Мой ласковый и нежный зверь.

По возвращении в Йорваскрр я перебралась в покои Кодлака. Не то, чтобы мне этого хотелось, но новый статус обязывал. Я бы с большей охотой осталась в общей спальне, но сердобольные Соратники, во всех подробностях прознавшие о том, что произошло в гробнице Исграмора, под белы рученьки сопроводили меня в мою новую комнату, да еще и барахлишко мое учтиво перенесли. Я пыталась противиться, но вскоре оставила эту неблагодарную затею, ибо толку от нее не было ровным счетом никакого. Вскоре все вернулось на круги своя, и жизнь в Йорваскрре снова кипела. Недавние беды хоть и не забылись, но о них старались не упоминать лишний раз, и правильно делали. Кодлак был отомщен, последняя воля его была исполнена, а у Соратников теперь снова был Предвестник. Впрочем, как я успела понять еще задолго до этого, а войдя в эту должность, убедилась окончательно, что Предвестник – это ни в коем случае не предводитель, а умудренный опытом человек, здраво оценивающий вещи, к которому прочие обращаются за советами. Однако в каких-то неразрешимых ситуациях последнее слово всегда остается за ним. Теперь я больше не бегала по поручениям, да и вообще из своих покоев редко высовывалась, предаваясь в одиночестве изучению дневника Кодлака или отрешенному созерцанию досок потолка. А еще я все чаще начала прикладываться к вину, но оно не несло мне совершенно никакого облегчения. Мне не хотелось абсолютно ничего, кроме как, чтобы обо мне забыли все как можно скорее. Но Соратники меня в покое так и не оставляли, часто заглядывая ко мне. Нет, им не нужны были советы или указания, они просто хотели разговаривать и сплетнями делиться. Рия и Наяда были у меня частыми гостями. Эйла заходила чуть реже. Но всякий раз она оглядывала меня с материнской заботой, отмечая, что щеки у меня впали, а под глазами залегла тень, и предлагала мне поесть, даже несколько раз силой в меня еду впихнуть пыталась. Не безосновательно, хочу отметить, потому что есть я стала и правда мало. Я ни в коем случае не хотела уморить себя голодом, но вино, помимо всего прочего, обладает таким замечательным свойством, как отбивать аппетит напрочь. Эйла так же пыталась выяснить, почему я так много пью, но я упорно отмалчивалась, хоть и велико было желание душу излить и рассказать ей о той пустоте, что буквально пожирает меня изнутри. Мне безумно не хватало Фаркаса, не хватало его присутствия рядом, не хватало его несмелой улыбки и того, как он хмурит брови, пытаясь что-то понять. Я уже даже и не мечтала о какой-то близости с ним, а просто скучала по тем временам, когда между нами не было ничего того, что окончательно разорвало наши, и без того шаткие, отношения. Да хотя какие там могут быть отношения, если так разобраться? Я просто сохла по нему, всячески добиваясь его внимания и расположения, а он не рушил моих надежд, вот и все. Но тем не менее, моя жизнь была куда счастливее. А теперь у меня больше не было никаких надежд, стремлений тоже не было, только моя больная и безответная любовь, от которой выть хотелось. Я начала завидовать диким оборотням, тем, что позабыли о своей человеческой ипостаси, променяв цивилизованность, со всеми ее благами и бедами на жажду крови и полную свободу. Несколько раз я и сама была близка к тому, чтобы обратиться и убежать прочь из города, в надежде, что зверь сумеет занять целиком мой разум, превратив меня в клубок животных инстинктов, в котором нет места ни любви, ни печали, ни отрешенности, но всякий раз что-то меня останавливало. Возможно, я просто не была готова к этому. Дни тянулись унылой чередой, с грязекрабьей скоростью сменяя один другой, а моральное состояние мое все усугублялось. К тому же у меня кончилось вино. Последнюю бутылку из своих запасов я осушила несколько дней назад, а новой было не достать, потому что всякий раз, когда я, воровато озираясь, выходила в главный зал в поисках хоть чего-нибудь спиртного, Эйла будто бы из воздуха возникала, за трясущуюся руку меня ловила и сопровождала обратно в комнату. Взялась бороться с пьянством, тоже мне. Хорошо хоть долгих нотаций не читала, и на том спасибо. Первые пару раз я даже пыталась ей противостоять как-то, но она была гораздо сильнее меня, поэтому свои попытки раздобыть горячительное я оставила быстро. Я потеряла счет времени, поэтому точно не могу сказать, сколько недель, а то и месяцев прошло с того момента, когда я вернулась из своего последнего путешествия, но могу сказать точно, что к спиртному я не притрагивалась уже с неделю. Руки больше не тряслись, аппетит улучшился, преследовавшее меня желание срочно выпить отступило, да даже в зеркало на себя я могла смотреть без содрогания. Что до внутреннего моего состояния, то здесь дело обстояло куда как хуже. Та