Истории любви

Организм хорошего шиноби способен противостоять ядам, выстоять нестерпимый холод и изнуряющую жару, выдержать пытки и изощренные издевательства. Дейдара был шиноби, но вот от алкоголя его мазало конкретно. Сасори заметил это первым — все же, напарники, как никак, а они и должны знать друг о друге все. Сасори вот, например, знал еще, что Дейдара обожал бакудан и куда менее с энтузиазмом ел блюда из риса, а также какого цвета у него трусы и как часто он меняет резинку для волос. Сасори знал это, но никак не препятствовал тому, чтобы Дейдара в тот день выпил. Это был такой же непримечательный день, как и остальные другие. На самом деле, таким людям, а точнее, отбросам, вроде них, не нужно было никакого повода, просто чтобы напиться. Захотел — выпил, а телиться будешь, завтра подохнешь и уже никуда не выпьешь. Пил Дейдара с Хиданом. Странный, но вполне объяснимый выбор — они были почти ровесниками, самыми юными в организации, за исключением Итачи, и при этом очень похожи. Только один помешан на искусстве, а другой — на жертвоприношениях. А в целом, оба были безбашенные, отчаянные и очень увлеченные молодые люди. Пили они сначала саке, а потом повысили градус и перешли на сётю. Сасори, когда еще был человеком, помнил, что вставляла она хорошо. Далее он потерял интерес к времяпровождению напарника, или, скорее, сделал вид, что ему все равно, и заперся в мастерской, копаясь в который раз в своих бесчисленных марионетках. Ему всегда было, чем заняться.

