Не намочено

      Вечером шел сильный дождь, и то и дело сверкала молния, но это не помешало людям прийти посмотреть на казнь француза - насильника и убийцы шести несчастных жертв. В общей сложности на мероприятии присутствовало около полсотни человек, среди которых были родственники убитых бормотавшие что-то вроде: «Надеюсь, он напуган, а огонь в аду горит, и черти ждут его».       Перси и еще один надзиратель встречали гостей у второго входа (с улицы; первый был со стороны коридора блока Е), указывая каждому входящему его место и предлагая прохладительные напитки. Когда все расселись, Уэтмор встал справа (со стороны зрителей – слева) от святая святых тюрьмы Холодная Гора – электрического стула, достал пистолет из кобуры и стал ждать, еле обуздывая свое нетерпение. Сейчас он был в центре внимания, чем чрезвычайно гордился.       Вскоре четверо постоянных сотрудников блока привели Делакруа. Да, именно привели – не принесли и даже почти не придерживали под руки; француз действительно неплохо держался, но как только увидел Уэтмора, возвышающегося над лобным местом, сразу все понял и расплакался. Это взбодрило Перси, которого стоявшая в помещении духота несколько выбивала из колеи.       Надзиратели усадили Дела на стул и по одному стали пристегивать его руки и ноги. Перси, закрепляя правую руку, чувствовал, как она дрожит. Затем Уэтмор ощутил на себе взгляд осужденного и посмотрел на француза: лицо того было все в слезах, но в глазах не читалось испуга, а лишь обреченная покорность.       Убедившись, что Делакруа надежно зафиксирован, надзиратели встали на свои места, а Перси подошел к середине зала и, повернувшись лицом к аппаратной, произнес:       - Готовность один!       Послышалось гудение, и свет стал более ярким: включились лампочки.       Перси встал перед осужденным, к залу – спиной, о чем жалел, ибо хотел видеть сосредоточенные на себе взгляды зрителей. В общем, ладно, не суть. Достаточно лишь знать, что на тебя смотрят.       - Эдуард Делакруа, суд присяжных приговорил вас к смертной казни. Приговор объявлен судьей, пользующимся авторитетом в этом штате. Хотите что-нибудь сказать перед исполнением приговора?       Делакруа тихо плакал и начал собираться с силами, чтобы хоть что-нибудь из себя выдавить. Перси, выжидающе глядя на свою жертву, скривил губы в презрительной усмешке. Долго ждать он не будет, еще несколько секунд – и черный капюшон навеки скроет физиономию ущербного каджуна.       - Я очень сожалею о том… что я сделал… - немного успокоившись, тихо произнес Дел. – Я бы хотел вернуть все назад… но поздно… Да простит меня бог… Он милостив, аминь…       Перси продолжал сверлить взглядом француза, относительное самообладание которого мало его устраивало. Уэтмор желал, чтобы осужденный бился в конвульсиях и рыдал в голос, и тут такой момент сам представился.       - Не забудьте про мышонка, - моляще шепнул Дел, прикрыв залитые слезами глаза.       Ну конечно, как можно забыть про крысу-то. Только крысы его и ценят, больше он никому и не нужен, тупой убийца. Не умеешь скрывать свои преступления – не берись за них!       - Эй! – ухватился за возможность Уэтмор. – Это глупость. Эти ребята рассказали тебе сказку, чтобы ты был спокоен. Ты должен это знать, пидр!       Рыдания француза стали чаще и громче, но в истерику, как ожидал Перси, он не впал. Вот черт, с каких это пор он сохраняет такое достоинство? Ведь ревел в голос чуть ли не каждый день по прибытии на Милю, а теперь его и любимой мышью не прошибешь. Зато весьма забавна реакция его коллег, стоявших рядом со стулом: Пол Эджкомб уставился на Уэтмора с осуждением, Гарри Тервиллигер – с испугом и растерянностью. Но что ему сейчас могут сделать эти чистоплюи, нянчившиеся с заключенными, как с малыми детьми? Ровным счетом ничего; в их же интересах, чтобы казнь прошла успешно. А потом – пусть только попробуют сунуться: Перси наладит свои связи, и его коллеги познают на себе все прелести безработицы.       Самоуверенно ухмыляясь, Уэтмор подошел к Делу и надел на его голову черный капюшон, закрывающий почти все лицо, кроме носа; затем он опустился над ведром, наполненным соляным раствором и взял губку.       