Рука протянутая навстречу

Она остановилась аккурат перед Хёнджином, заслонив собой и своей п сумкой Феликса, повернувшись к последнему спиной. Это было демонстративно и очень-очень грубо. Феликс не заслуживал такого отношения, даже если был ей незнаком. Её, конечно, это совсем не волновало — на лице проявилась ослепительная улыбка, медленно и решительно, как проявляются черты на полароидном снимке. — Что ты тут делаешь? — нимало не беспокоясь об уровне громкости, произнесла она. — Проект, — Хёнджин нарочито откинулся на спинку стула, изображая тем самым расслабленность и пофигизм, хотя всё его тело буквально сводило напряжением. — Правда? — преувеличенная эмоциональность показалась неуместной. — Я тоже зашла, чтобы взять книжки. Подожди меня, я быстро, и мы сможем пойти пообедать куда-нибудь за пределы кампуса. Например, в кафе. Просто… что? Что?! С чего вдруг?! Эта девушка двигалась вперёд вездеходом. — Я уже пообещал Феликсу пообедать с ним, — как можно более невозмутимо ответил он на её реплику. — Кому? — та дёрнула головой, показательно вслушиваясь в незнакомое имя. Хёнджину оставалось ткнуть подбородком в сторону своего напарника по проекту, пока руки непроизвольно сцепились на груди. Самого его он не видел, целиком заслонённого девичьей фигурой — только краешек рукава. Лишь на мгновение обернувшись и не удостоив Феликса и секундой своего взгляда, она продолжила стоять к нему спиной. — Феликс пойдёт к себе и продолжит заниматься, — ещё сильнее возвысился её голос, чтобы и тот наверняка это услышал. Услышал и понял, что вообще-то лишний здесь. — Нет! — услышал Хёнджин выкрик, прозвучавший довольно высоко для низкого тембра, и это был жаркий, порывистый протест. — Мы с ним договорились! Глаза девчонки закатились на мгновение, улыбка превратилась почти что в оскал. Она нервно перехватила свою сумку, закинув кожаные ручки на запястье. Намекать ей сразу же расхотелось, а потому она напрямую произнесла с нажимом: — Так ты хочешь пообедать со мной или с этим коротышкой? Наверное, глаза Хёнджина широко распахнулись. Наверное, воздух застрял на уровне глотки, мешая вздохнуть. Взрыв ошеломления и вопросов сдетонировал в его голове, и тотчас всё это осыпалось в черепной коробке, искорёженное и оплавленное наполовину. Руки дёрнулись, размыкаясь. Пальцы провели по векам, будто удостоверяясь, что глаза в нормальном состоянии, проскользили по вискам и забрались в волосы, что было силы вцепляясь в них. Взгляд застыл где-то перед собой, и брови стянулись к переносице. Хёнджин был ввергнут в такой шок, что он стал для него затычкой, не дающей вымолвить ни единого слова, хотя ему было что сказать. Что?.. Что блядь… что? Почему? Почему она так сказала? Вслух. Громко. Будучи в кольце своих подруг и Феликса за спиной. Какого чёрта такие грубые слова исторглись из неё наружу? Разве она не видит, как мил Феликс? Что никакой он не коротышка и вообще никогда не должен был услышать такую чушь в свой адрес? Это же просто… Быстрая, тяжёлая поступь привлекла их внимание, устремлявшаяся к ним откуда-то из-за колонны слева. Взъерошенная, возрастная библиотекарша с негодующим взглядом топала к ним, едва не исторгая дым возмущения из ноздрей. Блондинка, завидев её, отпрянула от стола, судорожно схватившись за ручки своей сумки свободной рукой. Её подруги тоже стали пятиться назад с испуганными лицами. Стало страшно примерно всем. Поравнявшись с их столом, библиотекарша упёрла кулак в столешницу с противоположной стороны, источая флюиды ярости и сверкая бешенством в глазах. — Где вы находитесь, молодые люди, в торговом центре?! — выходя за