Особенное зелье

      На следующее утро Северус проснулся, пожалуй, даже ещё более разбитым, чем накануне. Письмо от Люциуса, который три года назад окончил школу, но не забывал время от времени интересоваться у младших слизеринцев насчёт их верности идеалам Темного Лорда, не согрело как раньше ни подобием внимания с чьей-то стороны, ни надеждой на будущие победы, пусть туманные, но впечатляющие.       Северус с тяжёлым сердцем и вялыми мыслями вышел из спальни в гостиную своего факультета. Здесь его не травили, но не забывали каждый день выдавать порции презрительных, насмешливых взглядов. А сейчас, после невыносимого — хоть в петлю лезь! — унижения, после того, как из жизни исчезла единственная отрада, взгляды эти стали похожи то ли на Круциатус, то ли вовсе на самое непростительное из заклинаний. И защититься Северусу было нечем.       А в общих помещениях школы — подавно.       Он, весь напрягшись как будто под прицелами сотен палочек, торопливо прошёл мимо двух девиц с Равенкло: прилизанной, худой гордячки и её более плотной и низкорослой подруги. Они болтали о чём-то, и Северус наверняка прошёл бы мимо, так и не расслышав ни слова, но внезапно слух его выхватил из визгливого щебетания одно единственное имя — Мейв. Он мог ошибаться, но подозревал, что речь именно о той самой девочке, что вчера напрашивалась к нему в ученицы.       — …не понимаю, как эта Мейв может тратить столь драгоценное время на такого, как этот Нюнчик со Слизерина, — проговорила пышка, с умным видом перебирая в руках листы учебника по травологии. — Даже Эванс наконец дала ему от ворот поворот, а уж если бы на мне было смертельное проклятие и жить оставалось год, то я бы точно нашла себе компанию поприличней.       — Ну да, не поспоришь, — несколько отрешённо отозвалась худышка. — Тем более что в желающих с ней общаться недостатка нет — она же у нас своего рода звезда… Даже состоит в клубе Слизней.       Северус, едва не промахнув мимо парочки «учёных» куриц, остановился. Обидные слова их больно впились куда-то в область груди, но привычка к всеобщему злословию в свой адрес за годы обучения сделала своё дело — заставила молча проглотить эту невещественную отраву. Сильнее зацепили слова о Мейв: что они означали? Что дуры с Равенкло имели в виду, говоря о проклятии, о годе жизни?       — Что вы сказали? — накинулся он на них, заставив отпрянуть, будто от прокажённого.       — Тебе какое дело?! — заверещала пышка и заслонилась от Северуса учебником по травологии. — Не суй свой длинный сопливый нос куда не просят!       — И не тряси тут своими грязными патлами! — более сдержанно добавила её подруга, хотя и отстранилась немного. — Фу, Нюниус, уйди отсюда. Иначе я вынуждена буду позвать Поттера!       Северус задохнулся от стыда, злости и неспособности что-либо поделать с этим — внутри всё вспыхнуло огнём, заклокотало, забилось болезненной тошнотой. И он ушёл. Под смех и улюлюканье не только этих двух девиц, но и, казалось, всего Хогвартса, который теперь будто превратился в многоголового, многоголосого и многоглазого исполина, так и норовящего раздавить одного-единственного своего ученика, но перед тем затерзать до потери всего человеческого.       Северус не помнил, как дотопал до столовой, как что-то съел, не заметив ни вкуса, ни консистенции, как просидел несчастным и оплёванным историю магии и защиту от тёмных искусств. Как пересёкся с ненавистным Поттером, нагло взглянувшим на него, но снисходительно не тронувшим. Как потом столкнулся с холодной, безразличной к нему Лили, одним лишь взглядом уложившей его на пекельную сковородку. Боль, которую не с кем было разделить, разрывала его, и он, пряча в тетрадях и свитках бледное, дрожащее в немой злобе лицо, спасался лишь тем, что думал о Мейв и каком-то её проклятии.       Жить всего лишь год?       Что за чушь? Как так могло получиться?       Никто, наверное, не скажет, кроме неё самой. А захочет ли она отвечать, если вчера он нагрубил ей? Если не простила Лили — после семи-то лет дружбы! — то зачем это делать едва знакомой девчонке с Хаффлпаффа?       Северус пытался что-то читать на травологии, что-то записывать, но всё было не в прок. Пока, наконец, на зельеварении затравленный взгляд его не упал на белокурую девичью голову в дальнем конце зала. Мейв смотрела на него, обиженной и враждебной к нему не казалась, скорее чего-то ждала, с грустью поглядывая в свой котёл.       Северус совсем опешил. Неужели она будет смотреть на него? На то, как он готовит зелье? Если верить ей, то она и раньше делала это. Но тогда он не замечал этого, а теперь знал о её интересе и… ужасно волновался. До трясучки. А если он ударит в грязь лицом? А если разочарует и её?       «А, Мордред с ними со всеми, Северус! Какая тебе, к бесу, разница? Или ты думаешь, что тебе всё ещё может стать хуже?»       Как-то неопределённо глянув на девочку, Принц-полукровка с неуместно задрожавшими поджилками принялся за работу.