***

Дейдара пил, пил много и по-свински. Хидан тоже пил, но пить он умел, в отличие от своего собрата по организации. Они сидели в общем зале и даже не зале, а каком-то полуподвальном помещении, хотя неизвестно, насколько применимо это название для пещеры, где располагалось нынешнее временное убежище. Они постоянно переезжали, и, на самом деле, главное убежище, где обитал сам Лидер, находилось в Деревне, Скрытой в Дожде. А сейчас они находились точно не там, а где-то в ебенях. — Слышь, Дейдара-чан, а ты этими, своими дополнительными ртами пить умеешь? — задал Хидан совершенно неожиданный для Дейдары вопрос. Тот покосился на него из-под сбитой челки. — Не знаю. — Так давай проверим, — Хидан, заинтересовавшись, бесцеремонно схватил его за правую руку и развернул ладонью вверх. Рот раззявился, показывая чуть желтоватые зубы и красный, влажный язык. Хидан зачем-то мазнул по рту большим пальцем руки, пока Дейдара наблюдал за ним полуприкрытым взглядом. Затем Хидан взял бутылку и поднял ее достаточно высоко, прежде чем наклонить ее. Струя потекла вниз, разлетаясь брызгами в стороны, когда достигала ладони Дейдары. Конечно, целесообразнее было бы наклонить бутылку как можно ближе, но Хидану хотелось хлеба и зрелищ. Рот на ладони впрочем рефлекторно открылся и начал глотать льющуюся на него сверху жидкость. Хидан присвистнул, а потом пьяно заржал. Дейдара выдернул ладонь из его руки, стиснув зубы, а лицо его стало еще краснее, то ли от все более усиливающегося алкогольного опьянения, то ли от наглости и бесцеремонности своего друга. — Пошел ты, — сплюнул он. Хидан шмыгнул носом, приложился к бутылке, которую только что выливал на его ладонь, а потом схватил его за другую руку, левую. Дейдара, возмутившись, дернул Хидана на себя — тот едва подался за ним, но быстро взял над собой контроль, удерживая его на месте. Хватка на запястье усилилась, а у Дейдары возникло острое желание вмазать придурку. — Да ладно тебе, Дейдара, другой твоей руке вроде понравилось, — сказал Хидан. Дейдара моргнул и перевел взгляд на свою правую, недавно испившую алкоголя ладонь. Рот на ней, как ему показалось, довольно скалился, а горячий, мокрый язык был свешен наружу. Рот, как будто почувствовав проявившееся к нему внимание, приоткрыл бесцветные губы, словно требуя еще. Пока Дейдара ошалело пялился на свою пьяную ладонь, Хидан повторил тот же маневр с его левой рукой, на этот раз приткнув горлышко бутылки прямо к его рту. Он убрал ее, когда посчитал достаточным, а потом, помедлив, под тяжелым, но не менее растерянным взглядом Дейдары, приложил его левую ладонь к своему рту. Дейдара почувствовал горячее, мокрое дыхание, а потом- прикосновение чьего-то не менее мокрого, теплого, плотного к своему дополнительному рту. Тот совершенно беззастенчиво приоткрылся шире, впуская язык внутрь, и уже в следующий момент Хидан внаглую целовался с его левой рукой. Дейдаре бы стоило вырвать ее из его хватки, врезать ему, а потом взорвать к херам, но он не сделал этого, потому что ему было слишком приятно. Это неожиданное чувство совершенно выбило его из равновесия. Это было дико, ненормально, но безумно горячо. Он привык относится к своим рукам, как к оружию, а его дополнительные рты были их продолжением. Но, как оказывается, и им можно было найти более мирное применение. Хидан посмотрел на него исподлобья, прикрыв глаза, и этот тяжелый, опаляющий взгляд пробрал Дейдару до костей. Он всегда отличался повышенной чувствительностью, и сейчас, смотря на Хидана с растрепавшимися бесцветными волосами, полуголого, сидящего на холодном, каменном полу, он почувствовал, что начинает заводиться. Хидан ухмыльнулся в поцелуй, и Дейдара сжал пальцы на его лице на манер намордника. Хидан не сводил с него взгляда, шумно выдохнув в его ладонь, а затем Дейдара взял его другой рукой сзади, за шею, тем самым фиксируя его в своей хватке. Ухмылка Хидана стала еще шире, а потом он прикусил его язык. Дейдара тихо вскрикнул сквозь стиснутые зубы, быстро отнял руку от его лица, а потом силой притянул к себе. Они столкнулись в мокром поцелуе, стукнувшись деснами, с привкусом крови и соли. Дейдара почувствовал, как ему полезли в штаны, и в отместку прикусил чужой язык в своем рту. Хидан ничего не ответил, только издал приглушенный звук, не переставая лапать его, а потом Дейдара зажмурился, когда его полувставший член обхватили горячей, сухой ладонью. В долгу он не остался — сунул руку в чужие штаны, уже материально ощущая, насколько возбужден был Хидан. — О, да, — выдохнул тот, отстранившись от его губ, а рука Дейдары, жившая своей жизнью, уже вовсю лобызала чужой член. — Я тебе его потом оторву, — пообещал Дейдара, тяжело дыша и смотря прямо в бесстыжие глаза Хидана напротив. — Взорву С3, чтобы точно Какузу тебе его сшить не смог. Хидан пьяно захохотал, а потом охнул, когда Дейдара оцарапал его самое чувствительное место зубами. — Блять, да делай потом, что хочешь, мне сейчас просто охуенно. Дейдара многообещающе ухмыльнулся, пуская все на самотек.