рамки шёпота, заверещала она. — Как вы смеете так вести себя в библиотеке?! А ну немедленно сдайте всё и уходите! — Но мне надо взять книжки! — переборов свой страх, возмутилась та, из-за которой всё и началось. — Да?! Так их нужно было выбрать из каталога или обратиться за помощью к библиотекарю, а не ошиваться возле симпатичных парней! — припечатали её веским доводом. — Встали все и вышли! Живо-живо! Повинуясь, Хёнджин поднялся со стула, не сдержав тяжёлого вздоха. Они бы и сами скоро ушли, а так подверглись унизительным выговору и гонению. И всё из-за чего?.. За ним следом встал и Феликс, растерянно глядя на кипу книг и бумаг на столе. Его глаза были такими грустными, такими потухшими, и уголки губ скорбно опустились, будто все тяготы мира свалились на его плечи. Он ни разу не взглянул на Хёнджина, пока они неспешно сортировали литературу по стопкам. Внутри что-то неприятно заныло, скрутилось в узел. Горечь осушила рот. Совсем как утром, когда Феликс сделал ему замечание о его несдержанном обещании. Он хотел что-то сказать — хотя бы шутку, что угодно, но ком воздуха, застрявшего в горле, так и не растворился, не давая извлечь ни единого звука. Он взглянул вслед блондинке и её подружкам, которые назло библиотекарше двинулись к полке с книгами. Та пробурчала что-то им вслед и, испепелив напоследок Хёнджина взглядом, тоже ретировалась. Они с Феликсом остались снова наедине, в той же тотальной тишине, с теми же книгами и цветными стикерами. Но теперь подавленные произошедшим, припечатанные. Феликс — обидой — наверняка. Хёнджин — виной. Удушающее давление впиталось даже в воздух, звенело в ушах, налегало на плечи. И этот стол, за которым объединялись их мысли и стремления, за которым лёгкие, случайные касания не создавали неловкость, теперь служил барьером. Оставалось с тревогой взирать на механические движения Феликса и на его избегания столкнуться взглядом. Прислушиваться в надежде услышать тяжёлый вздох или хоть что-то, за что можно было бы зацепиться и начать разговор. Нелепые фразы, нескладные вопросы кружили в голове без права облечься в слова, ведь всё, что Хёнджин слышал, — это собственное сердцебиение, колотящееся в ушах. Даже в руках ощущалась эта жалкая слабость… Ему даже не с первого раза удалось поднять книги. Он перехватил их неловко, чтобы не уронить, и почувствовал на себе внимательный взгляд. — Ты в порядке? — раздался в следующее мгновение глухой, отчуждённый голос. Феликс. Спрашивает, в порядке ли Хёнджин. Тогда как это Хёнджин должен был забросать его подобными вопросами. В конце концов, извиниться. Да, его вина была лишь косвенной, но он чувствовал её. И даже теперь не мог нормально ответить на вопрос. Ком в горле разгорался, как бумажный, и этот жар жёг всё нутро. Он беспомощно поднял взгляд на Феликса. Глаза — усталые, туманные. И сухая, безжизненная улыбка с грустью в уголках рта. Ох, ворот пиджака так тёр ему шею. Хёнджин повёл головой, чтобы избавиться от этого чувства. Затем провёл ладонью по шее, желая стереть его до конца. Давно ему не было так стрёмно. Феликс чудесный, Феликс волшебный. И никто не должен его обижать. — Феликс, — вот всё, что он ломано смог произнести, и голос треснул на втором слоге; пришлось огромным волевым усилием продолжить. — Мне жаль. Мне жаль, что она подошла и всё испортила. Тишина продлилась недолго, потому что следом раздалось мягко и низко: — Но мы ведь всё ещё можем поесть вместе? Пулькоги, да? Хёнджин мог бы в облегчении усмехнуться, но ком в горле всё ещё тлел, а сонм непонятных эмоций довлел над ним, как дамоклов меч. — Нет, мне расхотелось пулькоги, — вместо