***

      После обеда он, набравшись храбрости, всё же подошёл к Мейв.       — Я поговорил с профессором Слагхорном, и он разрешил нам по два часа в день дополнительно заниматься в его кабинете до тех пор, пока не кончится учебный год, да и насчёт следующего тоже не против, — выпалил он без приветствия и предисловий, будто боялся, что не сможет высказать это или не успеет, получив решительное «нет» на первых же словах. — Ты всё ещё хочешь этого?       Язык его и губы, выдав всё это, тут же пересохли и онемели. Но девочка, застенчиво улыбнувшись, лишь кивнула, как будто всё это время тоже чего-то опасалась, но теперь вздохнула с облегчением.       — А я думала, ты обиделся, — проронила она, вставая из-за стола. Серерусу неприятно было находиться среди студентов не своего факультета, и он только рад был тому, что Мейв сама додумалась поговорить с ним по дороге куда-нибудь в более тихое место.       — Я? — парень опешил: он совсем не ожидал от неё таких слов. — Это ты могла бы обидеться. И не простить…       «Как Лили», — вспороло душу воспоминание, но Северус постарался спрятать свои раны поглубже, потому что когда их «трогали», становилось ещё больнее.       — Ерунда какая! — Мейв зачем-то опустила взгляд. Северусу, правда, стало немного легче от этого. Он и сам не понимал, почему, но был благодарен девочке за её вольную или невольную проницательность.       — Значит, договорились? — уточнил он и как-то слишком уж поспешно, даже не дождавшись ответа, ушёл, будто сбежал.

***

      В ту ночь Северус спал на удивление крепко и спокойно. А когда проснулся, то сразу же пошёл в душ. Отец, экономя на всём, кроме выпивки, никогда не давал ему и матери мыться чаще, чем раз в две недели, и у Снейпа-младшего это невольно вошло в привычку. Он и не замечал никогда того, что неопрятен в чужих глазах, но вчерашнее замечание гордячки с Равенкло о сальных патлах, хоть и задело, но навело на мысль о внеочередных водных процедурах. Здесь, в Хогвартсе, не нужно было считать каждую пролитую каплю, но Северус всё равно не мог избавиться от гадкого чувства, что льёт непростительно много воды.       «Чёрт, Северус, Мордредово ты отродье, перестань!» — выругал он самого себя и вывернул кран с водой на полную.       Впервые, должно быть, за всю жизнь он ощутил уколы тонких водяных струек как источник удовольствия, без мерзопакостного чувства вины за расточительство. И процесс этот ему даже понравился.       Он вышел из душевой и без особого энтузиазма понял, что придётся ещё и стирать одежду. Повседневная мантия у него была одна-единственная, и особенно неряшливыми смотрелись рукава: все в чернилах и пятнах от ингредиентов для зелий. Северус время от времени очищал их с помощью магии, но как только чары слабели, вся неприглядность въевшейся грязи вновь начинала бросаться в глаза.       Северус вздохнул с несчастным видом, но всё же принялся за нудную, совсем не для гордых волшебников, работу. Затёртая, выцветшая ткань многострадальной мантии не желала отстирываться до конца, и после почти пятнадцати минут непривычной напряжённой работы Северус в сердцах швырнул её в соседнюю раковину. А ведь ещё была сорочка и…       Подштанники…       Бедный Северус задохнулся от подступившей к горлу дурноты. Все видели их. О, Мерлин Всемогущий, как же хотелось Северусу то ли повыкалывать всем глаза, то ли самому спрыгнуть с вершины Астрономической башни.       Поттер, Поттер, Поттер!       Если б Северус только знал такое проклятие, которого этот чёртов ублюдок был достоин, то наложил бы его на гриффиндорскую тварь! Со всей душевной страстью проклял бы…       Стерев с лица дурацкие бессильные слёзы, которых по счастью никто не видел, юный Северус Снейп всё же принялся за стирку нижнего белья, хоть сильно сомневался в том, что Мейв оценит это. Ведь не собиралась же она вздёргивать его в воздухе вверх тормашками…       И только он успел достирать, досушить и надеть все немудрящие элементы своего гардероба, как в общее помещение душевой зашёл Мальсибер и удивлённо уставился на него.

