Часть 1
14 февраля 2023 г., 15:23
Прохлада привычной пеленой коснулась лица Ируки. Это чувство ледяной руки, огладившей лоб, появлялось лишь в моменты особого волнения, когда вот-вот уже потеряешь контроль. По глазам пробежала неприятная резкость, от чего они покрылись влагой. Захотелось зажмуриться. Ирука протер слезы рукавом спортивной куртки и одернул ее по краям, стараясь придать поношенной и потертой вещи более приличный вид.
Ноги он чувствовал совершенно уверенно и стоял непреклонно твердо. Ступни стягивались шнурками ботинок от коньков, которые он сегодня завязал крепче и тщательнее обычного. Умино выглядел спокойным снаружи, но внутри каждая его косточка трепетала от волнения.
Ирука прекрасно знал, куда пришел. Спортивный клуб «Уайттон» — один из самых известных клубов по фигурному катанию и хоккею. Большая часть всей популярности пришло, когда Какаши Хатаке своим выступлением на всемирном соревновании произвел настоящий фурор. Какаши был признан гением фигурного катания этого века и получил мировую известность. Он, в некотором роде, был кумиром Ируки, который днем и ночью грезил о мировой славе и признании.
Наконец, дверь перед ним открылась и внутрь комнаты заглянул высокий симпатичный парень. Он вздрогнул от неожиданности увидеть Ируку прямо на пороге, но поправив разболтанные очки на носу, хрипловатым голосом пригласил Ируку следовать за собой.
Умино шел по темному длинному и очень узкому коридору, то и дело одергивая куртку и прижимая к себе лезвия своих коньков. Проводник шагает достаточно быстро, проворно угадывая все повороты. Хотя, наверное, он уже несколько лет подряд водит таких, как Ирука, по этому коридору. Наконец они уперлись в дверь. Ирука, не ожидавший, что его, так называемый, гид остановится, едва не врезался в широкую спину и остановился чисто машинально в нескольких миллиметрах от нее.
Проводник напрягся, почувствовав прерывистое дыхание Ируки то и дело обжигающее ему лопатки, поэтому поспешил поскорее разыскать ключи и отделаться от нетактичного юноши. Негромко позвенев связкой, выуженной наощупь из кармана, парень открыл замок, а затем и старую скрипучую дверь. Ирука прошел вперед, тут же в глаза ему ударил яркий холодный свет. С непривычки он резко отвернулся, жмурясь и прикрываясь тыльной стороной ладони. Из-за белой вспышки, появившейся благодаря отражению прожекторов от льда, в глазах снова защипало и закололо. Ирука вновь нервно потер их рукавом.
Проводник сзади раздраженно вздохнул и сквозь зубы прошипел «Иди уже». Ирука не хотел спорить поэтому быстро прикрепил лезвия к старым конькам и ступил на неживой, как и все, что было сейчас перед ним, лед. Даже его сопроводитель не отличался «живостью». Он произносил слова с одинаковой интонацией, двигался отточено и, казалось, не был способен на обычные человеческие жесты, вроде дружеского похлопывания по спине или одобрительного кивка. Но самым жутким были его глаза. За стеклами очков они даже не блестели, будто были сделаны из пластмассы и вставлены ему в глазницы, вместо живых очей. Нет, он не был уставшим или измученным, парень выглядел ненастоящим, потерявшейся в себе и в жизни куклой.
Ируке не нравились такие люди, будто продавшие душу за работу на популярную компанию. Они имели внутри себя пустоту, тщательно скрываемую яркой (или не очень) оберткой из форменной одежды, натянутого до самых ушей высокомерия и мнимой гордости за самого себя. Такие экземпляры имели на своей полупустой башке корону не из бриллиантов, а из дешевых стекляшек, которые разобьются, просто соскользнув с головы от малейшего дуновения ветра в изнеженную рожу хозяина.
Дверь за его спиной с таким же скрипом закрылась и в замке щелкнули ключи. Он невольно обернулся назад, упираясь взглядом в глухую металлическую дверь, окрашенную в темно-серый цвет. В самом её верху было несколько щелочек, сделанных там не понятно для чего. Пути назад для него уже не было.
Ирука сделал два пробных круга, которые не охватили и четвертой части всего льда. Старые коньки привычно шуршали у него под ногами и слегка поскрипывали. На такой большой площади он ощущал себя совсем крохотным и беззащитным. Масла в огонь его ощущений подливал колющий ему в спину взгляд. Да, взгляд. Оценивающий, изучающий и высокомерный, будто Ирука был сучкой, которую сейчас тщательно осматривали на наличие брака.
— Давай! Покажи уже что-нибудь! — раздался нетерпеливый голос из громкоговорителя. Ирука вздрогнул и стал крутить головой, пытаясь выискать взглядом того человека. Его нигде не было видно. Передние ряды трибун были перекрыты тонированным ударопрочным стеклом и напрочь загораживали всех сидящих. Ирука вздохнул и побежал, набирая скорость.
Уже на достаточном разгоне он оттолкнулся ногами, подпрыгивая вверх и поворачиваясь в сторону. Воздух засвистел в ушах и взбодрил сознание. Он покажет все, что умеет в лучшем виде. Выполнив разворот, Ирука мягко приземлился, продолжая ехать спиной в позе «ласточки» — раскинув руки в стороны и балансируя на одной ноге. В груди появилось ощущение полета, которое придало сил. Проехав так около полуметра он развернулся и перешел на беговой шаг, а затем резко повернул влево и закрутился «винтом», постепенно опускаясь, переходя в «волчок». Трибуны закрутились у него перед глазами, смешиваясь в одну цветную кашу. Появилось привычное ощущение кружащейся головы и легкой тошноты. Перетянутые шнурками ступни нудно разболелись и мешали концентрации.
— Достаточно. — вновь прозвучал голос. Умино остановился, поднялся, но сразу же согнулся пополам, пытаясь отдышаться. Открылась дверца, из которой обычно выходят запасные игроки на хоккее. На лед ступил высокий парень в черной рубашке, такого же цвета кожаной куртке и джинсах. Половину лица закрывала маска из плотной ткани. Волосы отливали серебром и торчали в разные стороны, но их хозяин не особо волновался по этому поводу. Руки были в карманах, но даже в такой небрежной позе парень держался на коньках совершенно уверенно и красиво.
Ирука прекрасно знал кто перед ним. Хатаке Какаши — тот самый. Не так давно он разорвал контракт со своим бывшим партнером, а заодно и парнем, и теперь искал нового (партнера, а не парня, если, конечно, верить прессе). Немало удивило публику, журналистов и в принципе всех, кто имел хотя бы малейшее представление о том, кто такой Какаши Хатаке, что этот самый Какаши Хатаке искал себе партнера не среди известных фигуристов, выбирая того, кто популярнее и имел больше наград, а проводил нечто вроде индивидуального кастинга. Ирука своей хвостатой головой не очень хорошо представлял как его вообще сюда пустили в старой драной куртке и таких же штанах, но старался верить в лучшее. Если надежда, как говорится, умирает последней, то Ирукина надежда будет стоять кровью и потом до самого последнего своего жалкого вздоха.
Какаши тем временем объехал его кругом, с любопытством рассматривая и подвергая Ируку своим взглядом в напряженное и неловкое состояние, словно он был диковинной зверушкой в зоопарке. Рука легла на плечо и тяжело сползла на спину, затем она с резкой легкостью исчезла на пояснице.
— Боже, какой же ты маленький! Ветер дунет — тебя сдует! Ты вообще ешь? — изумился Хатаке. Эхо пустого помещения повторило его вопрос несколько раз. Ирука стоял оцепенев, он подсознательно понимал, что ему задали вопрос, но был не в силах ответить. Умино зажмурился до ярких пятен в темноте под веками и выдохнул, следом резко вбирая в себя новую порцию холодного воздуха. — Ну? Чего молчишь-то? — нетерпеливым тоном переспросил Какаши.
— Я Ирука… Умино. — неуверенно выдал Ирука, чувствуя, как неумолимо краснеют его щеки. Какаши разразился хриплым смехом, прикрыв рот ладонью. Ирука вздрогнул и весь сжался. Причина смеха была ему не ясна, хоть он смутно понимал, что ляпнул ответ невпопад. Умино забегал глазами, словно ища куда спрятаться от подступающего чувства стыда, но на льду они были совсем одни. Он жутко растерялся и разволновался. Встречу со знаменитым Хатаке Какаши он представлял не так.
— Приятно познакомиться, Ирука Умино. — сказал он, успокоившись. — Ты неплох. — произнес Какаши, снова опуская ладонь ему на плечо. — Принят, поздравляю.
— Я… принят? — спросил Ирука, глядя на него широко раскрытыми от удивления глазами.
— На испытательный срок. — Хатаке улыбнулся. — Мне понравилось как ты выполнил «пистолетик», повторишь?
— Вообще-то я выполнил «волчка». — сказал Ирука, продолжая держать расстояние между ними. То ли из-за того, что сегодня Умино почти ничего не съел на завтрак, то ли из-за всей волнующей атмосферы у Ируки что-то напряженно сжималось в животе и не давало покоя и равновесия.
— Не будь занудой. — фыркнул Хатаке, засовывая руки в карманы. — Неужели ты не рад, что я принял тебя?
Ирука промолчал, не зная что ответить. Он чувствовал, как трепещет, словно птица в клетке, его собственное сердце; и как глаза все не могут решиться и посмотреть на Какаши.
— Покатаемся или в душ? — непринужденно спросил тот, снова принимая расслабленную позу а-ля «руки-в-брюки».
— Давайте потренируемся. Будет полезно немного освежить навыки парного катания. Впереди всего две недели моего испытательного срока, нам нужно будет научиться работать вместе. — решил Ирука. На общей тренировке у него появится еще один шанс продемонстрировать все свои умения.
— О-о… — протянул Какаши. — Я надеялся, что ты выберешь душ. Я так устал. — он театрально положил руку себе на лоб, будто меряя температуру. — Тем более мы успеем потренироваться, впереди еще целых две недели твоего испытательного срока.
— Как скажете… — Ирука нервно сощурился. Какаши был не таким, каким представлялся Ируке.
В его фантазии Какаши проводил каждую свободную минуту на льду и уж никак не мог позволить себе такое несерьезное и беспечное поведение. Несомненно появлялся вопрос о том, как он остается в великолепнейшей форме, но ответ на него без труда приходил на ум — Какаши гений фигурного катания, а значит понимает, что делает, хоть это и не выглядит так.
— Покатаемся в другой раз, ты же не обидишься? — Какаши приобнял Ируку и повел к двери. Его рука лежала на месте, где спина переходит в поясницу.
Умино недовольно вздохнул и попытался вывернуться. Не успел Хатаке со своим бывшим дружком разбежаться, как уже к нему лезет и флиртует, ничего не стесняясь. Ну нет, Ирука сюда работать и тренироваться пришел.
— Нет. — сказал он и убрал руку с себя. — Я еще потренируюсь, если вы не возражаете. — сказал он более вежливым тоном, отдаляясь на некоторое расстояние, чтобы исключить возможность еще одного телесного контакта.
Какаши усмехнулся. Изо рта вылетело небольшое облачко пара и тут же растаяло.
— Валяй сколько хочешь. Попросишь потом Тензо чтобы провел тебя в душ и… — он задумчиво запустил пятерню в свои непослушные волосы. — Или куда там тебе надо? — вопрос явно был риторическим, но прозвучал вполне дружелюбно.