***

Как говорится, вспомнишь лучик, вот и солнышко. Какузу застал Хидана в одном из залов. Казалось, что в нем завелся двухголовый биджу, а оказалось, всего-навсего это Дейдара и Хидан слиплись в один большой, извивающийся клубок похоти. Какузу знает, чем пахнет секс, и сейчас им разило на все убежище. Не успел он схватить паскуду такую за его седые патлы, как Хидан вскинул на него тот самый взгляд, от которого у Какузу все еще перехватывало дыхание, несмотря на все его пять сердец. — Какузу-чан, не хочешь присоединиться? — спросил Хидан, протянув надоедливое «чан», даже перестав трахать рапластавшегося под ним в коленно-локтевой Дейдару. Он определенно был пьян. — Какого черта ты здесь устроил? — ответил вопросом на вопрос Какузу, а у самого взгляд невольно падал на сопящего Дейдару. Дерзкий мелкий террорист сейчас лежал с задранной до груди сетчатой майкой и растрепанными пшеничными волосами и постанывал. Он тоже был пьян. Теперь эта картина точно напоминала ему пьяный подростковый секс. — Я отдыхаю, — выдохнул Хидан и снова задвигал медленно тазом. Он провел рукой по сбившимся, обычно зализанным волосам, зачесывая пряди назад, и закинул голову назад, прикрыв глаза. Какузу ничего не сказал, продолжив смотреть на совокупление. Ему редко удавалось видеть Хидана таким со стороны — обычно он сам непосредственно принимал участие в процессе. Пару раз он наблюдал, как Хидан самоудовлетворяет самого себя, и ему нравилось это, потому что все в его движениях было по-юношески живым, энергичным, небрежным, тогда как сам Какузу привык выверять каждое свое движение. Он изменял своим привычкам уже много лет, и теперь ему подумалось, что еще одной привычкой у него стало наблюдать за Хиданом, что бы он ни делал и где бы они ни были. Какузу отошел и прислонился спиной о неровную каменную стену, наблюдая за двумя парнями, а у самого сердца забухали в разнобой от прилившей к причинному месту крови. Его возбуждала эта картина, и он не мог этого отрицать. Хидан чуть покачнулся в сторону, прежде чем упереться рукой в спину Дейдары, продолжая ритмично трахать его. Потом он, издав еще один стон, наконец кончил, не выходя из него. К этой кульминации подоспел еще один зритель. Какузу почувствовал его приближение еще издалека, но не стал ничего предпринимать. В дверном проеме показался Кисаме, и его было непривычно видеть без, казалось бы, везде сопровождавшей его Самехады. Увидев развернувшуюся перед ним картину, он глумливо оскалился во весь свой акулий рот. — Нашел себе развлечение, Какузу-сан? — Я был бы больше рад увидеть Сасори, нежели тебя, — пробасил Какузу. Хидан тем временем отлип от Дейдары, являя свое мужское достоинство, а потом неуклюже перевернул того на спину. Когда Дейдара положил свои ладони с раскрытыми ртами ему на грудь, а потом скользнул вниз, Хидан снова шумно выдохнул и стал надрачивать ему. — Гляди, что творят-то, — присвистнул Кисаме. — Я, конечно, слышал, как эти двое тут пьют, но не думал, что дойдет до такого. — Ублюдки малолетние, — пробубнил Какузу, а потом уже собрался двинуться к Хидану, чтобы отодрать его от Дейдары, как Кисаме притормозил его. — Дай им закончить. Какузу вскинул бровь, но остановился, оставаясь по-прежнему в роли наблюдателя. Дейдара наконец тоже кончил, в тот момент, когда целовался в полузабытье с нависшим над ним Хиданом, пока тот размашисто дрочил ему. Тогда-то Какузу и взял его за шкирку, поднимая с Дейдары. Хидан дыхнул саке вперемешку с сётю ему в лицо, пьяно улыбаясь, прикрыв глаза, и Какузу поцеловал его, не желая признавать того, что ревнует. После он подхватил его под мышку и уволок дальше по коридору, в их комнату. Кисаме проводил их взглядом, а потом перевел его на Дейдару, который остался полуголый лежать на полу.

***

В дверь постучали. Сасори продолжал методично копаться в механизме, напоминая огромного паука, плетущего паутину. Стук не прекратился, и Сасори отложил инструменты. За дверью стоял Кисаме, а на плече у него болтался полуголый Дейдара. Если бы Сасори мог что-то чувствовать, он бы точно услышал пары алкоголя и чего-то терпкого, которым разило от Дейдары. — Плохо смотрите за своим напарником, — Кисаме переступил за порог комнаты и бесцеременно свалил свой груз прямо на пол. Дейдара только лишь глухо что-то промычал. — Бедняга, — протянул Кисаме, — совсем вы к нему равнодушны, господин Сасори… Сасори ничего не ответил, и его тяжелое молчание было красноречивее, чем если бы он что-то сказал. Кисаме, отряхнувшись, ушел. Сасори вернулся обратно к своей работе, но спустя какое-то время все же вернулся к бесчувственному телу Дейдары и переложил его одним легким движением на кровать. Затем, помедлив, укрыл его одеялом, хотя вопреки всему хотелось вбить того в землю или вышвырнуть из комнаты куда подальше, чтобы не мозолил глаза. Но нет, Сасори это сделает потом, когда Дейдара будет в более менее адекватном состоянии. И уж тогда-то выместит все свои непонятные чувства, которые вызывал у него Дейдара и очень давно, сам того не ведая, завязанные в тугой узел где-то в его пустой груди.