***

      — Снейп! Тебя вызвали в министерство как юное дарование? Собираются дать должность главного зельевара всей магической Британии? — Насмешка Мальсибера больше походила на беззлобную подначку, но Северусу всё равно стало не по себе. Принесла же нелёгкая в тот момент, когда его тут не ждали! — Или… Или ты на свидание собрался?       — Какое, к троллям, свидание? — огрызнулся Северус. Он не горел желанием грубить соседу по комнате, но и оставаться спокойным не получалось.       — Ну… мало ли… К МакФаойт, например. Вас же видели вместе и вчера, и позавчера. — Мальсибер вальяжно прислонился к стене светло-зелёного кафеля и сложил руки на груди. — Если честно, то я рад за тебя, дружище. Эта девчонка хоть и не с нашего факультета, но всё же чистокровная волшебница из старинного рода. Всяко лучше грязнокровки Эванс. — Северус при этих словах вспыхнул и едва не сорвался, чтоб не врезать язвительному приятелю, но тот продолжил, не дав ему вставить и слова: — Она, конечно, скоро покинет наш бренный мир, но наверняка станет для тебя весьма приятным воспоминанием.       Надменная, искусственная вычурность слов Мальсибера раздражала, но Северус, стиснув зубы, заговорил совсем не о том, что так и рвалось с языка. Он теперь вообще старался следить за ним. И хоть излишним самообладанием не отличался, всё же надеялся, что вовремя закрытый рот однажды сослужит добрую службу.       — Что это за проклятие на ней? Тебе известно?       — А ты сам не знаешь? — деланно удивился Мальсибер и добавил с плохо скрываемым презрением в голосе: — Хотя откуда тебе знать, если ты всё детство провёл среди магглов, а потом столько лет носился за грязнокровкой…       Северус не выдержал и подскочил к Мальсиберу. Рука сама собой потянулась к поясу — за палочкой, — но вовремя остановилась.       — Я спросил о Мейв и её проклятии, — тяжело дыша процедил он сквозь зубы.       — Остынь, приятель, а то уж больно похож на бешеного пса, — брезгливо поморщился сокурсник, но благосклонно начал рассказ, желая, видимо, блеснуть познаниями в истории магических родов. — Эту легенду как только не мусолили весь учебный год, и если б ты думал хоть о чём-то, кроме своей Эванс, то тоже давно всё знал бы. Сколько-то-там-раз-прабабка Мейв лет двести назад увела жениха у одной ведьмы, та не вынесла этого и утопилась, но перед этим прокляла эту… как там в легенде говорится… А, да, разлучницу! И разлучница померла через год, в день своего семнадцатилетия. Вот с тех самых пор, если у кого-то из МакФаойтов рождается белобрысая девчонка (проклятая была именно такая, с белыми волосами), она умирает на семнадцатый день рождения: час в час, минута в минуту. Мэйв твоя такая же, поэтому скоро умрёт. Я удовлетворил твоё любопытство?       Ошарашенный Северус не стал ничего отвечать. Бросив на сокурсника неопределённый взгляд из-под всё ещё мокрых прядей, он поспешно вышел из помывочной.