Сверкнула молния, предвещая роковой момент. Сотни мыслей со скоростью стрел во время атаки пролетели у Перси в голове (да, думать надо быстро, а то вдруг остальные чего заподозрят). Точно – губка же! Он вспомнил слова Ван Хэя, того самого, что сейчас стоял в аппаратной и по приказу включал рубильник, пускающий ток: «Намоченная губка позволяет со скоростью пули попасть электричеству в голову осужденному». Получается, если губку не намочить, то ток не пройдет со скоростью пули, и казнимому придется помучиться? Это как раз то, что заслужил проклятый француз. Он поджарил шестерых, или сколько там, человек, пусть теперь поджарится сам – узнает на своей шкуре, каково это.       Перси опустил губку в ведро, но раствора не коснулся; затем подошел к Делакруа, бормотавшему на французском языке молитвы, положил губку на лысое темя, а Гарри помог ее закрепить. Уэтмор вновь встал в исходную позицию – спиной к залу, лицом к осужденному – и произнес:       - Эдуард Делакруа, в соответствии с законом через ваше тело пропустят электричество, и тогда вы умрете. Да прими господь твою душу.       А внутри звучало: «Ну, все, счастливого пути в преисподнюю, французская обезьяна. Присоединишься в котле к Вождю, вдвоем вам там будет не так скучно».       В зале воцарилась тишина, прерываемая лишь барабанившим по крыше дождем. Перси внимательно следил за часами. Он хорошо подгадал – до ровно десяти оставалось полминуты. Стрелки громко стучали, как стучало его сердце, предвкушающее представление. И вот настал момент, с которым была солидарна вновь сверкнувшая молния, а Перси громко, отчетливо и уверенно произнес:       - Пустить ток!       Послышался звук поменявшего положение рубильника. Гудение стало громче, а Делакруа резко откинулся назад. Уэтмор поверхностным взглядом увидел, как Пол быстрым шагом подошел к стоявшему у аппаратной Бруту и что-то ему шепнул, но не придал этому значения. Все его внимание было сейчас сосредоточено на без минуты (или даже нескольких секунд) бьющегося в агонии французе: ведь Перси вот-вот должен прочувствовать, как «поджариваются яйца» осужденного, о чем недавно съязвил начальник блока.       Совсем скоро Делакруа начал стонать, а потом закричал в полный голос. Перси возликовал: вот, наконец-то этот сраный каджун получает по заслугам, а ведь потом в аду ему добавят еще и еще. Жаль только, сам Уэтмор не сможет побывать в обители дьявола, чтобы увидеть продолжение, но только в качестве зрителя! Он был уверен, что не попадет туда как сомученик Делакруа, он ведь душой радеет за правое дело, – избавляет мир от поганых преступников – а значит, ему должно найтись место за божьей пазухой.       Однако в процессе казни что-то начало идти явно не так: звук идущего тока превращается из ровного в прерывистый; Пол и Брут суетятся возле аппаратной, их настрой тревожен; из шлема, надетого на голову Делакруа, сыпется несколько искр, словно золотые монеты, выпавшие из дыры мешка; вслед за искрами идут тонкие струйки дыма; возвышение, на котором стоит Старушка Искра, ходит ходуном; самого же француза откидывает то назад, то вперед; слышится хруст костей, будто ломаются руки; промежность на светлых штанах темнеет; все это сопровождается ужасным запахом, которого не было во время казни индейца Арлина «Вождя» Биттербака, и оглушительным, почти нечеловеческим, полным мучений криком.       Удовлетворение потихоньку начало выветриваться из настроения Перси: он понял, что все идет не по плану, и внутренне молил, чтобы кишки Делакруа не вывалились в процессе наружу. Никто не сказал ему, что будет, если не намочить губку: Уэтмор додумал все сам. Однако, что делать в форс-мажорной ситуации по этому случаю, он додумать не мог. Он-то предполагал, что дело ограничится лишь ором каджуна, чуть более густым дымом и сильным запахом, чем при казни Биттербака, но не тем, что сейчас происходит.       - А это нормально? – послышался встревоженный женский голос в зале.       - Боже, этот запах! – вторил ему полный отвращения мужской голос.       Делакруа продолжал откидываться то вперед, то назад, как тряпичное пугало на ветру, в которое попала молния, но его крика больше не было слышно: вероятно, или умер, или просто потерял сознание от болевого шока. Маска упала с лица казненного, демонстрировавшего всем желающим (но таковых уже не обнаружилось, даже Перси нельзя было им назвать) свое уродство: оно было обугленным, белки вылезли из горящих глазниц и опустились на щеки.       