этого покачал он головой, с тревогой глядя на то, как с каждым его словом на губах Феликса умирает грустная улыбка. Нужно было срочно это исправить. — Теперь мне хочется огромную жирную пиццу. С кучей ветчины и толстым слоем сыра. Улыбка вновь вспыхнула на лице, и в глазах тоже что-то вспыхнуло. Вспыхнуло и засияло. — Да, я тоже не откажусь. — Заказать жирнющую пиццу? — перехватывая поудобнее книги, переспросил Хёнджин и покачнулся от тяжести. — Предупреждаю: она будет такой, что сможет вызвать жировой гепатоз печени. — Мы же разделим его на двоих, — возразил на это Феликс, и его голос звучал так серьёзно вразрез радостной улыбке на лице и сияющим глазам. — Жировой гепатоз печени, как браслет дружбы, так что ли? — не сдержавшись, Хёнджин коротко хохотнул. — О таком я слышу впервые. — Ты сам предложил, — продолжая улыбаться, пожал плечами тот и, подхватив архивные документы получше, потопал к стойке. Избавиться от книг им удалось гораздо быстрее, чем их получить, и через каких-то несколько минут оба уже были свободны, плелись из читального зала в холл. Хёнджин даже обернулся напоследок — увидеть ли ещё хоть раз силуэт прекрасной незнакомки или запечатлеть в голове красоту и монументальность библиотечной обстановки, — он и сам не мог бы ответить. Однако библиотека на самом деле произвела на него неизгладимое впечатление, и даже последняя сцена не смогла притупить его восхищения и благоприятных ощущений от посещения этого места. Скорее всего, ему захочется воспроизвести его по памяти. Отрисовать угловой эскиз штрихами в карандаше или сделать полноценную акварельную зарисовку. Или прийти сюда однажды с фотоаппаратом и потихоньку поснимать, пока его не обнаружит кто-то из библиотекарей и не вышвырнет за шкирку за нарушение порядка. — А где мы будем обедать? — спросил Феликс, поёжившись на слабом ветру, когда они оказались за стенами библиотеки. — Идём ко мне? — Мы не помешаем Хану? Он не занимается? Это развеселило Хёнджина. — Хан должен был встретиться с Линоу, им не до учёбы, — со смехом произнёс он. — А даже если и занимается, на кухне мы никому не помешаем. — Хорошо, — согласился Феликс, пытаясь при этом сделать вид, что ему не холодно. Хёнджин всё равно прибавил шагу — от библиотеки до жилого корпуса идти не так чтобы близко, а на Феликсе не было верхней одежды. Весна начинала вступать в свои права, но её тепла всё ещё было непростительно мало. Даже днём и даже тогда, когда ветер прибился к земле. Едва они приблизились к ступеням амфитеатра, как раздалась нежная мелодия из смартфона Хёнджина — мелодия на мамин звонок; и он ещё минут десять беседовал с ней, докладывая, что и когда ест, какие предметы сейчас изучает и много ли симпатичных девчонок встретил за эти дни. Словом, мама есть мама. Она всегда будет переживать и оберегать, только теперь, как маяк на берегу, который помогает свериться с курсом, пока Хёнджин блуждает в тумане адаптации к новым для себя условиям. Всегда ненавязчиво и осторожно. Когда он закончил разговор, реакцией на это был осторожный взгляд и мягкая улыбка Феликса, что невольно вслушивался в его слова. — Мама? — слетел с губ риторический вопрос, который не требовал подтверждения. Хёнджин кивнул на это. Феликс кивнул ему в ответ. — У меня такая же, — голосом, похожим на стекающий с ложки мёд. Эта милая общность внезапно сблизила их эмоционально, как двух людей, способных понять нечто глубинное и очень личное без лишних слов и объяснений. Ком в горле безвозвратно растаял, и впервые после инцидента в библиотеке Хёнджин свободно вздохнул. Узел в животе размотался, опустились в