double black

В квартире было тихо. Тихо и холодно — так, как и до этого, в целом. Электронные часы на столе показывали 2:47, когда Чуя медленно сел на пол кухни и оперся спиной на дверцу кухонного шкафчика. Сквозь жалюзи в комнату пробивалась полоска света — яркая холодная полоска, рассекающая темную поверхность ламината. Рука в кожаной перчатке плотно сжалась вокруг горлышка бутылки Chateau Petrus 1989 года, ценой примерно в двадцать тысяч долларов, когда Накахара сделал еще глоток. В горле приятно потеплело, заглушая мерзкую горечь где-то у основания языка. Не то, чтобы он страдал. Просто было до тошноты противно осознавать, что человек, которому пришлось научиться доверять, вот так ушел, ничего не сказав. Дазай не оставил записку, не предупредил, не подал никаких знаков. Чуя был в курсе ситуации с Одасаку, и он говорил себе: «я могу понять, почему Осаму так поступил», но нет, Накахара не мог. Не хотел понимать, не хотел оправдывать. — Какой же ты уебок, Дазай, — в пустоту говорит мафиози, когда откидывается головой назад специально слишком сильно и ударяется затылком о дверцу кухонного шкафчика. Чуя хочет сделать еще глоток, но понимает, что бутылка пуста. Шипит сквозь плотно стиснутые зубы, и не глядя, бросает бутылку в сторону. Та бьется о ножку стола на другом конце кухни и разбивается вдребезги — осколки чудом не задевают Накахару. Парень роняет тяжелую голову на свои колени и зарывается пальцами в волосы, ненадолго сжимая их. Чувствует, как гнев переполняет, льется через край и бесчинствует где-то под кожей, желая вырваться на волю. Но Накахара вдруг отвлекается и вздрагивает, когда слышит где-то под окнами громкий взрыв и вой сигнализации машин.

