IV вида любви

      Нама отворила дверь в лазарет с серьёзным нахмуренным лицом. Штельмахер старший, заметив вид дочери, оторвался от листов и внимательно проследил взглядом за девочкой, когда та прошла к нему всё с таким же непонятным видом.       Неоднозначное настроение ребёнка обыкновенно насторожило бы и заставило взволноваться. Он внимательно смотрел на неё, пока она шла к столу и остановилась, деловито выпятив нижнюю губу. Всё это время она прятала что-то за своей спиной. Нама протянула маленькие ручки. Её тонкие пальчики держали расчёску, много разноцветных резинок и бусин.       Штельмахер осмотрел их, удивлённо вздёрнул брови и поднял голову, чтобы удостовериться. На её макушке уже красовалась французская коса, значит, резинки ей незачем...       — Я заплету тебе волосы, — она уверенно сделала акцент на своё «я».       Врач слабо улыбнулся, поправил очки, повернулся в кресле в её сторону и поднялся. Нама взяла его за руку и потянула в сторону дивана.       — Садись!       Штельмахер улыбнулся сильнее и положил очки на дубовый столик, сел на стёршийся диван и распустил хвост. Нама не утрудила себя тем, чтобы обойти мебель, поэтому пыхтя забралась на него через спинку и уселась на неё.       Она осмотрела волосы с видом мастера, заметившего тяжелый случай, и покачала головой. Чёрной деревянной расчёской Нама очень аккуратно не спеша водила по выбранной пряди волос, потом меняла её соседней, но они спутавшиеся не поддавались.       Прошло минут семь старательного расчесывания, Льорк сидел не шевелясь с закрытыми глазами. Девочка закончила двумя размашистыми взмахами по чёлке на лбу, врач беззубо широко улыбнулся, почувствовав их.       Закончив со спутанными волосами, она выудила три копны и молча стала плести. Пряди выпадали и она снова принималась за них, теряя при этом другие. С каждым таким случаем Нама всё громче и громче фыркала, стараясь сконцентрироваться. После одной из таких неудач она разозлённо отпустила волосы, шумно расстроенно выдохнула и стала энергично распускать образовавшийся колтун.       Льорк открыл глаза и повернулся вправо.       — Не поворачивайся.       Он повернулся обратно.       — Хочешь сделать что-то особенное?       — Это сюрприз... — она пробормотала в ответ.       Немного погодя, Нама снова принялась за волосы. Теперь она выудила намного меньшую прядь, потом взялась за маленькую бусинку. А потом за другую.       — Готово!       Девочка радостно расставила руки в стороны и поднялась из-за спины отца. Штельмахер потянул ноги и размял шею. После долго честного сидения они затекли. Он аккуратно опробовал виски: с них больше ничего не спадало на лицо.       Нама обошла диван и вздохнула посмотрев.       — Как красиво! — она сложила ладони как это делают режиссёры выделяя что-то. Только вместо прямого квадрата она пальчиками сложила кривенький треугольник и взглянула в него, как художник, закрыв один глаз.       Льорк вернул очки и пошёл к ванной посмотреться в зеркало, Нама побежала вперёд и первой нажала на выключатель.       Штельмахер замер перед зеркалом, потом стал медленно поворачивать голову в стороны рассматриваясь. Множество маленьких косичек было разбросано по его волосам. Кое-где оставались одинокие пряди или слишком маленькие, или просто-напросто не попавшие в одну из них. Они были не совсем аккуратными, плохо завязанными, а некоторые из них уже сейчас могли рассыпаться. Его лицо вдруг поменяло выражение и тут же расслабилось.       Прошло несколько минут молчания. Нама, напряжённо выпучив глаза, ожидала вердикт. Льорк повернулся к ней, аккуратно осел на колени и стал поднимать руки, чтобы заключить ребёнка в объятия.       — Они очень красивые. Спасибо, Нама. — он очень тихо просипел.       Девочка широко улыбнулась, радостно засмеялась и бросилась в объятия, обвив его за шею.       Глаза Штельмахера потускнели. Он обнял её за спину и одной рукой аккуратно сжал рубашку у своего сердца. Оно, будто полное ваты, было готово разорваться, а ему хотелось заплакать.       Каждое утро он заплетал дочери разнообразные причёски, наученные часами кропотливого труда, чтения книг, расспросов близких женщин и даже одного театрального гримёра. И теперь девочка подарила самое дорогое для неё проявление заботы — косы.