облегчении плечи, и, хотя в голове всё ещё был некоторый беспорядок, он мог цепляться за Феликса, за его тёплую, задумчивую улыбку как за якорь. И больше не плыть на волнах рефлексии и вины. Они шли быстрым шагом бок о бок, соприкасаясь руками, молча по большей части или обмениваясь ничего не значащими репликами, но молчать рядом с Феликсом, как он уже заметил, тоже было приятно. Без неловкости и выискивания в голове фраз, которые бы заполнили тишину. Без дискомфорта и ухода в свои мысли. Легко и спокойно. Просто. Время от времени Феликс что-то начинал напевать своим бархатистым голосом, игнорируя холод, потом бросал эту затею, а Хёнджин пытался угадать, что же это за песня. Вокруг бродили другие студенты, что-то громко обсуждали, хохотали, некоторые носились, но они не обращали на шумный хаос никакого внимания. Уже у самого входа в общежитие они увидели Чана, который стоял в окружении некоторых первокурсников, энергично жестикулировал, объясняя им что-то, а те внимательно слушали его, как пророка, который один во всей вселенной может наставить на истинный путь. Бан Чан — их компас в студенческой жизни, обучающий ориентироваться в этом море возможностей. Даже Феликс не посмел отвлекать его, а, полюбовавшись, прошёл мимо. Они с Хёнджином влились в новый поток студентов, спешивших домой. Им пришлось снова ускориться, пока волна людей не прибила их к лифтам. Только здесь Хёнджин вспомнил, что они, вообще-то, ничего не заказали, и уткнулся в свой смартфон, чтобы открыть приложение по доставке. Пиццы всех видов раскинулись на экране, как на витрине итальянской пекарни, румяные, лоснящиеся, с разводами томатного соуса, похожими на фактурные мазки, — у Хёнджина слышно заурчало в животе. Феликс ничего на это не сказал и не посмотрел косо. Вместо этого он разглядывал своё изображение, искажённое в металле дверей. Хёнджин ткнул в пиццу с ветчиной, сыром и корейскими овощами, кидая её в корзину. — Сколько с меня? — спохватился Феликс, начиная лихорадочно хлопать себя по карманам. — Нисколько, — рассеянно ответил он, сосредоточившись на отметке адреса. — Ты уже угощал меня сегодня, — возразил тот, и Хёнджин почувствовал на себе его пристальный взгляд. Он ответил лишь после того, как завершил заказ, чтобы не разговаривать между делом. Отвёл взгляд от экрана и посмотрел на Феликса, который выжидающе изучал его. — Я же пригласил тебя на обед, поэтому я и заплачу. А, кроме того, я бы так и так заказал эту пиццу. И ты меня спасаешь от лишних углеводов, потому что я бы мог съесть её один целиком, а потом бы непомерно страдал. Пицца в одного — это очень-очень много, да? — Да, — согласился Феликс, слегка раздвинув губы в улыбке. — В следующий раз можешь угостить меня, если захочешь. — Угу, — снова кивок. Двери распахнулись, и следующую фразу Феликс говорил уже на ходу. — Обязательно, в следующий раз еда с меня. — Как скажешь. Поток студентов хлынул вслед за ними, и Феликс внезапно оказался прижатым к Хёнджину так близко, что губы коснулись его куртки. Он тут же отодвинулся на приемлемое расстояние и дёрнул излучинами рта. — Извини, — прочитал по его губам Хёнджин и с улыбкой закатил глаза, в который раз отмечая врождённую вежливость этого парня. Народ заметно поредел уже через этаж, и к тому времени, когда лифт остановился на нужном, они с Феликсом уже могли отойти друг от друга на пару шагов и свободно поворачиваться. В коридоре бегали четверо, задорно хохоча и трепеща на бегу бумажными языками туалетной бумаги. Хёнджину удалось держать лицо и не заржать, а Феликс, наблюдая за ними, не удержался и рассмеялся. Они прошли к своей