Особенное зелье

      На следующее утро Северус, не спавший всю ночь, был опустошён и ужасающе, как последний разгильдяй, не собран. Ему не хотелось ничего, даже изучать между делом рецепт Кровевосстанавливающего зелья, которым он недавно увлёкся, опережая учебную программу.       Слова Лили, тон её голоса, не злой даже, не обиженный, а равнодушный, не выходили из головы, раня так, наверное, как ничто прежде.       Она разорвала с ним всякие отношения, она больше не хотела что-либо знать о нём, и теперь Северус просто не знал, как жить дальше. Без Лили жить нельзя… Потому что всё остальное — второстепенно. Даже зельеварение или защитные заклинания — Северус любил их, порой увлекаясь до полной отключки, но они всё же не заполняли душу светом. Просто заполняли. Пустоту. А Лили…       Северус прекрасно понимал, что он слишком сильно обидел её, слишком больно ранил и не заслуживает прощения за такое — грязное, обидное СЛОВО до сих пор жгло его изнутри и отравляло. Но убивало другое. Он понял, что безразличен Лили. Совсем.       Её взгляд минувшей ночью, её голос и то, с какой лёгкостью она отреклась от былого — всё говорило об этом.       Это Поттер! Это всё безмозглый холёный Поттер с его ещё более тупыми прихвостнями! Будь они все трижды — бесконечное число раз! — прокляты!       Северусу безразличны были Пожиратели и их Тёмный Лорд, он просто примкнул к его адептам, чтобы стать сильным — сильнее чёртовых Мародёров. Он ненавидел их и делал ставку на тех, кто мог им что-то противопоставить.       А Лили этого не понимала! И не хотела понимать.       Да… Да тролль бы с ними, с Мародёрами и со всеми тупыми гриффиндорцами! Лили! Северус, чувствуя нестерпимую боль внутри, всё равно продолжал и продолжал колоть себя мыслями об этом, путая на уроках всё, что только можно и нельзя.       Лучше удавиться, чем жить так!       — Эй, Сев…       Он вздрогнул от этого оклика, и всё, во что был погружён этим злосчастным утром, в момент испарилось, задавленное каким-то болезненным, но всепоглощающим счастьем. И надеждой непонятно на что.       — Ли… — милое, намертво въевшееся в душу имя некстати застряло в пересохшей глотке. Северус испугался, что вновь может сделать что-нибудь не так, что-то такое, от чего всё станет ещё хуже, хотя хуже-то уж, поди, и некуда. — Лилз… Прости…       Он меньше всего хотел бы давить на жалость, он не терпел этого с самого детства, но против воли последнее слово прозвучало именно так — до омерзения жалостливо.       — Пройдёмся? — вместо прощения или, наоборот, ещё более жестокой отповеди предложила она, и лишь теперь Северус как будто очнулся, обнаружив себя как истукан стоящим посреди коридора. А вокруг сновали туда-сюда разновозрастные студенты. Он будто из забытья вышел, и на него тут же обрушилась действительность. На него глазели десятки зевак, и взгляды их, казалось, протыкали насквозь. Грязными, гадкими иглами протыкали. Все ведь видели вчера… А если и не видели сами, то уж всяко слышали «презабавные» рассказы во всех подробностях.       От стыда, от злости и от собственной беспомощности перед целым светом у Северуса перехватило дыхание и даже потемнело в глазах. А Лили звала куда-то, не важно куда, главное — подальше от всех, поэтому (да и не только) он и не смог отказаться.       Шли они торопливо и молча, боясь хоть чем-то нарушить минуты тягостной, но при этом спасительной тишины. Тишины не вокруг (потому что гомон после уроков не прекращался до самого вечера), а между ними.       