Ирука кивнул и поблагодарил Какаши. Тот усмехнулся и неторопливо поехал ко двери, вскоре скрывшись за ней. Умино перевел дух. Напряжение, душившее его сознание, чуть спало и открыло путь неимоверной усталости. Еле переставляя ноги, пережатые шнурками, Ирука сделал два круга вокруг арены, одновременно пытаясь переварить все, что произошло с ним в последние минут тридцать.
Его приняли, даже не оценив как следует всех способностей. Неужели он настолько хорош и изнурительные тренировки были не зря? Нет, в это ему не верилось. Возможно Какаши устал искать партнера и решил взять первого попавшегося. Но все же, его тренер и менеджер такого бы не допустили. Значит все-таки есть в Ируке что-то гениальное. От этих мыслей он почувствовал себя уверенней и даже самодовольно улыбнулся. На скорую руку выполнив «ласточку», он подъехал к двери, через которую ушел Какаши и дернул за ручку.
Ирука решил тихонько посидеть в раздевалке, пока Хатаке не закончит все необходимые ему водные процедуры и только потом пойдет мыться сам. Ирука всегда чувствовал неловкость в общих душевых. Куча голых парней в одном месте, Ируке всегда хотелось прикрыться от них и спрятать подальше совсем не идеальные части своего тела. От мыслей, что он будет мыться в одной душевой с Какаши Хатаке, голова предательски втягивалась в плечи, а дыхание учащалось. По появившемуся опыту Ирука понял, что чувство неловкости и такта у Хатаке отсутствует и он непременно будет разглядывать его тем самым пристальным взглядом, которым он следил за катанием Умино.
А еще ему нужно было самому удержать свое необузданное любопытство, чтобы не бросить взгляд куда не нужно. Почти в каждой душевой он нет-нет, да посмотрит какому-нибудь симпатичному парню ниже пояса, а потом краснеет от стыда и до конца всего процесса мытья стоит ко всем спиной, уткнувшись носом в угол душевой, чтобы не было видно смущения.
Сделать то же самое по отношению к Какаши ему было категорически нельзя, это в миг бы опустило его на глазах фигуриста, заставило бы краснеть при каждой встрече и ускорило бы разрыв их будущего (Ирука на это очень надеялся) контракта. Умино толком сам не знал, почему его глаза так тянет именно к этой части мужского тела. Себя он так рассматривать стеснялся. А однажды подглядывая в женскую раздевалку (за что Ирука себя очень корил), в надежде получить тот самый эффект "вау", который он обычно получал тайком рассматривая парней, но почувствовал... ничего. К счастью, партнерш ему не спешили выдавать — всегда были варианты получше, поспортивнее и покрепче.
Чаще его завлекали в новый формат, ставший популярным благодаря дрэг-шоу. Сам Ирука не очень расстраивался. Он недолюбливал девушек-фигуристок. Уж слишком напыщенными и гордыми они были, все как на одно лицо. А вот его партнеры-фигуристы наоборот были старательными и целеустремленными. Выступать с ними было одно удовольствие, ибо Ирука буквально чувствовал каждый удар сердца своего партнера, будто сливался с ним в одно целое. Пересматривая видеозаписи выступлений Ирука порой и сам не верил, что может настолько синхронно двигаться и завораживался, глядя на своего партнера.
Умино часто задавался вопросом, почему именно фигуристы, а не фигуристки вызывали у него трепет и заставляли затаить дыхание. Возможно просто из личной неприязни к фигуристкам, а может дело в чем-то другом, в чем он сам себе никак не мог признаться…?
Порой сидя вместе со своими друзьями, еще в столовке старой школы по фигурному катанию — «Конохе», он слышал их разговоры про отношения, секс и всякое подобное, но мало что понимал в этом, и ребята частенько подкалывали его, но Ирука не обижался и продолжал верить, что вскоре и его личная жизнь наладится.
Умино снял лезвия с коньков и аккуратно прижал их к себе, стараясь не порезаться и не испортить куртку. Шаги по пустой лестнице гулко отдавались к высокому потолку. Казалось, что можно услышать стук собственного сердца в таком чутком эхо. Трибуны были абсолютно пусты и вылизаны тех. персоналом до блеска. Старые, но очень хорошо знакомые «Конохские» трибуны не могли таким похвастать, повсюду валялись картонные стаканчики, смятые пачки из-под чипсов и шелуха от семечек. Единственная уборщица не сильно беспокоилась за свою работу и лишь сплевывала в сторону, когда ей напоминали о ее обязанностях.
Ирука провел пальцем по холодному сидению, выкрашенному в темно-синий цвет. Такими же темно-синими были и перила, и металлические края ступенек, и еще много чего в помещении. Только сейчас он заметил, что на каждой спинке изображался белый тигр — символ клуба. Такие же тигры были наклеены на ограждении льда и изображены на самой поверхности.
На самой арене, которую теперь Ирука видел с возвышенности, царила атмосфера мертвого спокойствия и холода. Ледовая площадка выглядела пафосно, дорого и престижно, как и должна была выглядеть площадка популярного клуба, но Умино не любил пафос, чувствовал себя лишним и подобным беспородному котенку среди гигантских и величественных мейн-кунов, которые были готовы разорвать его в клочья, лишь за то, что он не дотягивает до них.
Ирука подошел к двойной металлической двери и дернул за ручку. Та легко открылась. За дверью был хорошо освещенный коридор. Умино нерешительно зашел внутрь и зашагал вперед. Пол был выложен сине-белой плиткой. На нем тропинкой были наклеены синие отпечатки лап с когтями на белых плитках, а на синих — такие же белые лапы. Ирука, подобно ребенку, шел по ним, уставившись в пол, ему всегда нравились такие штучки.
На развилке он глянул на синий стенд с указателями, прикрепленный к стене. Налево — в мужскую раздевалку, направо — в женскую.
Шаги гулко отлетали от стен, что слегка будоражило кровь в жилах. Ирука представил себя шпионом, который незаконно проник в это здание и ищет тут что-то суперсекретное, чтобы продать за большие деньги какому-нибудь жирному старикашке с лысиной на полголовы. Он даже невольно вжился в роль — стал идти на цыпочках, прижимаясь к стене и выставляя перед собой лезвия от коньков вместо пистолета. Протеревшись спиной по стенке до синей двери в раздевалку, Ирука прижался к ней, театрально перевел дух, затем развернулся и пнул ее своим старым ботинком. Дверь распахнулась, едва не стукнувшись ручкой о стену.
— Пиу! — выкрикнул Ирука, изображая стрельбу из пистолета. Тут же он резко вытянулся по стойке «смирно» и спрятал лезвия за спину. В раздевалке, прямо перед ним, на толстой деревянной лавке сидел Какаши. У его ног лежала ярко-оранжевая книжка, которую он, видимо, читал, но выронил, когда Ирука ворвался в помещение.
— Убит! — Какаши неожиданно схватился рукой за сердце и грохнулся с лавки. — Кх-ха… — захрипел он и задергал ногой.
— «Чего?» — промелькнуло в голове Умино. Чтобы Какаши Хатаке подыграл нелепой детской игре это… Ох, даже нет слов таких, чтобы описать охватившее Ируку удивление. Казалось так широко глаза он никогда еще не открывал, да и челюсть тоже отвисла до самых колен. Руки слегка онемели, будто замерзли, так что будь он теперь где-нибудь у себя в родном городе, то его импровизированные пистолеты непременно украли бы, а Ирука даже и не почувствовал этого — продолжил стоять столбом со скрюченными за спиной пальцами.
— Э, боец, ты давай как-нибудь быстрее меня обворовывай или что ты там собирался делать, а то уже спина затекает валяться здесь. — прошипел Какаши с пола.
— П-простите, я просто… — Ирука не знал, что сказать и что сделать. — Я думал тут никого нет.
— Угу… — промычал Какаши, поднимаясь с пола и одновременно запихивая свою книжку в карман куртки. Каким-то непостижимым способом она там все же уместилась. — Я вот решил тебя подождать. А то мало ли что. Тензо не любит показывать душевые, у него очки потеют от перепада температур. — пояснил Какаши, облокотившись спиной на дверцу металлического шкафчика.
— Тензо? — переспросил Ирука. Он не первый раз слышал это имя от Какаши, но никак не мог припомнить сотрудника с таким бейджем.
— Да, только по имени он теперь Ямато. Никак не привыкну называть его так, да и он, собственно, не против, наверное. — ответил Какаши.
Умино кивнул. Ямато был тем парнем с неживыми глазами, который проводил его на лед.
В раздевалке Ирука чувствовал себя намного уверенней. Площадь была меньше и не было ощущения, что на тебя все время кто-то смотрит. Он даже как-то перестал чувствовать некую скованность рядом с Какаши.
— Твой шкафчик справа от моего. — Хатаке указал пальцем на синий, с белыми полосами шкафчик. На нижней части дверцы был громадный отпечаток лапы, такой же по форме, как и в коридоре. На ящике Какаши были изображены следы от когтей, будто разорвавший металлическую дверцу. Все шкафчики были закрыты, только у Ирукиного из замка торчал небольшой серебристый ключик. — Клади туда полотенца, одежду, коньки, ну или что там у тебя? — Какаши встал со своего места, освобождая Ируке пространство.
Умино открыл шкафчик и как можно аккуратнее положил внутрь лезвия коньков. Они с негромким лязгом уместились на верхней полке.
— Ого, это съемные лезвия? У тебя коньки с отдельными лезвиями? — Какаши заглянул к нему и с интересом уставился в шкафчик Умино.
— Ага. Все верно. — кивнул Ирука, хмуря брови. Ему было неприятно, когда кто-то замечал особенность его коньков. Раздельными коньками уже почти никто не пользовался, а в его старой школе они считались признаком бедности, поэтому его и еще нескольких ребят время от времени задирали из-за этого, а учителя и судьи на соревнованиях несколько раз не хотели допускать их к участию. Однако Ирука не отчаивался и ни разу не изменил раздельным конькам. Когда подаренные на десятый день рождения коньки стали ему настолько малы, что застегнуть их на самом большом из возможных регулируемых размеров без слез было невозможно, он сменил их на мамины, которые тайком провез в «Коноху» вместе с небольшой кучкой остальных своих вещей. На самом маленьком размере, они все равно были ему велики, как никак, Ируке было четырнадцать, так что он надевал толстые шерстяные носки и подпихивал под ремешки лезвий вату и всякие тряпки, чтобы хоть немного заполнить объем.
— Ничего себе, я даже не заметил сразу, подумал, что ты просто железками тогда стрелял. Я мало у кого такие видел, разве что у коллекционеров или в музеях. — Какаши с видом знатока покачал головой. — А на них вообще как, удобно?
— Мне удобно, привык. Четыре года на них. — ответил Ирука, а про себя взмолился, чтобы Какаши поскорее наскучило мучить его вопросами, и он перестал обжигать шею Умино своим дыханием.
— А откуда они у тебя? Подарок или сам у кого-то заказывал? — Какаши протянул руку и дотронулся до лезвий. — Хорошие, наточенные.
— Нет, это мамины. Семейная реликвия. — сказал Ирука и тоже потрогал лезвия. Про себя он усмехнулся тому, что Какаши посчитал его достаточно состоятельным, чтобы заказывать себе коньки у мастеров. Ну, Какаши такой — странный, но забавно странный, однако Умино не считал, что только из-за этого он заслуживает откровенностей. — На них еще моя бабушка каталась. — добавил он, после небольшой паузы.
— Но они выглядят как новые! А на деле старше и меня и тебя вместе взятых! — удивился Хатаке.