пустота, что я старалась вином залить, разрасталась все сильнее, а образ Фаркаса так и стоял перед глазами, не желая уходить. Однажды, кажется, это был вечер, я лежала на кровати и таращилась в потолок как обычно. Тщетные попытки понять, что имел в виду тогда Вилкаc, я оставила уже очень давно, так и не найдя ответа, поэтому к дневнику Кодлака я не прикасалась более. Дверь в мою спальню была закрыта и гостей я не ждала. Поэтому я очень удивилась, когда сначала скрипнула дверь, а потом раздались тяжелые приближающиеся шаги. Удивилась, но вида не подала, да даже подняться не поторопилась, чтобы встретить визитера как подобает. Когда высокая фигура застыла в дверях, я обомлела, не веря своим глазам. Фаркас. Я не видела его с момента своего возвращения, а уж того, что он заявится ко мне, и ожидать не могла. Мне даже на секунду почудилось, что я совсем обезумела, что мои бесплотные фантазии являются ко мне уже не только в моем воображении. Но это действительно был Фаркас. Живой, настоящий, из плоти и крови. Он смотрел на меня и сопел, собираясь что-то сказать. А мое сердце замерло на миг, а потом заколотилось бешено, подступая куда-то к горлу. - Ты что-то хотел? – я приподнялась на локте и пристально смотрела на него, в то же время судорожно пытаясь сообразить, что же ему понадобилось от меня. Обнадеживать себя попусту я не собиралась. Он немного помялся, переступая с ноги на ногу, давая мне время. Нет, не понять или даже отдаленно представить, а рассмотреть себя как следует. Он был без брони. И я разом потеряла всякую способность соображать от одного взгляда на его сильное и прекрасное тело, что никакая броня или повседневная одежда скрыть не в силах. Крепкие мышцы бугрились под легкой тканью рубахи, вена пульсировала на крепкой «бычьей» шее, жилистые, покрытые шрамами и мозолями руки теребили край рубахи… Я жадно смотрела на него, как голодный смотрит на кусок великолепного мясного пирога, совершенно не заботясь о том, как он воспримет мой этот взгляд. - Вилкас сказал, что мне нужно зайти к тебе, - проговорил он наконец и поднял на меня свои дивные небесно-голубые глаза. Так близко к краю пропасти я еще не находилась. - Вот как… Значит, Вилкас сказал… - протянула я и, поднявшись, уселась на край кровати. – Может присядешь и расскажешь, что еще сказал Вилкас? Он немного помедлил, но все-таки сел, едва касаясь меня плечом. И опять повисла тишина, но она не была гнетущей. Видно, Фаркас собирался с мыслями, а я… Мне уже было совершенно безразлично, что он скажет, ведь он был так близко, что я слышала его тихое, осторожное дыхание, а запах его тела кружил голову, мои соски тут же затвердели, внизу живота разлилось тепло, между ног стало влажно, а воздуха катастрофически перестало хватать. И я уже не могла думать ни о последствиях, ни о том, как буду выглядеть в чьи-либо глазах, ни о том, как буду смотреть ему в глаза потом. О, Магнус, как же я хотела его, как хотела хоть один раз почувствовать его в себе, хоть один раз испытать то, что грезилось мне в моих самых смелых фантазиях, а потом будь что будет. - Фаркас, - горячо прошептала я, обвивая его шею руками и прижимаясь к нему всем телом. Наверное, он опешил, но отстранять меня не спешил, а всего лишь произнес: - Предвестник, что ты… - но договорить я ему не дала, накрыв его губы своими. Я очень боялась, что Соратник оттолкнет меня и уйдет, это было бы смерти подобно, и я цеплялась за него из последних сил, как утопающий пытается ухватиться за соломинку. Сердце в груди бешено колотилось, а стук его отдавался в висках. Я вся сжалась в комок, в тягостном ожидании неминуемого, но рук так и не разомкнула и лица не отстранила. Однако страхи мои развеялись, когда широкая ладонь робко легла мне на спину, а жесткие губы нежно отозвались на мои поцелуи. Во мне тут же всколыхнулось все то, что я так долго и безуспешно пыталась подавить, и вырвалось наружу, и я просто потеряла голову. Я с упоением целовала и гладила его лицо, перебравшись к нему на колени и обхватив ногами. Сильные руки обвили мою талию, а ответные действия мужчины становились все увереннее, а дыхание, так же, как и мое начало сбиваться. Я чувствовала, что он немного робел, и это возбуждало еще больше. Мне не терпелось наконец скинуть всю эту ненужную одежду и наконец почувствовать его кожу своей. Мои руки уверенно скользнули вниз, и Фаркас, верно угадав намерения, поспешил сам избавиться от рубахи. У меня даже дыхание перехватило от вида мощного, излучающего животную сокрушительную силу тела. Я легко толкнула Соратника в грудь, и он откинулся назад, подчиняясь мне и давая прекрасную возможность делать с ним все, что я захочу. Этой возможностью я и поспешила воспользоваться. Покрывая жадными поцелуями его тело, слегка