Но в какой-то миг всё и впрямь стихло. Они не сговариваясь остановились в тесном закутке одной из галерей, где не было никого, и только тусклый свет из арочного окна заливал часть тёмного, холодно-каменного пространства. Свет падал на волосы Лили и делал их похожими на мягкое закатное зарево, от которого Северус не мог оторвать взгляда. Должен был, наверное, опустить глаза, не достойные этого ангела, но как последний идиот — о Мерлин и Мордред в одном флаконе! — пялился и пялился на неё: на пламенные всполохи волос, на тонкие брови, на зелёные радужки покрасневших от чего-то глаз.       — Прости меня… — одними губами прошептал он то, что, должно быть, уже не могло помочь, но при этом было единственно важным сейчас, последним волоском, отделявшим его от пропасти.       — Да я не сержусь уже, Сев, — Лили мучительно сглотнула и часто заморгала, от чего у Северуса тут же болезненно сжалось в груди. — Я… Я просто… — она никак не могла продолжить мысль, но собрав наконец в кулак всю свою гриффиндорскую волю заговорила сбивчиво, но отважно: — Я сегодня только к утру смогла уснуть, но проснулась с таким чувством… С таким чувством, что должна… найти тебя и…       — И? — Северус замер в ожидании чего-то, что наверняка должно было вновь перевернуть с ног на голову всю его нелепую жизнь. Не знал только, в какую сторону, и боялся даже вообразить себе это. И ещё ему хотелось обнять Лили. Так нестерпимо хотелось, что он едва сдерживал в себе этот наверняка неуместный, способный всё окончательно испортить порыв. Вдруг он оскорбит её ещё и этим? Что если она лишь посмеётся над ним, а Северусу и так с лихвой хватало насмешек. От неё их он точно не вынесет.       Однако в следующее мгновение всё будто перестало существовать, всё ухнуло куда-то вниз, под ноги. Потому что Лили сама подалась к нему и прижалась лбом к его груди.       Северус не дышал наверное… Он понятия не имел, сколько. Было так страшно даже самым незначительным движением спугнуть это чудо, о котором он и во сне не мечтал, а уж наяву и вовсе ощутить не чаял.       Лили была так близко, что… Северус Тобиас Снейп при всём желании не смог бы описать это. У него сперва всё сжалось внутри, скрутилось в узел, но потом наконец стало невыразимо легко. Свет ярче полился из окна, свет взорвал его изнутри, взорвал и заполнил до отказа. Он не знал, что это, и даже не пытался понять, но тонул и тонул в нём, наполнялся и наполнялся.       — Ты мой самый лучший друг, Сев, — прошептала Лили в ткань его старой заношенной мантии. — Я по-прежнему считаю, что ты не прав, общаясь с Эйвери и Мальсибером и набираясь от них всякого… Но ты… дорог мне и…       Она так и не договорила, потому что Северус не выдержал и всё-таки обнял её. Прижал к себе крепко-крепко, наверное, чтоб не показывать, как дрожат его губы, а перед глазами встаёт противная влажная пелена. Ещё не хватало оправдать перед ней своё треклятое мерзкое прозвище.       Или ещё почему. Да плевать. Потому что это не важно, совершенно не важно, чепуха! Ему не нужно было ни понимать, что происходит, ни копаться в причинах этого. Уже не нужен был никто и ничто — только зеленоглазый ангел у сердца…

***

      — Эй… Северус? — звуки собственного имени выдернули его из объятий Лили и…       …парень вздрогнул, обнаружив себя сидящим за столом в библиотеке. Он приподнял голову и увидел перед глазами собственные сложенные на столешнице руки в засаленных рукавах старой мантии.       Он уснул? Уснул в библиотеке? А Лили… приснилась? Мерлиновы кальсоны!       Северус поспешно огляделся по сторонам: не столпились ли вокруг него желающие продолжить вчерашнее веселье. Дыхание в который уже раз перехватило, лицо вспыхнуло, зубы стиснулись, но никого, кроме какой-то девчонки, сидящей перед ним прямо на столе, поблизости не было.       Северус напрягся, нахмурился. Что ей тут нужно? Какой ждать издёвки от того, против кого нельзя будет использоваться ответного заклинания?       — Тебя ведь Северусом зовут, так? — продолжила девчонка, пока он собирался с мыслями.       