— Дедушка по маминой линии был слесарем по металлу, так что они в отличном состоянии. — вздохнул Ирука. Он чувствовал, вообще не думает над тем, что говорит, но никак не мог прикусить свой длинный язык. Любая деталь из его жизни могла не понравиться Какаши, тогда он посчитал бы Ируку странным и подозрительным и не позволил выступать от их клуба, поэтому Ирука мысленно приказал себе следить за каждым словом, вылетающим изо рта.
— Значит, ты по династии, так сказать, фигурист. — кивнул Хатаке. — Я тоже. Почти все предки катались.
— Ага. Вы не могли бы отойти? — Ирука снизу вверх глянул на Какаши. Бр-р, он и не замечал, насколько Хатаке выше. Ирука, вытянувшись в полный рост, имел возможность лицезреть только его подбородок. Какаши незамедлительно отошел в сторону; пока Умино не видел, быстро окинул его стройную фигуру восхищенным взглядом и только потом сам начал переодеваться.
Ирука тем временем расстегнул куртку и повесил ее на маленький крючок, оставшись в одной старой черной футболке, которая настолько полиняла и выцвела, что кое-где сменила цвет на серый. Умино, наконец, выдохнул и собрался стянуть с себя футболку, но не нашел взглядом полотенце и с ужасом понял, что оставил его в сумке в комнате ожидания.
— «Черт!» — подумал он, злясь на самого себя.
— Ну что, готов? — спросил Какаши. — Полотенце забыл? — он склонил голову на бок, заглядывая к Ируке в шкафчик. Тот нехотя кивнул. — Возьми в корзине чистое. — Хатаке махнул рукой в сторону плетеной корзины в углу раздевалки. Умино недоверчиво глянул на Какаши.
— Давай-давай. Их несколько раз в день меняют, если ты об этом. — словно отвечая на немой вопрос, сказал Какаши.
Ирука в два прыжка добрался до корзины, выхватил полотенце и снова спрятался за дверцу своего шкафчика. Он стащил футболку и немного поежился от холода.
— А, да, точно. Можешь взять себе халат, тут бывает прохладно. Отопление еще не включили. — посоветовал Какаши, одновременно копаясь в своем шкафчике. — Они в корзине, рядом с полотенцами.
Ирука послушался и взял себе большой махровый халат.
Возвращаясь, он чувствовал себя, словно кролик на открытом лугу. По ощущениям его будто облапали за все открытые участки кожи. Умино аж передернуло, поэтому он поспешил завернуться в халат и лишь потом стянул свои спортивки и трусы.
— «Кабинок для переодевания нет.» — раздраженно подумал Ирука, затягивая пояс на двойной узел. Умино ненавидел, когда его рассматривали — безумно стыдился своего тощего тела. Ируке часто говорили, что он походил на скелета, обтянутого смуглой веснушчатой кожей, но Умино старался не загоняться и быть оптимистичным.
Частично в его хрупкой фигуре были виноваты гены — мать была миниатюрной, почти крохотной. Такой же была и бабушка. Ирука не винил их в этом. Ему наоборот в некотором роде было проще выполнять некоторые элементы с особым изяществом и стремительностью, за что часто слышал похвалу от тренеров и иногда получал дополнительные баллы на соревнованиях.
— Ну что? — спросил Какаши из-за дверцы.
Ирука недовольно выдохнул и вышел из-за своей «ширмы». Затем он закрыл шкафчик на ключ и надел кольцо с ним на нитку, где болтался его крестик.
— Вообще-то там есть специальная доска для ключей. — вмешался Хатаке, снисходительно улыбаясь и показывая большим пальцем в сторону доски, где висели несколько пар ключей принадлежащие другим спортсменам «Уайттона».
— Угу. — промычал Ирука. Он не доверял этой доске. Мало ли кто будет шастать по раздевалке, пока тот будет в душе, так что лучше, если ключ будет с ним.
— Как знаешь. — кивнул Какаши и скрестил руки на груди. Он тоже был в халате, но не в белом, как Ирука, а в синем. Очевидно, это был его собственный. Через махровую ткань проглядывались натренированные мышцы плеч, рук и спины. Ноги, выше голени, были скрыты полами халата, но даже так можно было понять, насколько сильные мышцы венчали их. — Я тут вспомнил, что у меня некоторые дела остались. Душевая там, я подойду чуть позже. — Хатаке кивнул в сторону двери.
— Угу. — Ирука постарался выглядеть безразличным, но внутри себя ликовал от счастья. Он сможет нормально помыться, не тревожась ничего. Он еще раз коснулся груди, проверяя висит ли ключ, а затем бодро зашагал в сторону душевых.
Внутри было прохладно, но не сыро. За душевыми, очевидно, следили. Ирука слегка вздрогнул, когда наступил на холодный пол, выложенный светло-голубой плиткой и чуть влажный после других спортсменов. Кабинок с дверьми, как он и предполагал, не было, лишь разделение из плитки, и стоя в одной кабинке, можно было увидеть все, что происходит в кабинке напротив и наискосок. Он повесил халат на крючок около двери и остался совершенно голым. На всякий случай Умино обмотался полотенцем, пока шел в самую дальнюю часть душевой. Потом Ирука положил его на полочку, где, к его удивлению, уже стоял гель для душа.
Умино встал под душ и включил воду. Его резко обдало ледяной водой, от чего он вздрогнул и, поскользнувшись, растянулся на полу, больно ударившись бедром о плитку. Умино жалко простонал, хватаясь за ушибленное место. Вода продолжала хлестать из душа и обдавать Ируку, валявшегося на полу, ледяными струями. Он чуть откатился в сторону и наконец поднялся, отбрасывая назад мокрые волосинки, выбившиеся из его густого каштанового хвоста.
— Черт! — выругался он и повернул кран на горячую воду. Хорошо что этого позора никто не видел. Он чудом не расшиб голову, успев инстинктивно прикрыться руками, но зато на бедре уже синела гематома, которая непременно будет приносить дискомфорт на тренировках.
Ирука зло выдохнул и взял с полки гель для душа. Выдавив на пальцы чуть-чуть, он распустил свои волосы и хорошо их намылил. Остатки пены он размазал по телу и подставил голову под теплые струи, наслаждаясь одиночеством и, пусть не самым комфортным, но достаточно приятным душем.
Вдруг он услышал хлопок двери, чьи-то неспешные шаги и приглушенный зевок. Ирука понял, что это Какаши, доделавший все свои дела и желающий помыться. Вопрос только в том, хватит ли Хатаке такта не заглядывать к нему? Шаги неторопливо приближались. Ирука затих. Какаши прошлепал ногами в синих резиновых тапочках к кабинке, находящейся наискось от кабинки Ируки, и включил воду.
Струи с негромким шумом ударились об пол. Хатаке подставил ладонь под них, проверяя температуру, а затем зашел под душ сам.
— «Черт, он что специально выбрал эту?!» — обессилено подумал Умино. — «Почему так близко?» — он отвернулся к стенке, стараясь не смотреть в сторону Какаши, но глаза так и норовили пройтись по его телу. Ирука знал, что Хатаке в отличной форме, но никак не ожидал, что Хатаке будет настолько… эффектен? Шесть кубиков пресса, натренированные мышцы на руках и ногах, мускулистая спина и грудная клетка, Умино не мог оторвать взгляда, еле сдерживался от того, чтобы не метнуть глазами к самому притягивающему.
Вместо этого Ирука через силу перевел взгляд на лицо, но тут тоже едва не пустил слюни. Бледная кожа, будто из мрамора, острые высокие скулы, ровный, прямой нос… Какаши выглядел словно Дьявол — потрясающе красиво. Левый глаз пересекал тонкий, в некоторой степени изящный шрам, который придавал лицу грозный и мужественный вид. Умино приоткрыл рот, завороженный внешностью Хатаке, и про себя искренне удивлялся тому, что он прячет такую красоту под глухой маской
Какаши же стоявший, как ни в чем не бывало и вообще не обращая на Ируку внимания, внезапно вышел из-под душа, даже не выключив воду, и направился к кабинке Ируки. Через несколько секунд лохматая голова вместе со всем телом появилась прямо напротив голого мокрого Умино. Тот испуганно взвизгнул и забился в самый дальний угол, прикрывая мыльными руками свое обнаженное тело. Какаши был ошеломлен не меньше, но не сделал ни малейшего движения, чтобы прикрыться.
— Спокойно, я заберу свой гель? — вопрос прозвучал как утверждение. — Я надеюсь, ты не мылся им?
Ирука по-прежнему сидел в своем углу, не в силах сказать ни слова. Сейчас он был при таком ракурсе, когда не посмотреть было невозможно. Какаши, спокойно и совершенно невозмутимо стоял перед ним, вообще ничего не стесняясь и выставив все свое тело напоказ.
— Ну?
— Н-нет. — пролепетал Умино очевидную ложь.
— Отлично. Только впредь, больше не занимай эту кабинку, здесь всегда моюсь я. — Какаши погрозил ему пальцем.
— А… А… я не знал… — промямлил Ирука. — Я вообще думал можно занять любую. — он постарался выглядеть уверенно, но был красный, как рак.
— Мне казалось, что ты достаточно смышленый, чтобы не занимать кабинку, где стоит чужой гель для душа. — произнес Какаши, странно глядя то на Ируку, то на полку с полотенцем и гелем.
Ирука со стыдом опустил голову. Только сейчас он заметил, что гель стоял исключительно в этой кабинке, и нигде больше. Он покраснел еще сильнее, хотя казалось, что больше некуда.
— Если хотите, я могу уйти в другую. — тихо предложил он, глядя в пол. — Только прикройтесь, пожалуйста. — попросил он. Вся ранешняя уверенность, пыл и раздраженность сменились смущением и растерянностью.
— Иди в ту, там пол уже нагрелся от воды. — сказал Какаши, отступая в сторону и открывая тем самым Ируке выход.
Умино, чуть дрожа, встал, сделал шаг вперед и, проскользив по воде, полетел на пол, снова стукнувшись тем же бедром о стенку. Зажмурившись и сжавшись, он приготовился упасть, но почувствовал, как кто-то подхватил его влажными руками. Пластиковая бутылка геля с глухим стуком упала на пол и откатилась к стене. Ирука боязливо приоткрыл один глаз. Сильная рука осторожно удерживала его под грудью. Вторая аккуратно лежала на бедре. Ирука издал сдавленный звук и чуть выпрямил ноги, пытаясь дотянуться до пола.
— Аккуратнее. Тут скользко без тапочек. — сказал он опуская Ируку на ноги. — Ничего не болит?
Умино помотал головой, чувствуя, как снова алеют кончики его ушей.
— Постой, а это что? — Какаши указал на синяк на бедре. — Ударился все-таки. — он покачал головой.
— Да н-ничего. — Ирука вдруг начал заикаться. Голый спортивный парень стоял в нескольких сантиметрах от него. — Это…
— Дай гляну, может что-то серьезное. — Хатаке присел перед ним на корточки и дотронулся до мокрого бедра.
— Нет! Не надо! — Ирука отступил. Слишком близко. Он чувствовал, как против его воли в паху разливается легкая, почти невесомая теплота.
— Ага, не надо. Я так запястье сломал. — фыркнул Хатаке. — А ну иди сюда. Не хватало еще, чтобы ты себе что-то повредил.
Ирука покорно сделал шаг навстречу и крепко скрестил руки на паху. Он стыдливо зажмурился, пока Какаши щупал синяк.
— Вроде все в норме. — сказал он и мягко погладил бедро. Ирука с ужасом почувствовал, как его член начинает твердеть. Умино сильнее сжал пальцы, молясь чтобы Какаши ничего не заметил. — Жить будешь! — усмехнулся Хатаке, обдав нежную кожу паха горячим дыханием. Эффект был налицо, ну почти налицо. Ирука залился краской, зажмурился и стиснул руки на паху, чтобы не было видно стояка.