двери, увернувшись раз, чтобы не столкнуться с этим ураганом, и Хёнджин принялся отчаянно искать карточку, совершенно позабыв, куда же он её в спешке пихнул. Карманы, боковой внешний карман рюкзака… она нашлась во внутреннем кармане, вызвав тем самым облегчённый вздох. Мазнув ею по замку и дождавшись щелчка, Хёнджин распахнул дверь. Восходящая струнная гамма, доносящаяся откуда-то слева, встретила его и заставила остановиться. Он замер, вслушиваясь. Хан? Что он тут делает? Новая гамма, короткая и вновь восходящая сложными синкопами. — Хан?! — вопросительно выкрикнул он, делая шаг вглубь. Никто ему не ответил, но гаммы продолжали литься. — Разве он не с Линоу? — спросил Феликс по какой-то причине шёпотом. Как будто они были взломщиками чужого жилища. Хёнджин пожал плечами, захлопывая дверь. — Хан! — следующий его выкрик был громче и твёрже. Нота стремительно оборвалась, оставляя в воздухе затухающий звон, и быстрые шаги пошлёпали по полу, неся звук впереди себя. В коридоре показалась изумлённая моська с округлёнными глазами — один-в-один мультяшный бурундук. — А? А, это ты, Хённи. О, здоров, Ликс! — Ты с Линоу? Где Линоу? — вытянув шею, Хёнджин попытался выглянуть в проход за спиной Хана. — Он пошёл на репетицию в танцевальный класс. Зачем он вам? Замёрзли и хотите одолжить его пушистое худи? — Пушистое худи? — рассмеялся он, повторив вопрос, как эхо. — Какое ещё пушистое худи? — Которое он заказал вчера, так как всё ещё мёрзнет по утрам, не видели? — вразрез деланно серьёзному тону, глаза Хана смеялись. — О, это достойно витрины в музее. Он в нём как кот Бегемот… только серый. Если хотите, подождите его, он должен зайти сюда, как закончит. — Нам не нужен Линоу, мы думали, ты с ним. Хан застыл на мгновение, взгляд забегал от Феликса к Хёнджину и обратно, даже рука, державшая гитару весьма неудобно, замерла в воздухе. — А, — он осёкся, — а, чёрт, я вам мешаю? Вы хотели остаться наедине? А, ой, я тогда пойду к Чанни. Хёнджин почувствовал, как рухнули вниз уголки его улыбающегося рта. Что? На что это он тут намекает? — Вообще без контекста. Думали, вы где-то гуляете вместе, — и пожал плечами, увидев, как снова меняется выражение ханового лица, становясь похожим не то на удивлённое, не то на разочарованное. Хан странный. Сегодня — особенно. — Значит, поможешь нам осилить пиццу. И тогда нам не придётся делить гепатоз на двоих. — Уверены? Я, конечно, не хочу никуда идти, я тут прячусь от Чанбина, но могу написать Чанни и, если Чанбин уже в зале, забуриться к нему в комнату на час. — Мы и не собирались заниматься, только что из библиотеки. Проголодались и пришли перекусить. Хёнджин заметил, как Хан стрельнул взглядом в Феликса, будто у того может быть другое мнение на этот счёт. Феликс стоял со слегка рассеянным видом и смотрел на Хана как на гостя, который явился без приглашения, но с громадным тортом. Да что с ними обоими такое? — Давай, поешь с нами, — продолжил убеждать он, делая ещё один шаг и мягко беря Хана за запястье. Кто вообще во всей вселенной может быть важнее, чем сосед? Если всё не ради него, то ради кого же? — Нам ни за что не справиться без тебя с этой огромной жирной пиццей, — и вновь поймал один брошенный взгляд на Феликса. — Да, ты должен нам помочь, — Феликс протолкнул в свой тон убедительность, будто спохватившись. — Ладно, — согласно кивнул Хан, не отнимая у Хёнджина запястье. Неловкость, возникшая из ниоткуда, угасала в нём. Он опустил гитару на свои ступни, перехватив её у основания грифа. Уголки рта, вздрогнув, поползли вверх. Внезапный бешеный грохот в дверь заставил его снова напрячься всем телом.