***

Чуя не может описать свои чувства, когда наутро стоит неподалеку от штаба и курит вторую сигарету. Когда подчиненные, проходящие мимо, здороваются с ним и смотрят совсем недолго, с сочувствием отводят глаза. Когда Осаму даже после ухода умудрился доставить проблемы — взорвал новенький Lamborghini, стоящий под окном. Посреди ночи. Прямо на улице. И Чуя, естественно, не выспался, хотя и без этого шансов заснуть сегодня ночью было очень мало. Накахара делает последнюю затяжку, прежде чем с яростью тушит окурок, вдавливая его пальцами в металлическую поверхность мусорного бака. Мафиози долго прокручивает ситуацию у себя в голове. Вечерами стоит у окна и смотрит на то место, где совсем недавно стояла его машина и думает, думает, думает. Мысли роятся, как пчелы в улье, гудят оглушающе громко. Чего он добивался? Если он хотел, чтобы Чуя за ним не пошел, то у того был еще мотоцикл. Тогда в чем смысл? Но чем больше Накахара думал над этим, тем больше ему казалось, что он сходит с ума. Поэтому он научился жить дальше, без Дазая. Запер глубоко в подсознании на огромный замок все, что с ним связано. Сжег его вещи, а что не смог сжечь — сломал и выбросил. Работал до того, что отрубался за отчетами. Курил по две пачки в неделю и пил дорогое вино, когда чувствовал, что хочет расслабиться (расслабиться хотелось всегда). Закреплял за собой место в мафии и быстро поднимался по карьерной лестнице. Научился справляться без использования Порчи и внушал себе, что напарник ему не нужен. Что Дазай не нужен. Почти два года прошли мучительно медленно. Накахара возвращается в квартиру поздно ночью — измотанный и до того уставший, что мысль поспать в коридоре на ковре перестала казаться чем-то ненормальным. Чуя вздыхает и снимает шляпу, вешает ее на место. Стягивает с рук перчатки, с плеч — плащ, лениво бросая их на табуретке в коридоре. Заходит на кухню и включает приглушенный теплый боковой свет, и все равно щурится от напряжения первые несколько секунд. Вздрагивает, когда видит до ужаса знакомую фигуру на высоком стуле у домашней барной стойки. Дазай даже не смотрит. Не улыбается. Он закидывает лед в стакан, в котором явно чужой виски, завалявшийся где-то в мини-баре. Висит мучительная тишина, прежде чем Осаму наконец-то говорит: — Вкус в алкоголе у тебя по-прежнему отвратительный, — с его губ срывается легкая усмешка и мужчина наконец поднимает глаза, чтобы взглянуть на бывшего напарника. И тут Чуя буквально взрывается. Он чувствует, как что-то лопается внутри него и до скрипа сжимает зубы, едва ли не рычит от рвущегося наружу гнева. За пару мгновений преодолевает расстояние между ними и буквально налетает на Осаму: сбивает того со стула и бросает на пол, садится сверху и бьет по челюсти так сильно, что голова бывшего мафиози резко поворачивается вбок. На губе и скуле мгновенно появляются кровоподтеки. — Ты, уебок, пропал на два года, взорвал мою машину, а теперь вломился в мою квартиру, сидишь на моей кухне и пьешь виски? А затем первое, что ты говоришь, это то, что у меня отвратительный вкус?! — Чуя хватает Дазая за воротник и как следует трясет его, смотря на бывшего напарника глазами, полными обиды, злости и разочарования. Голос рыжего дрожит, — Зачем все это? Если ты хотел, чтобы я тебя ненавидел, то ты, блять, этого добился– Дазай вдруг улыбается самым краешком губ и утирает кровь на своем лице, пачкая бинты на руках. Смотрит на Накахару совсем нечитаемо. Чую вдруг словно окатывают холодной водой. Хватка на чужом воротнике слегка ослабляется. «…ты хотел, чтобы я тебя ненавидел. Чтобы так было проще». — Чиби, о чем думаешь? — с очередной странной насмешкой интересуется шатен. Как будто он бывал у Накахары в голове. — О том, что ты ебаный ублюдок, — фыркает Чуя, выпадая из своих мыслей и сильно ударяя Дазая еще раз — на этот раз слева, с другой стороны. Для баланса. «Только вот ты, со всеми своими способностями, не учел, что так нихера не проще». Чуя вдруг чувствует себя таким уставшим. Словно груз, копившийся в нем эти два года, стал в сто крат тяжелее. Накахара медленно, со вздохом встает, небрежно отпуская воротник Дазая. Брови Осаму устремляются вверх от удивления, он смотрит пораженно. Наблюдает, как Чуя закуривает сигарету прямо в квартире и ловит себя на мысли, что раньше парень никогда так не делал. — И все? Я думал, ты убьешь меня. Превратишь в фарш или что-то в таком духе. Чуя фырчит, выпуская дым и не сводя взгляда с Дазая. — Не в этот раз. Твоя проклятая живучесть, как всегда, оказывает тебе услугу. Сегодня я слишком устал, так что проваливай. Я не хочу тебя видеть, — вдруг слишком честно говорит Накахара, и от этого на мгновение чувствует себя странно уязвимым, но это быстро проходит, когда мафиози отворачивается и отходит от Осаму, чтобы открыть окно. Повисает молчание. Чуя слышит, как за его спиной Дазай поднимается с пола и тихо шипит, должно быть, из-за разбитой губы. — Я собираюсь вступить в детективное агенство, — звучит тихо, но уверенно. Разрезает напряженную тишину. Чуя на секунду колеблется, по- прежнему стоя к бывшему напарнику спиной. — Делай, что хочешь. Хоть убейся. Мне плевать, — Накахара находит на столе пепельницу и тушит в ней сигарету, бросает на Дазая острый взгляд. Демонстративно проходит мимо, направляясь в свою спальню, — Если ты не уберешься отсюда до утра, я сдам тебя Мори с потрохами. Расскажу ему все, что ты мне здесь сегодня сказал. Они оба знают, что Накахара бы этого не сделал, но Дазая действительно не оказывается утром в стенах квартиры. В ней снова холодно и очень пусто. Как и до этого.