— Я, пойду, наверное… — от медленно попятился, продолжая держать руки щитом.
— А ну стой! — приказал Хатаке. Ирука замер, боязливо глядя на Какаши. Тот встал с корточек, подошел к нему и снова присел. — А там у тебя что? Тоже ударился? Почему молчал?
— Ничего, я сам как-нибудь… — Умино слегка отступил.
— Ну нет, давай показывай. Травмы паха мне еще не хватало. — настаивал Хатаке.
— Какаши-сан, мы с вами чужие люди, почти незнакомые. Может мне лучше стоит показаться врачу? — сделал попытку отмазаться Ирука.
— А типа врач тебе очень знакомый. — фыркнул Какаши. — Я сам как врач, меня, можно сказать, по кусочкам, как пазл, складывали. — с весьма различимой гордостью в голосе заявил он. Ирука отрицательно замотал головой и нервно задрожал. — Да у тебя стояк или что там у тебя?
— Какаши-сан! — Ирука начал возмущаться, но Хатаке силой отнял его руки от паха и теперь уставился на его покрасневший возбужденный член.
— Оу… — протянул он, поднимаясь с корточек. — Мог бы и сказать.
— Извините… — Ирука снова прикрылся и повернулся спиной, понурив голову.
— Да ладно. Бывает. У меня тоже такое случается. — понимающе вздохнул Какаши. Ирука чуть воздухом не поперхнулся.
— Что?
— Ну да, это после расставания мне секса не хватает, вот иногда и подскакивает. — усмехаясь сказал он. — Ты что тоже расстался? Или просто недотрах?
— Нет, я ни с кем не расставался, я если честно и не встречался ни с кем. — признался Умино.
— Понятно. Ладно, ты мойся, я уже, можно сказать, закончил. — Хатаке, захватив свое полотенце с полки, накинул халат и вышел из душевой. Дверь с легким стуком закрылась, оставив Ируку в полном одиночестве. Он с облегчением выдохнул и стал под душ, переключив воду на чуть прохладную. Столько стресса и позора в один день он еще ни разу не испытывал. После ухода виновника и свидетеля его конфуза, он немного расслабился и успокоился. Стояк по чуть-чуть проходил, чему парень был очень рад.
Умино взял полотенце, обтерся хорошенько и завернулся в халат. Напоследок он выключил воду и направился к выходу.
Ирука вышел из душевой и сразу же поежился от холода. В душевой было душно, почти жарко, так что он отвык от комнатной температуры. Какаши уже был почти одет. Не хватало только рубашки. Он достал ее из шкафчика и не спеша стал надевать. Маска уже была на его лице, и чуть намокла из-за капель, стекающих с волос.
— Быстро ты. — заметил Хатаке. Ирука ничего не ответил. Молча подошел к своему шкафчику, снял с веревочки ключ и отпер его. — У тебя красивые волосы. — сказал он. — Мне всегда нравились длинноволосые парни.
— Что, простите? — не понял Ирука.
— Да так. — отмахнулся Какаши. — Не бери в голову. Ты давно катаешься?
— С десяти лет. — Умино был рад перевести тему, но все равно старался не смотреть Хатаке в глаза. И он, и Какаши видели сегодня слишком много.
— Сам решил или кто заставил?
— Сам. — ответил Умино. Любовь к фигурному катанию он впитал еще с молоком мамы. Все в его роду по линии матери были фигуристами, по отцовской же… потерявшимися людьми, и Умино старался лишний раз не вспоминать родню по его стороне.
— Ясно. А с личной жизнью как?
— Я, вроде, уже говорил, что ни с кем не встречался.
— Ну, в смысле, ты по кому? По девочкам или парней предпочитаешь? — объяснил Какаши.
— А-а… э-э-э ну я это… — замялся Ирука. Он безусловно знал, кто такие геи и так же был осведомлен, кто в его новом окружении являлся геем, но сам себя он не спешил относить к ним. Собственный язык Умино отказывался поворачиваться, чтобы назвать его натуралом, так что он зачастую просто душил себя этой темой, не решаясь признать, что не испытывает влечение к девушкам, но также и не в силах врать об отсутствии симпатии к парням
— Не определился, да? — подсказал Какаши, с интересом рассматривая задумчивое и напряженное от мыслей лицо Ируки.
— Есть немного. — облегченно выдохнул Умино.
— Лучше говори, что ты би, если еще не определился. — посоветовал Хатаке. — Я так лет до шестнадцати делал, чтобы предков не расстраивать. Ну, знаешь, не для всех семей сын-гей — приятное известие. А может потом и правда окажется, что ты би. — пожал плечами Какаши.
— Хорошо. — кивнул Умино. С долей самоиронии осознавая, что ему некому врать о собственной ориентации, кроме себя самого.
— Слушай, мы же теперь партнеры, да? Нужно узнать друг друга получше. Расскажи что-нибудь о себе. — предложил Какаши.
— По-моему сейчас не самое лучшее время, чтобы становиться ближе. — заметил Ирука, кутаясь в халат.
— Я могу начать первым, если ты стесняешься. — Какаши вопросительно раскинул руками. — Ты пойми, я ведь хочу узнать тебя.
— Я не знаю вас. — холодно отозвался Умино.
— Ладно, тогда я первый. — вздохнул Хатаке. — Мне двадцать один… или уже двадцать два…? — он наморщил лоб, пытаясь вспомнить. — Короче, считай, что мне двадцать два. Я не могу сказать, что мне нравится и что не нравится, но у меня много хобби. Я люблю читать, и с недавних пор увлекаюсь фотографией, вот месяц назад фотик купил, изучаю, так сказать. Ну а на коньках я с шести лет. Могу еще что-нибудь рассказать, но уже только после тебя. — он выжидающе посмотрел на Ируку. — Расскажи про свои увлечения. Что тебе нравится?
— Ну, я катаюсь. С десяти лет. А так мне девятнадцать. Я жил в… такой школе, «Коноха» называется, и она специализируется на этом. — промямлил Умино, опуская такие подробности, как-то, что «Коноха», на самом деле, была приютом, который имел при себе небольшую ледовую арену и изредка ставил номера для спонсоров, с участием жильцов, а иногда даже выезжали на соревнования. Все желающие научиться фигурному катанию могли участвовать и заниматься, для этого было несколько тренеров-волонтеров, а для других были доступны занятия хоккеем и курсы по ботанике; тоже с квалифицированными преподавателями. Понятно, что копаться в траве было мало кому интересно, поэтому почти все ученики, за исключением нескольких инвалидов, проводили досуг на коньках.
— И это все? — Какаши удивленно склонил голову на бок. Он явно ожидал чего-то большего.
— Ну, мое хобби это… — замялся Ирука, вдруг неожиданно обнаруживший, что ничем, помимо фигурного катания не занимается.
Умино и не предполагал, что он такая пустышка внутри. Почему-то ему вдруг стало стыдно за это. Но он ведь не виноват, что тратит все время на дело своей жизни… это же наоборот хорошо. Но вот только посчитает ли Какаши это достойной причиной отсутствия хобби? Вдруг он решит, что Ирука — больной фанатик и выгонит его из состава?
В груди встрепенулось что-то. Нет, Какаши не мог так поступить. Он не был похож на придирчивого упыря. Он относился к Ируке намного лучше, чем кто-либо за последние годы. Не высмеивал, не принижал, даже каким-то образом смог вытянуть из Ируки информацию про семью. Умино чувствовал, что Какаши не хотел зла, но не мог в этом случае полностью довериться чутью, так как был не знаком с ним вживую.
— Не знаешь? — участливо спросил Хатаке.
— Нет.
— Ничего, найдем тебе что-нибудь. — кинул Какаши. — Ну ты переодевайся, а потом я проведу тебя в жилой комплекс.
— Хорошо. — согласился Ирука, нервно сжимая в пальцах пояс халата. — Но почему не Ямато?
— А-а… у него уже рабочий день закончился. — выпалил Какаши, как-то подозрительно пряча глаза. — Волосы можешь просушить вон там. — он указал на небольшой закуток в раздевалке, где на стене висело несколько фенов и зеркал.
Умино поджал губы и спрятался за дверцей. Немного пошуршав одеждой, он первым делом надел трусы, а затем уже все остальное. После жаркой душевой, одежда, пролежавшая в металлическом шкафчике, неприятно холодила кожу. Затем он вылез из-за двери и снова повесил ключ от запертого шкафчика себе на шею. Халат и полотенце он, по указанию Какаши, положил в корзину с использованными. Просушка волос не заняла у него много времени, буквально пару минут под мощным потоком фена и готово. Какаши сунул книжку в карман куртки и пригласил Ируку следовать за ним.
***
Путь по длинным освещенным коридорам до жилого комплекса был недолгий. Уже спустя около десяти минут Ирука стоял перед дверью и ждал, пока Какаши ее откроет. Тот долго возился со связкой ключей, но в конце концов все же нашел нужный.
— Проходи. — Хатаке пропустил Умино в комнату. — Мы будем жить здесь вдвоем.
Ирука зашел и покрутил головой по сторонам, осматриваясь. Комната была довольно просторной, светлой и уютной. Справа от входной двери была белая дверь в ванную. Две полутораспальные кровати, застеленные синим и зеленым пледами, стояли по бокам от окна. Сразу за кроватями вдоль стены стояли друг напротив друга два шкафа. Прямо перед окном расположился письменный стол, на котором поблескивал серебристый ноутбук.
— Твоя с синим. — Какаши зашел внутрь вслед за ним. Очевидно он имел в виду кровать с синим пледом.
— Хорошо. — Умино подошел к своей кровати и неуверенно, будто боясь, что она ненастоящая, сел.
— У-у, какой же Тензо шустрый. Уже твои вещи приволок. — Хатаке кивнул на небольшую спортивную сумку, черную, с фиолетовой отделкой, лежащую под столом.
Ирука тоже взглянул на нее, но почти сразу же отвел взгляд на пол. Ему нужно было дождаться, пока Какаши уйдет, тогда он сможет проверить свои вещи, на наличие пропаж. Особенно он волновался за деньги. Все свои сбережения, накопленные с соревнований, он спрятал в потайной карман, вшитый внутрь подкладки, но все равно дико переживал, что кто-то мог найти их.
— Хочешь поесть или выпить чего-нибудь? — предложил Хатаке. — Я могу принести.
— Хорошо. Стакан воды. — Умино не хотел ни пить, ни есть, но это был подходящий способ выдворить Какаши за дверь, хотя бы на пару минут.
— Просто воды? Может чай или сок? — Какаши чуть прищурился, от чего маска на его лице натянулась.
— Да, просто воды. — слегка раздраженно ответил Ирука.
Какаши пожал плечами и вышел из комнаты. Умино облегченно выдохнул и метнулся к своей сумке. Быстро выкинув все немногочисленное шмотье, которое там было, он расстегнул секретную молнию и достал увесистый конверт. Запакован — выдохнул Ирука, но все равно решил пересчитать — конверт и подменить можно.
Он аккуратно вскрыл его. На руку выпала плотная стопка бумажек и несколько монет. Умино точно знал, сколько там, вплоть до цента. Он быстро зашелестел деньгами, откладывая по небольшой стопке в десять купюр в сторону. После того как все и старые потрепанные бумажки, и новые хрустящие банкноты были в стопках, а монетки в небольшом столбике, Ирука успокоился, собрал все деньги обратно в конверт и стал потихоньку складывать вещи обратно. Он сложил приблизительно половину, когда дверь неожиданно открылась и в комнату вошел Какаши. Умино вздрогнул, быстро сунул деньги в потайной карман и затолкал остатки вещей в сумку.