Северус? Мало кто так называл его в Хогвартсе. Лили говорила «Сев», потому что полное имя казалось ей, магглорождённой, слишком необычным и сложным. Студенты-слизеринцы обычно предпочитали подчёркивать его статус полукровки и обращались по фамилии, которую Северус ненавидел. Про кличку от гриффиндорцев не хотелось даже вспоминать. Но то, что прозвучало сейчас, он слышал нечасто. Потому, наверное, оно столь неожиданно резануло по ушам.       — Чего надо? — сердито огрызнулся он и резко подскочил со своего места, так резко, что закружилась голова, и он с трудом удержался от того, чтоб не стать посмешищем ещё и здесь. — Вчера развлекухи не хватило?       Он торопливо, неуклюжими размашистыми шагами, над которыми тоже любили смеяться все, кому не лень, пошёл к выходу из библиотеки, но с досадой услыхал позади себя чужие шаги — частые и нестройные.       — Да подожди, я же не за этим! Как вообще можно за этим?! Я за другим… — девичий голосок звучал излишне высоко и взволнованно. — Северус!       Что заставило его остановиться, он так и не понял. Наверное, желание высказать ей всё, буквально всё, что думал о приставучих дурёхах. Если не поиздеваться пришла, то для чего? Пожалеть, что ль? Да лучше уж первое. А чего-либо ещё Северус даже не рассматривал. Ну не дружить же она с ним намеревается, честное слово! У Северуса не было друзей: либо враги, либо равнодушные к нему все остальные. Даже Лили теперь не было…       Он сглотнул и в нервозном, ко всему готовом напряжении стал ждать, пока девчонка наконец-то его нагонит. Бежала она сильно прихрамывая, и Северус теперь только вспомнил её. Лет ей было столько же, сколько и ему, но в школу она поступила только в этом учебном году — вроде как по причине какого-то тяжёлого давнего родового проклятия, из-за которого долгое время могла обучаться лишь на дому. Распределяющая шляпа определила новенькую на Хаффлпафф, и больше Северус ничего о ней не знал.       — Ну? — неприветливо буркнул он, когда запыхавшаяся и раскрасневшаяся девица подковыляла к нему и зачем-то по-идиотски заулыбалась.       Северус, не заморачиваясь правилами приличий, внимательно оглядел её с ног до головы: рост средний, фигура скорее плотная, чем стройная, лицо круглое, со светлой кожей и каким-то не слишком здоровым румянцем на щеках, волосы короткие и такие белые, что кажутся седыми. И до того прозрачно-голубые глаза, что, думается, ещё чуть-чуть, и цвет исчезнет из них совсем.       — Мейв, — вместо ответа представилась она. — МакФаойт. И я хотела к тебе напроситься… — неожиданно добавила она, покраснев ещё и лбом вдобавок к пылающим щекам.       — Напроситься? — в недоумении Северус даже слегка отпрянул. На что к нему можно было напроситься? На пару ласковых? Что за чудачка эта Мейв Мак… как-то там?       — Ну да, — пожала девчонка плечами под чёрно-жёлтым шарфом своего факультета. — Напроситься в ученицы. Ты ведь так хорош в зельеварении… Ты меня выслушаешь? — спросила она уже чуть более застенчиво.       — Ну-у, валяй. — Северус тоже вынужден был озадаченно дёрнуть острыми плечами.       — Пройдёмся? — предложила Мейв, и Северус едва не поперхнулся, сделав неудачный вдох. Кажется, он сегодня уже с кем-то «прошёлся», только во сне, и отнюдь не с этой белобрысой.       Но, что делать, последовал за ней. И как ни странно, новая знакомая привела его именно в то самое место, точно такое же тихое сейчас, как и в сновидении. Разве что теперь было чуть темнее, да и волосы девочки походили не на пламя заката, а на мягкий, холодный лунный свет.       — Так… что? — нетерпеливо спросил он, всё ещё опасаясь, что это чья-нибудь мерзкая шутка.       — Так… вот, — будто передразнила она, чем насторожила Северуса ещё больше. — Ты же знаешь, наверное, что я вплоть до этого года училась дома? Об этом говорил профессор Дамблдор в самом начале, помнишь?       — Ну, помню. — Нетерпение охватывало парня всё больше и больше.       — Ну так… — Мейв невесело усмехнулась чему-то. — Дома я могла изучать все предметы, но в основном только в теории. А в зельеварении ведь очень важна практика. Мы не очень богато живём, у нас, конечно, есть котелок, имелись некоторые ингредиенты, но их хватало лишь для пары самых простых зелий за курс. Скоро сдавать экзамен, а я, хоть и знаю наизусть все рецепты, не могу точно отмерить или сделать всё так, чтоб правильно. А ты… — Она подняла на Северуса глаза. — Я сколько б ни наблюдала за тобой на занятиях, когда они у нас совпадали, всё время поражалась, как… как у тебя руки порхают, как ты во всё это погружаешься… Как будто танцуешь, что ли. И так всё ловко, так здорово. Ты только сегодня был сам не свой…       — Были причины, — сухо отрезал Северус; он всё ещё не верил в то, что тут нет никакого подвоха. — А что твои друзья скажут, когда увидят тебя со мной? Почему подошла только сейчас? И почему ты вообще решила, что я буду с тобой возиться?       Тон его голоса был ядовит и, наверное, отталкивал, но девчонка, казалось, не обращала на это внимания. Она присела на подоконник и вытянула в сторону правую ногу, на которую прихрамывала.       — Мои друзья ничего не скажут. У меня их тут и нет пока. То есть, не то чтоб меня не принимали в компании, но и близко я ещё ни с кем не сошлась. Да и если б сошлась, то мне было бы плевать, кто и что скажет. Я всегда всем говорю только правду, и если друзья настоящие, они эту правду примут как должное, а если нет… то разве ж это друзья? И чего тогда сожалеть о них? Чего ради них предавать себя?       Северус, слушая девчонку, тоже для удобства облокотился о декоративный выступ в стене. Руки он всё ещё держал скрещенными на груди, но ощущал, как размеренная, непосредственная речь Мейв расслабляет его и успокаивает.       — Почему подошла только сейчас? — говорила она дальше. — Ты раньше всё с Эванс ходил. А я её недолюбливаю — она вечно слишком много из себя строит, хочет казаться лучше, чем есть, а это, извини, лицемерие…       — Не смей говорить о ней так! — резко перебил её Северус, весь будто вновь протыкаемый сотней игл.       — Прости… — Девочка вздрогнула и умолкла.       А собеседник её, немного поостыв, и сам почувствовал укол вины. Наверное, он был слишком груб. Хотя как ещё он мог ответить, если прозвучали обидные для Лили слова? Он понимал, что Лили, должно быть, потеряна для него навсегда и больше не подойдёт и даже не кивнёт издалека в знак приветствия. Но какая-то упрямая надежда всё равно оставалась, да и просто оскорбления в сторону самой дорогой для него на свете девочки больно били его, больнее даже, чем обиды в свой адрес. Ещё они напоминали о том, что и он сам — сам! — так жестоко, несправедливо и непоправимо обидел её.       — Прости меня, Северус, но даже если ты потом откажешься помогать мне с зельеварением, я всё равно скажу тебе правду, — вновь решительно заговорила Мейв. — Я не хочу причинять тебе боль, но… но всё это ужасно несправедливо! Я много чего слышала вчера вечером и сегодня с утра. Она тебе не друг и не заслуживает того, чтоб ты сейчас за неё заступался. Не перебивай! — почти вскричала она в ответ на резкие, злые жесты Северуса. — Она улыбалась, она готова была заржать вместе с Поттером и остальными, когда те над тобой издевались. Друг никогда не посмеётся над другом в беде, Северус! Даже про себя. Никогда!       Северус ошарашенно молчал, и даже обычные для него взрывы злости не могли прорваться сквозь эту внезапную оторопь. Постояв ещё немного и посверлив девчонку ошалелым, ненавидящим взглядом, он поджал губы, резко развернулся и ушёл прочь.