Истории любви

Они оба были очень сильно заняты. Жизнь Ируки напоминала колесо — ранний подъем, завтрак, работа с детьми, работа с документами, работа в штабе, где-то втискивается обед, иногда — редко — миссии, ужин, мелкие хлопоты по дому, сон. Обычная в меру своих возможностей жизнь не гражданского холостого молодого парня военной деревни. Какаши по сравнению с ним на первый взгляд выглядел более свободным, но это было не так. Он мог слоняться одно время по деревне, а потом пропасть на несколько недель, а то и месяцев, а куда и зачем — один хокаге знает. Где Какаши только не побывал… Времени на любовь, закономерно, у них не было. Они были слишком заняты для этого, но все же им как-то удалось найти время друг на друга. Ирука назвал Какаши однажды в шутку деловой колбасой. Получилось не очень уместно. Деловыми бывают бизнесмены, а не шиноби. Встречались они редко, два раза в неделю было для них уже удачей, и то только по вечерам, когда на улице уже горели фонари. Честно говоря, Ируке не хотелось тратить свое драгоценное свободное время после тяжелого рабочего дня среди шумных юных пре-генинов и штабных работников, болтая с кем-то малознакомым, но в то же время он хотел отвлечься от рутины и одиночества в личной жизни. Ирука хотел испытывать чувства, быть кем-то другим — не чунином, прилежным штабным работником и учителем академии, каким его знало все его окружение, кроме разве что Третьего, который знал несколько больше об его истинной натуре, которую Ирука ярко проявлял в детстве, живя в приюте. Хотелось немного свободы, хотелось поменять свою маску. Какаши его почти не знал, поэтому Ирука мог быть с ним другим, и эта другая его сторона была более пессимистична, развязна, болтлива и отчаянна. Было хорошо сидеть в темном углу неприметного заведения где-то на окраине деревни, где было почти пусто, лишь играла негромко музыка по радио. Курить, пить — немного, в меру — говорить о жизни, то есть о всем и ни о чем. Это были ничего не значащие разговоры, предназначенные лишь для того, чтобы заполнить молчание и выговориться, конечно же. Психологически намного проще открыться незнакомцу — это называется синдром попутчика. На свиданиях они оба были как правило уставшие, Ирука — от работы, Какаши — больше от жизни. Но несмотря на это романтический флер все же немного присутствовал, хотя не было ни букетов, ни свеч, ни вина. Словно у них двоих появилось что-то свое, личное, скрытое от чужих глаз, игра, которую они вели только вдвоем. Ируке нравилось проводить время вместе с Какаши — молчаливый джонин оказался на редкость хорошим собеседником и слушателем. Ируке нравилась его неторопливость и неспешность, с которой он делал все — говорил, двигался, ел и даже моргал, хотя его нельзя было назвать сонной мухой. И да, Какаши был красив, этого было нельзя отрицать. Если бы Ирука умел писать стихи, он бы написал, что утонул в его бархатистом голосе и черном омуте глаз, но все эти выражения он считал слишком слащавыми, чтобы писать, а тем более говорить их вслух. Сам Какаши же не был скуп на комплименты. Он сказал, что Ирука привлекательный, умный и интересный собеседник, и что он чувствует себя вполне комфортно рядом с ним. Ирука в ответ сказал то же самое, чтобы не оставаться в долгу, да и это в отношении Какаши с его стороны было правдой. Когда Ирука думал о Какаши, в груди словно разливалось что-то теплое, а после их встреч его еще долго не отпускало приподнятое настроение. Не это ли называют влюбленностью? Ирука с нетерпением ждал каждой встречи, но время тянулось, казалось, дольше обычного. Они были знакомы месяц, но за это время встретились лишь пять раз. Все, что между ними было за это время — легкие случайные прикосновения друг к другу и неуверенные нарочные. Ирука хотел большего, но не знал, стоило ли это делать, раз, а во-вторых, как об этом сказать Какаши. Ирука много раз думал о чувствах Какаши к нему — наверное, он ему нравился, но насколько? И почему именно Ирука? Ирука и хотел, и сомневался, и жаждал, и боялся, и это изводило его. Поэтому он с нетерпением ждал следующей встречи, чтобы предпринять действия и понять, чем вообще закончиться эта игра. Но Какаши не появлялся ни на следующий день, ни на последующий. Прошла неделя, затем вторая с момента последней их встречи. Ирука все это время волновался, ведь Какаши не пропадал так надолго, но потом успокоился, узнав в штабе, что тот отправился на задание. Когда он вернется, никто, конечно, не знал, а если и знал, то Ируке, как и остальным, знать было не положено. Ирука, скрепя сердце, окунулся в прежний ритм жизни, каким жил до того, как в ней появились нечастые встречи с Какаши, и постепенно он отвык думать о нем. Примерно через месяц они встретились снова. Ирука случайно увидел Какаши на улице около штаба и кивнул ему в знак приветствия. На его лице рефлекторно проскользнула улыбка. Лицо Какаши осталось непроницаемым за тканью маски, но он махнул ему приветственно в ответ. Они прошли мимо друг друга. Вечером, когда Ирука закончил работать, силуэт Какаши отделился от тени очередного дерева вдоль аллеи и присоединился к нему. — Давно не виделись, — сказал он. — Да, я заметил, — сказал Ирука, слегка хмыкнув. — Извини. Был на миссии, — проговорил Какаши. — Ничего страшного, — кивнул Ирука. Они продолжили разговор, делясь тем, что произошло у каждого за это время. Точнее, говорил больше Ирука, Какаши сказать было нечего, ибо, не положено. С каждым шагом Ирука чувствовал себя отчего-то все более глупо. Он больше не чувствовал к Какаши того, что чувствовал месяц назад. Даже когда тот был так близко, как сейчас, что стоило протянуть руку, и вот он. Вроде бы, Какаши был такой же спокойный, вежливый и участливый, но вместе с тем, Ирука все равно не чувствовал ничего. Разве что, немного раздражения от чувства голода и усталости. Нет, Ирука не был больше в обиде на Какаши за его внезапное исчезновение. Он давно это пережил и отпустил и сейчас был занят другими делами. Он был рад, что с Какаши все в порядке, но на этом — все. Их игра под названием «любовь» не стоила свеч, и это было понятно еще с самого начала. Ирука извинился и сказал Какаши, что больше не сможет с ним видеться. Какаши кивнул, даже слишком равнодушно, как на это рассчитывал Ирука, и, пожелав хорошего вечера, направился в другую сторону. Было лишь небольшое чувство разочарования, когда Ирука перед сном тем вечером обдумывал все произошедшее. Хотя, в этом не было ничего странного — в конце концов, они вдвоем были всего лишь попутчиками.