— «Черт! Надо было первыми деньги совать! Эстет ты гребаный! Приспичило аккуратно поскладывать!» — выругался про себя Ирука.
— Вот вода. — Хатаке поставил бутылку на стол. — Стакан не нашел, нашел бутылку. А ты чего там копаешься, потерял чего или что там у тебя?
— Ничего, вещи перебирал. — буркнул Ирука, застегивая сумку и забрасывая ее за кровать.
— Может в шкаф переложим? В сумке же неудобно.
— Мне удобно.
— Ну как знаешь. Тебе кстати нужно еще пойти оформить несколько документов. Я уже предупредил Тензо, он ждет тебя со всеми бумагами в раздевалке. — сказал Какаши разваливаясь на своей кровати.
— Так вы же сказали, что у него закончился рабочий день. — Ирука нахмурился и подозрительно посмотрел на Какаши. Тот как ни в чем не бывало подложил руки под голову и лежал с закрытыми глазами.
— Я? — он приоткрыл один глаз, поднял бровь и с удивлением посмотрел на Умино, будто тот сморозил явную чушь. Ирука даже на миг засомневался в своей правоте, но все же точно помнил, как Хатаке говорил ему это.
— Ну да.
— Возможно ты что-то путаешь. В общем, иди в раздевалку, а остальная экскурсия по клубу будет завтра. Я жутко устал. — протянул Какаши.
Ирука пожал плечами и тяжело вздохнул — решил не препираться в этот раз, а наоборот, послушаться.
В раздевалке его действительно ждал Ямато. Он заметно встрепенулся, когда Ирука вошел, и развернул толстую синюю папку на скамье. Умино тихо поздоровался и присел рядом. Ямато молчал, лишь поправил очки и достал небольшую стопку бумаг, скрепленную степлером.
— Подпиши вот тут и тут. — он ткнул пальцем сначала на один лист, потом перевернул несколько страниц и указал на другой. Ирука взял бумаги и начал читать. Этому он научился из фильмов, когда наблюдал за тем, как какой-то богатенький мужичок не читал контракт и из-за этого лишался всего своего имущества. Ируке особо нечего было лишаться, но попасть на деньги или на что-то подобное ему не хотелось.
Прочитав первый лист на подпись, Умино потянулся за ручкой, которую любезно ему подал Ямато. Ирука щелкнул кнопкой и быстро расписался.
— И каково это? — вдруг спросил Ямато.
— Что? — Умино вскинул голову и вопросительно посмотрел на него.
— Быть игрушкой для Какаши. — пояснил тот.
— Какой еще игрушкой? — не понял Ирука.
— Какой-какой, — передразнил Ямато. — Да всякой. Секс-игрушкой, спасательной жилеткой, личным прислугой…
— Никакая я не игрушка. Меня взяли на испытательный срок. — фыркнул Ирука, продолжая читать договор о страховке.
— Да? Ты думаешь просто так сюда такого захудалыша как ты берут? Да еще и в напарники Хатаке! — он рассмеялся. — Забудь! День-два и он начнет приставать. Это пройденный этап, поверь, ты далеко не первый и не последний.
— Опытом делишься? — прошипел Ирука, искривляя губы в язвительной усмешке.
— Скорее предупреждаю твою наивную задницу. — не спасовал Ямато.
— Свою бы лучше поберег.
— Не, ну я же серьезно. Как ты думаешь, почему он напарника сменил? — он подпер рукой подбородок.
— Без понятия. Я пришел работать. — уверенно сказал Ирука, хотя в глубине души закралось подозрение. Хатаке уже предпринял попытку в душе…
— Дошли слухи, что гений наш изменял ему. Теперь, по крайней мере, он может прикрываться такими как ты — двухнедельными. Хотя, дольше нескольких дней никто не продерживался.
Умино промолчал. Ямато хмыкнул, а затем снял очки, чтобы протереть их. Ирука дочитал договор о страховке и подписал его, не найдя ничего подозрительного. Затем он вернул ручку и встал, собираясь уходить.
— Готовь задницу — Какаши своих любовников не смазывает. — язвительно пошутил Ямато и презрительно улыбнулся. На Умино его, казалось бы, остроумный каламбур не произвел никакого впечатления.
— Посоветую тебе того же. — Ирука смерил его испепеляющим взглядом. — Ты ж такой симпатяга.
После этих слов, он стер с лица улыбку и показал средний палец. Ямато издал какой-то булькающий звук, будто хотел что-то ответить, и закрыл папку.
— Все, на этом мои полномочия заканчиваются. — наконец нашелся он и театрально развел руками. — Можете идти, мистер Невинность.
— Да уж лучше Невинность, чем Бесчестие. — не остался в долгу Умино и стремительно пошел в сторону выхода.
Ямато собирался, наверное, еще что-то сказать, но не нашел слов и остался просто сидеть. Ирука хлопнул дверью и быстро пошел по коридору, нервно вслушиваясь в собственные гулкие шаги. Слова Ямато сильно смахивали на правду. Настолько сильно, что Умино почти в них поверил, но все же решил не воспринимать полностью. Когда-то мать учила его не доверять словам малознакомых людей, но прислушиваться к ним и запоминать, на всякий случай.
Умино быстро дошел до комнаты и дернул за ручку. Пока шел, он немного успокоился, но то, что он увидел в комнате повергло его в бешенство. Сумка открытая стояла на кровати, а Какаши доставал из нее вещи. Уже больше половины не было внутри.
— Совсем страх потерял?! — заорал Умино, подлетая к Хатаке и с неожиданной силой хватая его за руку.
— А? — Какаши удивленно вытаращился. — Ты чего? Я просто решил развесить твои вещи в шкафу.
— Ага, конечно. — гневно прошипел Ирука. — Порассказывай.
— Я серьезно.
Умино шумно выдохнул, немного остывая. Может реально Хатаке просто решил разложить его вещи, а он взъелся. Хотя все равно неприятно, когда чужой человек копается в твоих вещах. Стоп. Копается в вещах. У Ируки аж дыхание перехватило. Он резко дернулся к сумке. Потайной карман расстегнут, конверт вскрытый. Умино судорожно принялся пересчитывать, не обращая внимания на опешившего Какаши, наблюдающего за его суетой. Ирука закончил шуршать деньгами и медленно повернулся к Хатаке. Его лицо пылало, глаза метали молнии — недосчитался двадцатки.
— Ты… — выдохнул Умино. — Отдай мне мои деньги!
— Я ничего не брал. — Какаши сохранял спокойствие, но отступил назад.
— Не надо лгать! Ты… Псина! — Ирука задохнулся собственным гневом. — Паскуда, решил обобрать меня, да?
— Ирука, я ничего не брал, честно.
— Жаль что Ямато не сказал, какая ты сволочь, раньше. — дрожащим голосом выдал Умино. — Хотя, про твой пошлячий характер я узнал еще в душе, педик ты… — Ирука не смог подобрать слов, чтобы еще раз обозвать Какаши, поэтому напряженно вздрогнул и часто задышал, чувствуя, что вот-вот расплачется.
— Ирука, позволь мне объяснить, что произошло. — Хатаке положил руку на плечо Умино. Тот вырвался, замахнулся, но обессиленно опустил руку.
— Валяй, посмотрим, что ты выдумаешь, но больше я здесь ни на секунду не задержусь. — тихо сказал Ирука.
— Ты ушел подписывать бумаги, я решил разложить вещи и сделать тебе этим приятно. В твоей сумке я не копался, нижнее белье не трогал, деньги тем более. Я даже не знал, что они там лежат.
— Ага, а конверт, по-твоему, кто вскрыл, я? — начал Ирука, но осекся. Конверт-то реально вскрыл он сам. И как только забыл? — А где двадцатка? — спросил Умино. Ее-то уж точно он не мог сам взять. Для достоверности даже похлопал себя по карманам — пусто.
— Понятия даже не имею о каких двадцати долларах идет речь. Мне чужие деньги побоку.
— Да? А кто их взял? Отдай, мне эти деньги реально нужны! — надрывно закричал Ирука.
— Ирука, тише, прошу. Я не брал никаких денег. Зачем мне чужое? Или ты думаешь, что мне своих денег мало? — Хатаке попытался успокоить Умино, но безуспешно.
— Ты… — губы задрожали, а глаза неумолимо намокли. Ирука замотал головой, еще раз замахнулся и ринулся на Какаши. Тот легко схватил его за запястье и не дал себя ударить.
— Ирука, — он настойчиво заглянул в карие глаза. — Я. Ничего. Не. Брал. — раздельно произнес Какаши. Ирука попытался вырваться и ударить другой рукой, но тогда Хатаке легко взвалил брыкающегося Умино себе на плечо и уложил на кровать. Ирука сдавленно всхлипнул «сволочь!», повернулся и, не рассчитав ширину кровати, с глухим стуком свалился на пол.
— Ты чего? Не ушибся? — Хатаке мигом подлетел к нему и протянул руку, чтобы помочь подняться.
— Ничего… — пропыхтел Ирука, поднимаясь и держа в руках двадцатидолларовую купюру. Наверное, она улетела под кровать, когда Ирука в спешке запихивал деньги в конверт, а затем в сумку. — Я… извините.
— Все в порядке. Я бы тоже разозлился, если бы узнал, что кто-то взял мои деньги. Наверное, не стоило мне вообще лезть в твою сумку. — улыбаясь и почесывая затылок сказал Какаши.
— Зря стараетесь. Я не такой. — оборвал его Умино.
— Что?
— Я не буду вашей игрушкой. — пояснил Ирука, скрещивая руки на груди.
— Какой еще игрушкой? — удивился Хатаке.
— Вы прекрасно меня понимаете. Не делайте вид, что нет. — он глянул на Какаши исподлобья.
— Наверное, это очень забавно, но сегодня я мало что понимаю. С чего вдруг мне хотеть сделать тебя игрушкой? — Какаши неловко заулыбался и прошелся рукой по волосам. — Ты какой-то странный.
— Я странный? А не вы ли, находясь в отношениях, изменяли своему партнеру направо и налево? А? — возмутился Ирука. — Не вы ли каждую неделю заводите себе новеньких мальчиков? Не вы ли?
— Стоп! — Хатаке собрал пальцы в щепоть, словно сжимая губы Умино в них. — Кто тебе это все рассказал? — спросил он хмурясь и сжимая вторую руку в кулак.
— Я-Ямато. — выдал Ирука, боязливо косясь на побелевшие костяшки пальцев.
— А, ну, конечно! — Какаши хлопнул себя ладонью по лбу. — Кто же еще! Ты, кажется, уже говорил про него что-то? Из головы вылетело, когда ты решил кулаками помахать. — он вздохнул. — Никак не угомонится. — Хатаке устало потер шрам на глазу.
Ирука стоял в недоумении. Что вообще происходит?
— Тензо на меня обижен, вот и несет обо мне всякую ерунду. — пояснил Какаши, подтягивая слегка сползшую маску на носу.
— А на что он обижен? — спросил Умино, присаживаясь на край кровати. Он хоть и понимал, что возможно лезет не в свое дело, но любопытство взяло верх над рассудительностью, тем более Какаши и так позволял себе много по отношению к нему, так что можно считать это «ответочкой».
— Это очень долгая история. — уклончиво ответил Хатаке, садясь на свою постель. — Навряд ли тебе она интересна.
— Из-за Тензо я вас чуть не прибил.
— Ты бы никогда не смог этого сделать. — усмехнулся Какаши. — А еще ты, оказывается, очень любопытный. Может позже расскажу, ладно? А пока не хочешь выпить и расслабиться? Сегодня уж слишком напряженный день.
