось до привычных отрицательных значений, на дно. Оттряхивая одежду от впечатавшейся в нее пыли Ирука с досадой оценивал состояние джинс, которые были до этого часа практически новые. Особенно расстроило появление немодной дыры в районе коленки, бахрома по краям которой уже пропиталась кровью из зудящей ссадины. — Ну… Так-то без изменений, — парень почесал в седых вихрах, склонив голову набок. Жертва беспощадной селекции в его руках, похрюкивая и пуча глаза, безрезультатно сучила кривыми лапами. — Я его уговорил, как вы советовали, обследоваться сходить, но нас только на следующую неделю записали. Вот. Ирука ничего на это не ответил, только глянул в разноцветные глаза и коротко кивнул. Несмотря на всю антипатию, которую, что уж душой кривить, вызвали оба Хатаке при знакомстве, сопляка хотелось немного уважать. Сколько на участке у Умино было стариков, брошенных собственными детьми на произвол судьбы и возрастных заболеваний, не перечесть! А это чудо в маске о своём родителе заботится… Скривившись от разливающейся по колену боли Ирука нагнулся взять рюкзак и огляделся в поисках пропавшего телефона, который обнаружился метрах в двух от него, у бордюра. Хатаке-младший со своим недопсом никуда уходить, к сожалению, не спешил. — Может вам помочь? — неуверенно спросил парень. — А вам никуда срочно не надо? — буркнул Ирука вопросом на вопрос. Закинув рюкзак на спину он уверенно шагнул в сторону смартфона, но тут же пожалел об этом: в раненной коленке стрельнуло так, что сверкнуло в мозгах и пришлось выругаться в слух. Ирука дотронулся до сустава и зашипел. Через джинсу было не видно, но судя по боли это в лучшем случае походило на очень сильный ушиб, в худшем — на подвывих надколенника… Заебись, прогулялся! Пока омега проклинал про себя отказ от предложения Мизуки подвезти его до дому, Какаши успел как-то присобачить сломанный поводок к ошейнику, поставив наконец бедовое животное на лапы, поднять валявшийся мобильник и даже полирнуть его рукавом от пыли. — Вот, — он протянул смартфон его хозяину. — Вроде не разбился. — Спасибо, — сказал Ирука, быстро оглядел чудом уцелевший экран и сунул телефон в карман куртки, после чего, сам не зная почему, добавил: — Ну, я пойду. Всего хорошего. Пойти Ирука, в нормальном смысле этого слова, конечно же не смог. Получалось только криво подпрыгивать на здоровой ноге, опираясь о невысокий заборчик. На каждом прыжке он молился про себя неведомым властителям ебучих случаев, чтобы это было не что-то серьёзное, требующее долгой иммобилизации. Цунадэ ведь не посмотрит, что ему больничный по травме положен: выкрутит вторую ногу для симметричных ощущений и поселит на рабочем месте, чтоб и лечился без отрыва от производства, и в две смены заодно попахал. Спустя прыжков с десять заборчик неожиданно закончился, а дальше — тропинка в междомовой посадке без каких либо опор. Ирука, тяжело выдохнув в яркое небо, снова выругался. Как ковылять до дому дальше и сколько времени на это уйдет он не представлял. Блядство! Оставалось то каких-то жалких метров двести, ну может триста, и вот так вот повезло! Хоть такси вызывай… Внезапно на поясницу решительно легла чья-то длиннопалая ладонь, а под правую руку, упиравшуюся в забор, поднырнула лохматая голова. — Рюкзак давайте, — безаппеляционно потребовал Хатаке-младший и немного выпрямился, настолько, чтобы рука низкорослого омеги могла оставаться на его плечах. — Эй! — тут же запротестовал Ирука, пытаясь сдернуть руку, но не тут то было — держали его там мягко, но крепко. Рюкзак, вопреки его воле, уже неведомым образом перекочевал к долговязому на спину. — Я мог бы и сам… — А могли бы вы не выё…живаться, м? Или на руках понесу, — раздраженно заявил пиздюк-переросток и, перехватив охуевшего омегу за талию покрепче, сильнее прижал к себе. — Куда идём? Показывайте. От такой неслыханной дерзости и наглого вторжения в личное пространство Ирука подавился всеми словами возмущения, которые остро попросились на язык. К собственному сожалению его хватило только, поджав губы, дернуть подбородком в нужном направлении и с выражением покорности судьбе отвернуться; Какаши уверенно зашагал, куда показали. Паккун, вывалив набок язык, бодренько поскакал чуть впереди, насколько позволяла длина поводка, с другого бока от парня. Подпаленная морда пёселя, как на мгновение показалось Ируке, излучала какой-то подозрительный намек на самодовольство. Омегу ещё немного распирало от злых желаний вывернуться из крепких рук и пиздануть наглецу что-нибудь ядовитое (а ещё лучше — пиздануть физически), но только в первые пять секунд, потому что, как оказалось, передвигаться, опираясь на сильное тело, было менее болезненно, чем ковылять самому, и не в пример быстрее. К счастью пацан деликатно помалкивал, лишь пару раз уточнил направление; Ирука молча, дабы не расплескать на «спасителя» бурлящее в душе негодование, указывал в нужную сторону пальцем. Всю дорогу он не поворачивал к Какаши головы. Долговязый пиздюк необъяснимо выбешивал сегодня всем, чем только мог: своим меньшим братом, баскетбольным ростом, соплячьим возрастом (кстати, а сколько ему вообще?), уебанской маской, из-за которой сложнее определить возраст, подростковым гонором, фактом проживания на участке, что автоматически делало его потенциальным пациентом (и на хуй теперь спокойно не послать!), превосходящей силой, приятным теплом… волнующим запахом… Полное осознание того, что пиздец подкрался незаметно, шандарахнул омегу, когда на очередном повороте налево Какаши, словно невзначай, уткнулся ему носом в макушку и Ирука уловил корнями встающих дыбом волос глубокий прерывистый вдох. Да он охуел?! — Эй! — рявкает Умино и резко, чуть не вломив нахалу лбом в скулу, поворачивается посмотреть в разноцветные глаза. Но стыда там, увы, не замечает. — Ты берега то видь! — Да чё я сделал то? — искренне, будто ничего такого не произошло, удивляется Какаши и бессовестно пялится в ответ. — Ладно, простите, — добавляет он, слегка качнув головой. — Не удержался. От возмущения Ирука давится воздухом второй раз за последние минуты и, покраснев (то ли от злости, то ли от смущения — он не разобрался), отворачивается. Рука пиздюка на талии начинает неожиданно обжигать даже через несколько слоёв одежды. Он не находит в себе силы объяснять малолетке, почему неприлично обнюхивать посторонних омег без их явного на то согласия. Они же не собаки, в конце то концов! Они — люди, существа в первую очередь социальные, и правила поведения не для отъебись сложились! Да и не должен Умино кого бы то ни было, в особенности чужих детей, на такие темы просвещать — это вопросы воспитания, на которое, в случае с Какаши, очевидно слегка подзабили. «Осталось всего пара шагов, — успокаивал себя омега, продолжая уверенное движение к дому. — Пара шагов и весь этот цирк закончится.» А с другой стороны, осенило Ируку и сердце его предательски дрогнуло, ведь не без причины альфа оборзел для таких нескромных знаков внимания… — Всё, приехали, — с облегчением заявил Ирука, когда они тормознули у нужного подъезда. — Спасибо т…вам огромное, дальше я сам. — О… Так вы, оказывается напротив живете, — вслух озвучивает очевидное Какаши, оглядывая дом, и рассеяно, будто нехотя, отдает омеге рюкзак. — Может всё-таки до… — Нет, — обрывает его Ирука, кидает рюкзак на спину и быстро, благо есть за что уцепиться, прыгает к двери. — Всего хорошего, — бросает он через плечо и скрывается за железной дверью. Только оказавшись в стенах квартиры омега позволяет себе громко выдохнуть и осесть на пол. Угораздило же вляпаться в такое дермище — по иному обозвать всё произошедшее по пути домой у него не выходит. Колено напоминает о себе тупой болью и Ирука, кряхтя и чертыхаясь, стягивает с себя джинсы прям так, развалившись в прихожей. С виду вроде ничего страшного — стертая кожа да небольшой отёк, остальное покажет рентген и расскажет травматолог. Может даже к этому сказочному Райдо повезет попасть, посмотреть заодно, на что там Генма исходил голодной слюной. До травмпунута он доберется ещё не скоро, а рану обработать желательно уже сейчас, поэтому Ирука, собрав себя в кучу, поднимается на ноги и ковыляет в сторону ванной. То, что вся одежда пропахла альфой и его незнакомым парфюмом, омега понял только после того, как разделся. Особенно куртка. Немного помедлив, Ирука как в бреду утыкнулся в неё носом и бездумно затянулся глубже. Такая пошлая неадекватность накрыла Умино впервые в жизни, но вероятно в этом и заключается то самое загадочное притяжение между альфой и омегой. Запах ни на что особо не похож, что немного озадачивало; на ум не просились ни ассоциации, ни сравнения, как у большинства других омег, состоявших в отношениях с альфами… Просто от каждого вдоха становилось как-то спокойнее на душе и словно приходом накрывало небывалое ощущение умиротворения. — Да ну на хуй! — вздрагивает, будто очухиваясь ото сна, Ирука и не давая себе времени на более глубокие раздумья, закидывает всё шмотьё разом в стиралку. Ему нравился запах Какаши, но признаваться в этом самому себе пока не хотелось.