Многие в зале закричали, послышалось падение стульев: два человека упали в обморок. И тут произошло самое страшное. Рубашка на теле казненного резко вспыхнула голубым пламенем, и зал обдало просто нереально невыносимой, ни с чем не сравнимой вонью, которая вбирала в себя запах горящих волос, губки, плоти и испражнений. Люди с воплями и кашлем повскакивали с мест и бросились к выходу, а Перси будто остолбенел, как в тот день, когда привезли Уэртона: он должен был ударить дубинкой взбесившегося убийцу, чтобы спасти Дина Стэнтона, которого тот чуть не удушил перекинутой через шею цепью, но растерялся и остался стоять на месте, нервно теребя в руках дубинку. Слушая все эти крики и взволнованный возглас начальника тюрьмы Хэла Мурса: «Сохраняйте спокойствие! Ситуация под контролем!» Уэтмор знал, что по-хорошему, как руководитель процесса, он должен предпринять что-либо, но сейчас думал об этом меньше всего, так как очень беспокоился за свое будущее.       Вонь начала все больше и больше сгущаться, заполняя каждый дюйм помещения. Труп осужденного дымился и полыхал в некоторых местах, и выглядел так ужасно, что даже Уэтмор, которого привлекали кровавые зрелища, не выдержал и отвернулся, прикрыв рукой нос и рот. Читая в детстве и ранней юности о разного рода казнях, он мечтал взглянуть живьем на нечто подобное; и вот ему представилась возможность, но ожидания не совпали с реальностью... Точнее совпали, но куда больше, чем требовалось, а буйный предсмертный дух, который сейчас находился в блоке Е, казалось бы, крушил все без разбора. Слышались возгласы: «Если бы я знал, что так будет, ни за что бы не пришел!» Многие зрители тем временем выбежали, кроме тех, кто потерял сознание от ужаса и запаха, и тех, кто пытался привести их в чувство.       Коллеги бегали, суетились и что-то кричали, вроде как то выключай ток, то не выключай, но Перси их почти не слышал: он ощущал в своей голове какой-то туман, в котором глухо раздавались вопли Делакруа. Он хотел вылететь из этого помещения пулей вслед за остальными людьми, но ноги его не слушались. Тут его в чувство привел Пол Эджкомб, прокричавший: «А ты смотри, ублюдок!» и грубо развернул Уэтмора в сторону стула. В другом случае Перси бы послал куда подальше (по крайней мере, мысленно) начальника блока за столь грубое обращение, но не в этот раз. Ему было все равно, как кто с ним в данный момент обращается, лишь бы все это поскорее закончилось. Он старался не смотреть на плоды своих трудов, а сосредоточил помутневший от стресса взгляд на пламени, танцующем на продолжающей дергаться голове казненного. Наконец тело Делакруа полностью обмякло и повисло на ремнях.       - Контакт! – крикнул Эджкомб, после чего Ван Хэй в аппаратной выключил ток.       Перси немного успокоился: вот, сейчас Делакруа увезут, и не будет больше этого кошмара. К ним подошел Брут Хауэлл с огнетушителем и, сунув его Уэтмору, злобно проговорил:       - Давай, гаси! Ты устроил это!       Перси, превозмогая тошноту и с трудом удерживая баллон с пеной, ватными ногами приблизился на три шага к стулу и начал тушить огонь. Его руки настолько ослабли от волнения и нервов, что он был готов выронить жестяную конструкцию, с помощью которой огонь бы ушел насовсем. Вот так экзекуция. И ада никакого не надо с такой-то казнью. Все-таки с указаниями, данными Старушке Искре, - трудиться с непривычной ей сухой губкой - был перебор.       Страх понемногу начал уходить, уступив место другим не самым приятным чувствам: стыду, конфузу и опасению за свою задницу, и Перси, думая об этом, чуть не расплакался. Что же теперь будет? Коллеги по любому раструбят о происшествии и обвинят его во всем, и кто знает – с блестящей карьерой в Брайар-Ридж, возможно, придется распрощаться. Ведь они еще угрожали тогда, усадив Уэтмора на электрический стул, что дадут ему такую характеристику, после которой его не возьмет ни одна приличная контора. Пусть будет проклят этот Делакруа: уж мог бы сдержаться от своих мерзких смешков в адрес Перси, и тогда никто бы сильно не пострадал!

***

      Через некоторое время Перси Уэтмор забудет о произошедшем, ибо его выходка сошла ему с рук, подразумевая, что на другое место работы он перейдет без особых препятствий – будто бы ничего и не было. И действительно – дня через четыре Перси появился в психиатрической клинике Брайар-Ридж, правда, не в том качестве, каком ожидалось.