— Нет, я не пью. — отказался Ирука. — Вам, кстати, тоже нельзя, вы же спортсмен.
— Знаешь, если вот так от всего отказываться, то вообще жить не интересно. — хмыкнул Хатаке. — Можем выпить вина или виски. Я где-то читал, что это для сердца полезно.
— Нет. — повторил Умино.
— Да ладно. От одного бокала ничего не будет. Это я тебе говорю. — настаивал Какаши, уже доставая из маленького холодильничка, под его кроватью, бутылку.
Ирука безнадежно выдохнул и прикрыл глаза. Он уже понял, что если Какаши хочет что-то сделать, то он не отстанет, пока не добьется своего. Хорошая черта характера, но Умино она не сыграла на руку, поэтому он обессиленно кивнул и откинулся на постель. Хатаке с довольным видом откупорил виски и с предвкушением зажмурился, поднеся бутылку к носу.
— Почти твой ровесник. — с наслаждением проговорил Какаши. Спустя секунду у него в руках звякнули стаканы, а затем они оказались на столе. Хатаке наполнил их полупрозрачным золотистым напитком и снова полез в холодильник, начав шуршать и звенеть там чем-то. — Блин, лед походу закончился! — разочарованно пропыхтел он из-под кровати. — Придется без него. — Какаши подтолкнул стакан к Ируке и кивнул, приглашая его отпить.
Умино неуверенно взял холодный стакан в руку, слегка покрутил на свету, глядя, как бронзовый виски переливался на солнце золотистыми и оранжевыми красками, отбрасывая отблески на светлые стены. Солнце холодными лучами пробежалось по стакану, пропуская золотистые нити сквозь широкие грани. Ирука, не желая того, восхитился. Ему показалось, что на вкус эта жидкость, цену которой он никогда не сможет осилить, будет нежной, с легкими нотами кофе или какого-то похожего напитка. Повторяя жест Какаши, Умино поднес виски к носу, вдыхая неожиданно резкий запах. Ирука помотал головой и, привыкнув к горечи в носу, смог различить едва уловимый фруктовый аромат, запах торфа, орехов и табака. Потянув носом сильнее он узнал запах вина и ванили. Немного не то, что он представлял себе, но тоже достаточно приятная смесь.
Какаши, тем временем, уже сделал первый глоток и довольно цокнул языком. Умино не хотел выглядеть новичком, который первый раз в жизни держит в руках алкоголь, поэтому собрал всю свою смелость и поднес стакан к губам. На ободке стекло еще не нагрелось и приятно охладило кожу. Ирука сделал маленький робкий глоток, после чего сразу скривился. Виски, хоть отдаленно и имел привкус груши, но жутко горчил. Умино через силу сглотнул и открыл рот, вбирая в полость побольше воздуха, чтобы перебить неприятный вкус.
— Со льдом было бы намного вкуснее. — тягуче сказал Какаши. — Тебе как? Наверное, это самый лучший вискарь, который тебе доводилось пробовать.
Ирука лишь усмехнулся. Виски он ни разу до этого и в руках не держал. Единственный алкоголь, который ему довелось попробовать было красное вино — мама дала попробовать на новый год, когда Ируке было лет семь-восемь.
— Пожалуй, мне хватит. — он отодвинул от себя стакан.
— Даже не допьешь? Давай хоть за наш контракт выпьем или, там, за знакомство. — слегка разочарованно проговорил Какаши, склонив голову набок.
— Нет, я не очень люблю виски. — сказал Ирука. Отчасти это было правдой, напиток ему не понравился.
— Ты просто не умеешь его пить. — добродушно фыркнул Хатаке. — Не спеши, этот вискарь сидел в бочке восемнадцать лет, чтобы ты смог насладиться его потрясающим вкусом. Для того, чтобы почувствовать всю прелесть виски не нужно торопиться. Подержи его во рту, дай вкусу раскрыться.
Ирука почему-то решил послушаться. Подержал виски во рту, с удивлением замечая, как с каждой секундой сильнее чувствует вкус печеной груши. Умино сглотнул и с восхищением уставился на Какаши.
— Откуда вы все это знаете? — спросил он, подаваясь вперед.
— Не «вы», а «ты». Я не позволяю людям, с которыми хоть раз выпивал, называть себя на «вы». — категорично произнес Хатаке, допивая свой стакан. — Ну а вискарь в этом малом, — он стукнул пяткой по холодильнику. — Частый гость. Что-то прочитал, что-то сам пробовал. А вообще, для атмосферы, можно сделать так… — он поднялся с постели, оставив стакан на покрывале, и отодвинул стол от окна. Затем он переложил ноутбук на кровать и, захватив с собой стакан и бутылку, сел на стол прямо перед окном. — Присоединяйся. Вид потрясающий. — он обернулся к Ируке, весело помахивая бутылкой.
Умино смущенно заулыбался, опустив голову. Какаши Хатаке, пьющий виски и сидящий на столе перед окном — нечастое зрелище.
— Ну?
— Сейчас. — сказал Ирука. Он тоже присел на край стола и поставил стакан с недопитым виски рядом. Какаши, видимо, расценил этот жест, как предложение подлить еще и откупорил бутылку, чтобы наполнить Ирукин стакан. Умино, заметив это, прикрыл стакан ладонью. — Мне хватит. — отказался он.
Хатаке пожал плечами.
— Знаешь, когда я увидел тебя на льду, то сначала подумал, что ты ничего не сможешь мне показать. Такой маленький, крохотный. Я все время боялся, что ты расшибешься об лед. Но ты вроде ничего так, держишься. Даже на своих реликвиях вон чего выделываешь. — сказал он, с натянутым увлечением рассматривая бутылку. — Ошибся. — он усмехнулся. — Надо бы мне уже запомнить, что первое впечатление обманчивое.
— Угу. — промычал Ирука. Он не знал, что ему сказать. Язвить не хотелось. Не осталось сил.
— Я куплю тебе другие коньки. От этих у тебя все стопы синие. Я видел в душевой следы от шнурков. — продолжил Какаши.
— Не нужно. Я на них уже четвертый год, привык. А шнурки это… — Ирука запнулся, ловя на себе взгляд Какаши. — Просто… случайность.
— Нет, все же куплю. — твердо сказал Хатаке. — Тебе нравится? — спросил он, немного помолчав и поглядев в окно.
— Что нравится? — переспросил Умино.
— Смотреть на закат. — ответил Какаши. — Мне очень нравится. Красиво, правда. — произнес он. — Еще лучше смотреть на закат где-нибудь высоко. Этаже так на двадцатом или чуть выше. Жаль корпус пятиэтажный.
Ирука молча кивнул. Он никогда не был в двадцатиэтажном здании. До переезда даже их не видел, но почему-то тоже решил, что смотреть на небо оттуда будет куда лучше. По крайней мере его матери точно будет удобнее присматривать за ним с такой высоты.
— Знаешь, я бы хотел тебе рассказать кое-что. То, что ты спрашивал. Почему Тензо обижен. — вдруг сказал Хатаке. — Это уже очень долго лежит на моем сердце. Кажется, что целую вечность.
— Я же тебе далеко не друг, мы и дня не знакомы. — возразил Ирука.- Разве можно говорить о таком личном с незнакомцем?
— Ты это другое. Сложно объяснить, но я хочу, чтобы ты знал, иначе я буду к тебе не совсем честен и открыт. — сказал Хатаке. — Сядь поближе, пожалуйста. — он похлопал по столу.
Ирука кивнул и взобрался на стол. Он не знал, как нужно вести себя в такой ситуации.
— Мне было пятнадцать, когда я познакомился с моим бывшим партнером. — начал Какаши, слегка откашлявшись. — Это был очень светлый и жизнерадостный человек. Через месяц нашего знакомства и сотрудничества, я предложил ему встречаться. Так все началось. — Какаши произносил слово за словом, но сам будто и не вникал в их смысл. Будто не он сейчас разговаривал, а кто-то другой, захвативший его разум и овладевший речью. — Если говорить честно и реалистично, то лучшими годами в наших отношениях были первые три. Позже все пошло по наклонной. Сперва все было хорошо, мы отлично ладили, почти не ссорились. В постели все тоже было отлично, по ночам от друг друга почти не отлипали. — он как-то безжизненно улыбнулся, сквозь ткань, глядя в пустоту перед собой.
Закат осветил бледное лицо Какаши алым светом, но он даже не прищурился, чтобы защитить глаза. — Я безумно его любил и не замечал, как он меняется. Закрывал глаза на все выходки, хотя если бы такое случилось сейчас, то я бы незамедлительно с ним разошелся. — устало, с нотами пережитой боли, произнес Хатаке. — Я верил, что он по-прежнему очень позитивный и добрый и не замечал, как слава его испортила. Он стал эгоистичным. Не уважал других людей. Устраивал истерики, если не выполняли его дурацкие капризы. Мы стали постоянно ссориться, ругаться, даже на тренировках он мог устроить сцену. — Какаши вздохнул и потянулся к бутылке. Его рука так и не дошла до нее. Видимо Хатаке передумал. Вместо этого он на миг прикрыл пальцами глаза и снова отнял их. — Понимаешь, это так тяжело… когда человек, с которым вы были вместе целых семь лет, исчезает навсегда. Это была необходимая мера, я это знал, но справиться не мог. Чуть-чуть перебрал и переспал с Тензо. Я понимаю его и его неприязнь ко мне и ко всем, кто приходит сюда, чтобы работать вместе со мной. Но я устал быть одиноким и снова хочу любить. — Какаши облегченно выдохнул.
— Мне сложно представить, каково вам было. Но я подозреваю, что это непросто и очень тяжело. Сделанного не вернешь, но я считаю, что вы поступили правильно. Быть в отношениях с тем, кто давно уже тебя не любит и не ценит то, что имеет — пустая трата времени и сил. — тихо сказал Ирука и провел рукой по шее, стирая с нее капельки пота. — Но вы нехорошо поступили с Ямато. В оправдание вам — алкоголь, но на деле для таких поступков не бывает оправдания. Вы сделали ему больно, поэтому он делает больно другим.
— Я знаю, Ирука. Я извинялся перед ним много раз и просил перестать все рушить. Но, видать, не хочет он ни налаживать свою жизнь, ни позволять мне приводить в порядок свою. — Какаши тяжело вздохнул. — Сколько раз уже я пытался начать новые отношения, но Тензо все портил, распускал слухи, запугивал…
— Какаши, ты же меня взял не за мой талант? — сдавленно спросил Ирука. Он понял это еще с первых секунд, как Хатаке появился на льду, но упорно не хотел верить в это.
— Ты… ты неплохо катаешься, правда. Я думаю, что поднатаскать тебя не составит труда. Но, признаюсь, я действительно взял тебя из-за своих слабостей. — ответил Какаши. Было видно, что вопрос смутил его своей прямотой. — Ты красивый. По характеру, мне кажется, что ты очень мягкий и приветливый, просто я тебя достал за сегодня.
— Да, есть немного. — Умино не стал отрицать очевидного. — Но все же…
— Прости, что полез к тебе в душе и за виски тоже прости. Я видел, что он тебе не понравился. — сказал Хатаке, опустив глаза и покручивая в пальцах Ирукин стакан. — Просто мне бы не хватило смелости рассказать все это в трезвом виде, а хотелось. В следующий раз ты будешь выбирать напитки. — он повернул голову и посмотрел на Умино. В его взгляде читалось сожаление и жалость. — Я так давно не испытывал ничего подобного… полгода, нет, больше. Я перестал чувствовать еще тогда, в отношениях.
Какаши вдруг перестал казаться беспечным и забавным. С него окончательно слетела эта маска, открыв его настоящие эмоции и чувства, которые он пытался подавить натянутой оптимистичностью.
— Все в порядке. Виски не такой уж и плохой. Просто не мой напиток. — Ирука попытался улыбнуться. Он чувствовал вину и внутри корил себя на то, что своим никому не нужным интересом заставил Хатаке вновь вскрыть больные раны и ощутить весь негатив прошлого. — Я… зря спросил. Только вам хуже сделал, теперь вы снова будете чувствовать боль от расставания.
— Да ладно, ты ведь спросил. Не так уж и грустно, тем более я уже говорил, что ты мне нравишься.
Ирука сглотнул и ничего не ответил. Первый раз ему признались в симпатии. Казалось бы, он должен прыгать от радости, но вместо этого чувствовал себя неловко, будто он выпросил это признание или навязался.
— Ирука, я понимаю, это странно и неожиданно, но… Я тебе хоть чуть-чуть симпатичен? — с надеждой спросил Какаши.
— Я… я… не знаю. — прерывисто выдал Ирука, начиная краснеть. — Я не готов отвечать…
— Я дам тебе время, но если ты вдруг захочешь встречаться, то знай, что я только за. — Хатаке быстро закивал головой и облизал пересохшие губы. — Только за… — пробормотал он, отворачиваясь к окну.
Умино немного подумал своей разгоряченной и перетружденной хвостатой головой и слегка подвинулся к Какаши, так, что теперь их плечи соприкасались. Краем глаза он заметил, как Хатаке прищурил глаза в улыбке и взъерошил собственные непослушные волосы.
— Только за… — тихо, но с наслаждением повторил он, осторожно, чтобы не испугать, приобнимая Ируку.
***
Было около десяти вечера. Ирука сидел на своей кровати, одетый в светло-зеленую пижаму, и прислушивался к шуму воды, доносящегося из ванной. Какаши решил освежиться и уже минут десять сидел там. От приглушенного журчания глаза невольно начали слипаться, и Умино прилег на покрывало. Он уже начал засыпать, когда дверь в ванную открылась и оттуда вышел Какаши. Ирука вздрогнул и подскочил на постели.
— Ты чего? Все нормально? — удивленно спросил Хатаке. Серебристые волосы были мокрыми, и вода стекала с них маленькими каплями, которые затем падали Какаши на плечи. Маски не было, как и остальной одежды, в которой Хатаке зашел в ванную. Наверное, он положил ее в стирку.
— Да, да, просто не ожидал. — запинаясь произнес Ирука, не в силах оторвать взгляда от спортивной фигуры Какаши. До пояса ее скрывало повязанное на манер банданы полотенце, но верхнюю часть туловища Умино мог спокойно (или нет) разглядывать. Хоть он уже и видел тело Какаши в душе, даже ближе чем ожидал и хотел, но все равно не мог отлипнуть и перестать пялиться на сильные руки, ноги, спину и все остальные части тела, которые выглядели как картинки из журналов.
Ему захотелось на себе прочувствовать всю силу хватки Какаши. Чтобы он сжал Умино руками и навалился сверху, придавливая к кровати и лишая доступа к кислороду. Ирука чуть приоткрыл рот, все глубже и глубже погружаясь в эту фантазию. От сомнений в том, что Хатаке ему тоже не безразличен, Умино бросило в дрожь и он тут же выскользнул из грез. К сожалению было уже поздно. Он вновь почувствовал то же, что ощутил в душе, при виде голого Какаши — предательское тепло в паху. Ирука снова возбудился. Умино покраснел и, быстро схватив подушку, положил ее на место катастрофы.
Хатаке в это время ловко надел трусы прямо под полотенце. Его Какаши тут же стянул и отбросил на угол кровати. Следом за этим, он опустил руку под кровать, немного пошарил там и выудил пару серых, с белыми полосками на манжетах, штанов.
— Не хочешь тоже сполоснуться? — спросил Какаши, заваливаясь на кровать и подкладывая руки себе под голову. Ирука закивал головой и поднялся, прикрывая подушкой пах. До ванной он дошел, словно деревянный, не поворачиваясь к Какаши боком. Тот насмешливо поднял бровь, провожая Ируку лукавым взглядом. Умино чудом не сгорел со стыда уже который раз за этот день и скрылся за дверью. Сразу же он отбросил подушку в сторону, стянул штаны и трусы, оставив пижамную рубашку, и залез в ванну. Умино схватил в руки душ, направил его на эрекцию. Затем он выкрутил на кране самую холодную воду, поднял рычажок, который переключал между собой душ и кран, и включил воду.
В следующую секунду он заорал от боли и отбросил от себя душ, хлещущий во все стороны водой, поступающей по всей видимости, прямиком из адского котла самого печально известного в мире австрийца. Ирука отшатнулся, хватаясь одной рукой за обожженное тело, а второй машинально за карниз от шторки для ванной. Тот не выдержал и с треском отломался, упав вместе со шторкой и Ирукой. Кольца с прищепками, на которых держалась штора со звоном разлетелись по ванной, несколько угодило по носу Умино, а затем гулко прозвенели в ванне. Карниз, погнутый кривой дугой, упал на пол и сделал на плитке несколько скачков, прежде чем улечься.
Ирука сидел в ванне одновременно поскуливая от невыносимой боли, которую приносил ожог, и от ледяного холода ванной. Его все еще обдавало струями горячей воды, но Умино не мог ничего сделать, так как сидел в оцепенении. Капли попадали на рубашку и в тех местах она прилипала к коже, сначала обжигая, а потом остывая и отдавая неприятной сыростью. Одну руку Ирука судорожно прижимал к поврежденному месту, а второй прикрывал рот, чтобы не закричать еще раз.
Дверь распахнулась, в ванную слегка пошатываясь влетел Какаши с возгласом «Что тут случилось?». Переполошенный и взлохмаченный, он тут же кинулся к Ируке, выключил душ и без всяких расспросов попытался достать его из ванны, шепотом матерясь на весь белый свет. С трудом Хатаке притащил Умино на кровать. Неподвижное тело оказалось тяжелей обычного.
— Ты снова упал? — спросил Какаши. Ирука, немного отошедший от шока, помотал головой и отвернулся. Ему было до жути стыдно лежать обнаженным, еще и после такого позора. — Что случилось?
— Вода очень горячая… — промямлил Умино, прикрывая наготу краем пледа. В комнате уже горел свет, что играло против Ируки. Теперь все его эмоции не скрывал полумрак. От этого чувство неловкости просто зашкаливало и стучало в висках. Хотя, возможно в висках стучал виски.
— А я тебе не сказал, что смеситель наоборот установлен? — удивленно, с долей испуга в голосе, спросил Хатаке. Ирука покрутил головой. — Черт! Прости, это я виноват! — Какаши схватился за белую голову. — Вот вечно все позабываю! Извини меня! Давай я обработаю ожог. Та-ак, где-то моя аптечка валялась… — он засуетился и забегал по комнате, одновременно смешно причитая немного заплетавшимся от выпитого спиртного языком, но все же довольно быстро сориентировался и нашел аптечку в шкафу.
Наконец Какаши присел рядом с Умино на кровать и щелкнул крышкой аптечки. Недолго думая, Хатаке взял тюбик, название которого Ирука рассмотреть не успел, а затем повернулся к нему.
— Ирука, покажи. — попросил Какаши открывая мазь. Умино зажмурился и замотал головой. Ему было стыдно и неловко, несмотря на то, что Какаши уже видел его гениталии в душе. — Ирука, я же хочу помочь и искупить свою вину. — Хатаке положил свободную Умино на коленку. — Ирука, давай я помогу.
— Только не смотрите, пожалуйста. — Ирука, сам того не желая, неловко заулыбался. Какаши лукаво сощурился:
— А как же мне тогда обработать?
— Я сам… может быть?
— Но я просто помочь хотел, может закроешь глаза и так тебе будет не очень неловко передо мной? — предложил Хатаке, склонив голову набок. — Вот так, закрывай глаза, — одобрительно зашептал он, когда Ирука покорно прикрыл веки и понемногу расслабился, все равно оставаясь дико напряженным и взволнованным внутри себя. Забота это всегда очень приятно, но Умино не умел ее принимать. К тому же к Хатаке он испытывал двоякие чувства.
Какаши открыл тюбик, взял немного мази, а затем отложил его в сторону. Он осторожно коснулся свободной ладонью плотно сомкнутых смуглых рук. Пальцы медленно и очень неуверенно разошлись, но вслед за этим Ирука напряжно дернул бедрами, будто для того, чтобы сомкнуть их, но в последний момент передумал.
Молясь про себя, чтобы это поскорее закончилось, Ирука со всей силы жмурил глаза и держался от того, чтобы не разрыдаться от всех эмоций, которые его переполняли. Он чувствовал, как прохладная консистенция мягко покрывает места ожога, и жгучая боль постепенно отступает.
— Лучше? — словно читая его мысли спросил Какаши. Умино кивнул, не открывая глаз. — Сейчас, тут еще покраснение на бедре… я быстро. — пальцы с мазью быстро прошлись по внутренней части бедра.
— Не смотрите… — тихо, но разборчиво пробормотал Ирука.
— Все, все не смотрю. — Хатаке поднял руки и отвернулся. — Можешь одеваться.
Ирука сел и пошарил вокруг себя рукой, ища штаны, но вдруг вспомнил, что бросил их в ванной, вместе с трусами и подушкой.
— Какаши-сан, я оставил штаны в ванной. — смущенно сказал Умино. — Вы не могли бы принести мне их?
— Ирука, я могу все, — уверенно ответил Хатаке, все еще стоя спиной к Умино. — Но если ты не называешь меня «саном», ладно?
— Ладно. — кивнул Ирука, прикрываясь пледом и сдвигая ноги вместе, осторожно, чтобы ничего не заляпать мазью. Какаши сходил в ванную и вернулся оттуда с Ирукиной одеждой и подушкой.
— Вот одежда. — он протянул Умино штаны и трусы. — И позволь спросить, подушку ты нафига в ванную унес?
— Спасибо, — Ирука взял свои вещи и, заметив, что Хатаке выжидающе смотрит на него, зарделся и сбивчиво произнес. — Я просто… ну, как сказать… Мне нужно было прикрыть кое-что.
— Я так понимаю, что это «кое-что» ты и обжег. — кивнул Какаши.
— Да, — выдохнул Ирука, взбудораженный и весь переполненный неловкостью. — Если можно так выразиться. Мне очень стыдно, извините.
— Да ладно, за что «извините». — отмахнулся Хатаке. — Ерунда. Не нужно стесняться меня.
— Какаши-сан, — позвал Умино, краснея и чувствуя ком в горле. Хатаке обернулся на собственное имя и уже приготовился снова поправить Ируку, но тот оказался быстрее. — Я хотел сказать… — тут неожиданно Ируку охватил ужас и ступор. Он чувствовал, что должен рассказать правду, но одновременно страх з зажал ему глотку и не дал произнести ни слова. Умино еще несколько секунд просидел с открытым ртом и только потом понимает, что нужно сказать что-нибудь, чтобы не выглядеть глупо. — Э-э эти трусы уже нужно кинуть в стирку… хе-ех. — Ирука тупо заулыбался и ссутулился, будто пытаясь сравняться с кроватью.
— Да, хорошо. — Хатаке, хоть и произнес эти слова с добродушной интонацией, но выглядел разочарованным и расстроенным. — Давай их сюда. — он протянул руку за трусами, и Умино с той же улыбкой отдал ему их.
Какаши отнес белье в ванную, а затем вернулся и со словами «Корзина для грязной одежды под раковиной.» снова развалился на своей кровати, уставившись пустыми глазами в потолок.
Умино почувствовал вину, отчасти неосознанную. Часть его внутреннего безсознательного «я» настойчиво кричала, что он должен быть поприветливей с Какаши, что противоречило его установке держать малознакомых людей на дистанции, но в то же время Умино сомневался в надобности соблюдения этой установки, ведь чутье его ни разу не подводило.
Ирука прикрыл глаза руками и потер их ладонями. Может ему и вправду следует рассказать все о своих неоднозначных чувствах? Может он обретет здесь не только работу и славу, но и семью? В груди что-то защемило, а мозг тут же стал подбрасывать всевозможные вариации провала Ируки и как фигуриста, и как любовного партнера. Умино не хотелось повторять судьбу бывшего Какаши.
Ирука не любил рисковать. С детства научился просчитывать и строить планы на несколько лет вперед. Просто так отклониться от них и вступить в отношения было слишком опасно для стабильности и четкого распорядка. Расставание могло привести к шаткости и в материальном плане, и психическом. Навряд ли с пустыми карманами и депрессией возможно будет быстро взять себя в руки и найти новый способ заработка, особенно тогда, когда все газеты и телевидение пестрят твоей физиономией с красноречивой подписью от недальновидных журналистов.
Ирука сглотнул и бросил взгляд в сторону Какаши. Тот продолжал лежать «солдатиком» и глядеть в потолок, словно не было на свете ничего увлекательнее. Умино осторожно запустил руку под кровать и вытащил свою сумку. В ней одиноко лежал пакет с нижним бельем и носками, все остальное Какаши сложил в шкафу. Ирука, недолго думая, взял первые попавшиеся трусы в ярко-желтую звездочку и, спрятавшись под плед, надел на себя. Да, Ирука питал слабость к забавным принтам и считал такие трусы очень даже милыми и симпатичными. Далее он надел немного помятые штаны и снова затолкал сумку под кровать, решив, что разложит белье завтра. Ирука опустился на неразложенную кровать, положив голову на покрывало.
Оно было мягкое, пушистое и очень приятное на ощупь. Умино с удовольствием потерся об него щекой. Со всеми переживаниями он даже не заметил сперва какая прелесть находится совсем рядом. Ненароком повернув голову, Ирука снова наткнулся взглядом на распростертого в тоске Какаши. Может и правда следует подпустить его поближе?
Хоть Хатаке и напугал его в душе и в комнате, Умино все же решил попробовать узнать его как человека, а не как телевизионную картинку, и не судить о нем лишь по одному дню здесь. Тем более ему было совестно играть с его чувствами. Обдумав это, Ирука качнул головой и, довольный собой, улыбнулся.
— Какаши, — тихо позвал он. — Спокойной тебе ночи.
Хатаке удивленно приподнял брови, но в ту же секунду расплылся в улыбке и тоже пожелал ему сладких снов.
Затем он пошарил под подушкой и вытащил оттуда небольшой белый пульт, которым выключил свет. Немного повозившись, он в считанные секунды разворошил кровать, приготовив ее для сна и затих.
Ирука, тоже немного пошуршав пледом и постельным бельем, улегся спать.
***
Босыми ногами Ирука ступал по темному коридору. Тьма стояла — хоть глаз выколи, но по тактильным ощущениям стены были выложены керамикой. Плиточный пол был сырой и влажный, от чего ноги быстро замерзли и покраснели, но Умино почему-то не чувствовал боли от холода и продолжил идти вперед. Внезапно позади него раздался какой-то звук, похожий одновременно и на рычание, и на взрыв. Ирука с опаской посмотрел назад и с ужасом увидел громадную фигуру своего отца со сжатыми кулаками.
Лицо его было бледным, с зеленоватым оттенком и пересекалось кривой улыбкой. Отец сделал нетвердый шаг вперед. От страха Ирукино сердце сжалось, а затем пустилось галопом. Ноги сами понесли его в глубь коридора. Кровь застучала в висках и запульсировала в венах.
— «Все будет нормально, ты уже взрослый, а он — старая пьянь, которая не сможет тебя догнать!» — мысленно успокаивал себя Умино и продолжал бежать, хотя разум захлестывало воспоминаниями из детства. Вода под его ступнями бурлила и пенилась. Брызги летели во все стороны, попадали на лицо и одежду. Казалось, что отец уже дышит ему в спину и готовится ударить его.
Умино что есть мочи завопил, в надежде, что кто-то придет к нему на помощь, но вместо этого на полном ходу налетел на порог, взявшийся у него под ногами из ниоткуда и грохнулся на пол. Проехавшись носом по воде и успев наглотаться ей от неожиданности, Ирука в страхе перевернулся на спину. Сзади него никого не было. Пустота, тьма, тишина. Лишь капли звонко падали с его волос. Умино поднялся и осмотрелся, обновременно пытаясь успокоить ритм сердца.
Он был в огромном помещении, освещенном лишь одиноким прожектором. Стен не было видно, но на полу был нарисован белый тигр с синими полосками. Где-то он его уже видел. Помещение казалось смутно знакомым.
Внезапно что-то щелкнуло, звук эхом разнесся по всему помещению, и зажегся еще один прожектор. Его свет упал на одинокую фигурку, стоящую на деревянной табуретке. Прямо с потолка к ней свешивалась длиннющая веревка с петлей на конце.
— Не надо! — завопил Ирука и изо всех сил побежал к человеку. К его ужасу, собственные ноги отказались слушаться и заплетались. Несколько раз Умино чуть не упал, но с горем пополам все же добрался к человеку. Уже на подступах он понял, кто это. — Какаши-сан! Не надо! — крикнул Ирука и столкнул Какаши с табуретки.
Тело упало на пол, разогнав вокруг себя круги воды. Умино едва удержался на ногах, чтобы не упасть на Хатаке. Наклонившись к нему, Ирука припал к груди, но ничего не услышал.
— Какаши! Какаши! — паникуя позвал он. Внезапно голова Хатаке повернулась к нему, веки приподнялись. Ирука ощутил, как по его спине пробежал холод.
— Уже поздно. — прохрипел Какаши, глядя на Умино поблеклыми пустыми глазами. — Я умираю от одиночества. — он добавил с упреком. — Из-за тебя.
— Нет! Ну как же… — Ирука задохнулся собственным отчаянием. — Какаши не умирай, прошу! — взмолился он.
Вода вокруг тела помутнела. На поверхности стали всплывать маленькие серые ошметки, напоминающие пепел. Умино коснулся груди, вновь пытаясь почувствовать сердцебиение, но вместо этого его пальцы утонули в какой-то бесформенной густой жиже. Подняв глаза на лицо, Умино не смог различить очертания человека в каше из пепла и угольков.
Ирука подскочил на постели и судорожно вдохнул в себя воздух. Его всего трясло, а в голове крутилась мысль не дать Какаши умереть. Вообще не думая, он подлетел к кровати Хатаке и вцепился ему в запястье, пытаясь нащупать пульс.
— Только не рассыпайтесь! Только не умирайте! — просил Умино, но пульс никак почувствовать не мог. — «Что делать?» — кровь застучала в висках. — «Точно!» — его же учили оказывать первую помощь!
Ирука наклонился над Какаши, сложил руки у него на груди и несколько раз с силой надавил. Хатаке резко подскочил на своей кровати. Ирука, от неожиданности, испуганно отшатнулся и сжался в комок. Какаши сонно протер глаза и растерянно взглянул на Умино.
— Ирука, что случилось? Почему ты не спишь? — прошептал Хатаке.
— Я подумал… мне приснилось, что вы умираете, там еще был отец и… — отрывисто забормотал Умино.
— Чего? Я умираю? Что за бред?
— Это был сон. Вы там хотели покончить с собой, а когда я вас остановил и вы рассыпались. — тихо сказал Ирука, стыдливо опуская голову. Он сам не понимал, как спутал реальность и сон, и полез к настоящему Какаши.
— Ага, то есть во сне тебе меня спасти не удалось, поэтому ты решил меня в жизни прикончить, чтобы, так сказать, и там, и там меня не было. Хороший план, я согласен. — с умным видом кивнул Какаши.
— Я ни в коем случае не хотел вам навредить, просто я… — начал оправдываться Ирука, но Хатаке не дал ему договорить.
— Да шучу я, не парься. Все нормально. — в его глазах блеснули озорные искры. — Ну, чего ты там стоишь? Садись рядом, перепугался ведь. — он похлопал рукой по своей постели. Ирука нерешительно двинулся с места и осторожно присел на самый край кровати. Хатаке заметил это, но виду не подал. — Итак, что у тебя случилось? — деловито протирая глаза спросил Какаши.
— Мне приснился плохой сон. — еле слышно промямлил Умино.
— Ну это я понял. — хмыкнул Хатаке.
Ирука, опуская голову и отворачиваясь от переполняющей его неловкости, вкратце рассказал Какаши о своем сне. Умино чувствовал, что из темноты на него, словно две черные жемчужины, пристально смотрят глаза Хатаке, и от этого ощутил легкое смущение.
— Какаши-сан, когда я попытался прощупать ваш пульс, — Ирука нервно сглотнул. — Я ничего не почувствовал, поэтому разбудил вас.
— Да, я знаю, пульс у меня нащупать почти невозможно. Это из-за вен или кожи. — усмехнулся Какаши. — Ты очень сильно испугался, я вижу. — прозвучало, словно утверждение.
— С чего вы взяли?
— Ты дрожишь и тараторишь, а еще снова «на вы» ко мне. — заметил Хатаке. — Ирука, еще раз ты назовешь меня «саном», и я очень сильно на тебя обижусь. — в ответ на эти слова Ирука тихо пробормотал извинения.
Некоторое время они сидели молча, слушая вой ветра за окном, но Какаши первый решился нарушить тишину.
— Ирука, я вот все хотел спросить, а почему ты решил спасти меня? Я ведь, как ты говоришь, чужой
— Э-э, я не могу тебе этого сказать. Просто, я… сам не понимаю толком, что чувствую. — тихо ответил он. — Я ощущаю влечение, но не могу полностью довериться ни тебе, ни своему чутью.
— Мне это знакомо, но все же… — Хатаке немного помедлил. — Сходишь со мной на свидание? Просто поужинать. Пожалуйста.
— Ну, может. — замялся Ирука, но потом добавил тверже. — Да, я пойду.
— Тогда, наверное, я слишком спешу, но… — прошептал Какаши, приблизив свое лицо к лицу Ируки, и легко коснулся его губами, втягивая в поцелуй. Умино зажмурился и замер. Это был его самый первый поцелуй, и он не знал, как себя вести в такой момент. Какаши мягко целовал его, нежно проходясь языком то по верхней, то по нижней губе. Ирука подсознательно доверился Хатаке, позволил делать все, что тот захочет, и Какаши делал. Заставлял Умино пьянеть от нежности и желания до дрожи в коленях.
Ощутив кислородное голодание, они отстранились друг от друга. Оба смущенные и раскрасневшиеся.
— Прости, если напугал тебя. Я все понимаю. Я поторопил события. — прошептал Какаши в темноте, вытирая губы.
— Мне понравилось. — не стал врать Ирука. Какаши усмехнулся в ответ.
— А теперь, давай ляжем, наконец, спать. Я не хочу чтобы на нашем свидании мы оба были, как овощи. — кивнул Хатаке. Ирука задался немым вопросом, но Какаши, словно читая его мысли, произнес. — В полседьмого вечера мы идем в кафе.
Ирука заулыбался и, пожелав Хатаке спокойной ночи, направился спать. Уже сквозь сон он краем уха слышал шумное сопение Какаши.