прикусывая кожу, его шею, плечи, грудь, живот, я медленно опускалась ниже, пока не добралась туда, где пульсировала крепкая, готовая разорвать сукно штанов, горячая плоть. Фаркас судорожно выдохнул, когда моя рука легла на этот бугор и начала поглаживать его сквозь ткань. Он не мешал мне, не противился, а просто лежал, закрыв глаза и шумно дыша. Не стал он противиться и тогда, когда я ловко развязала узел и приспустила штаны. Освободившись, член с готовностью взвился вверх, и я не смогла сдержать стона восхищения. Как же он был хорош! Внушительных размеров, с тонкой паутинкой вен и розовой головкой, на конце которой поблескивала в мерцающем свете свечей капля смазки. Мне всегда хотелось узнать, какой он на вкус, а в этот момент мое желание обострилось до предела, что я припала к нему губами, а тело мое охватила дрожь. Я нежно ласкала его, прочерчивая острым языком влажные дорожки от основания и до самого верха, возбуждаясь еще больше от участившихся вздохов Фаркаса. Он глухо зарычал, когда мои губы сомкнулись вокруг его члена, а язык, дразня, прошелся по уздечке, и прижав мою голову руками, протолкнулся еще глубже, что я уткнулась носом в завитки его жестких волос и вдохнула горьковатый запах пота, который вскружил мне голову. Я протяжно застонала и заскользила по стволу, плотно обхватив его губами и помогая рукой. Мужчина держал крепко, будто бы я хотела вырваться, и инстинктивно двигал бедрами мне навстречу, утробно порыкивая, а меня бросало в жар от одной только мысли о том удовольствии, что он испытывал. Твердая плоть пульсировала под моими прикосновениями, движения мужчины стали беспорядочными, лишившись четко заданного ритма, но я не думала останавливаться даже тогда, когда Фаркас выгнулся, прижимая мою голову к своему паху, и протяжно застонал, заходясь в мелкой сладострастной дрожи, а мой рот заполнило горячее, чуть терпкое семя. Только тогда я отстранилась и вытерла губы рукавом, снизу вверх взирая на раскинувшегося в истоме мужчину. Внутри меня все кипело и выло, требуя продолжения. Грудь моя тяжело вздымалась, грубая ткань моей робы чувствительно царапала напряженные соски, от чего по телу разбегалась дрожь, будто бы от воздействия заклинания молний, и застывала внизу живота, во влажном, жаждущем ласки, лоне. Когда моя рука снова коснулась его члена, с которого медленно начало сходить возбуждение, Фаркас глаз не открыл, но слабо застонал, чуть подавшись навстречу. А мне невольно закралась в голову мысль, как же давно у него не было женщины, если она вообще была, что он с такой готовностью отдается моим ласкам. Я несколько опасалась, что ему потребуется время, чтобы снова прийти в форму, и что к этому моменту я на стену буду лезть от возбуждения, но плоть в моей ладони совсем скоро окрепла, и я было потянулась к ней губами снова, чтобы закрепить результат, но мужчина мне этого сделать не дал. Он поднялся, и заключив меня в тиски своих сильных рук, с легкостью вздернул меня с колен и усадил на себя сверху, что я даже взвизгнуть от неожиданности не успела. Моя роба улетела в сторону, открывая Фаркасу захватывающий вид, которым он, впрочем, наслаждаться не стал, а сразу же прильнул к моей груди и впился в призывно торчащий розовый сосок. Его неумелые, но предельно нежные поцелуи и движения языка будоражили мою, и без того закипающую кровь, и я потеряла голову окончательно и бесповоротно. Я мучительно стонала, терлась промежностью в отчаянной попытке насадиться на его член, что мне не удавалось, и вырваться, чтобы снова завладеть ситуацией, но Фаркас держал крепко, устроив ладони у меня под лопатками. Сил терпеть эту невыносимо сладкую пытку больше не было. Напряжение внизу живота достигло своего апогея, я уже даже не стонала, а выла, впиваясь пальцами в широкие мужские плечи. - Фаркас… Пожалуйста… Пожалуйста… Я… Так… Хочу… - сбивчиво лепетала я, утратив всякое чувство реальности и превратившись в комок желания. Он внял жалким мольбам, глухо зарычав и уложив меня на спину, вторгся в меня, выбив из моей груди весь воздух, что вырвался протяжным, полным восторга стоном. Мужчина двигался медленно и аккуратно, будто бы боялся причинить мне боль, зарываясь пальцами в мои волосы, а я, обвив его руками, старалась прижаться плотнее и глухо стонала, лицом уткнувшись в его мощное плечо. И больше ничего не имело никакого значения. Все те страдания, вся та боль испарились под жаром наших разгоряченных тел. Прошлое больше не тревожило, его просто не было, как и не было будущего. Было только сейчас. Я задыхалась от переполнявших меня чувств, от счастья, от всего того великолепия, что вершилось на этой постели и от того невыносимого блаженства, что дарил мне МОЙ мужчина. Мира вокруг тоже не существовало больше. Мы, наши сплетенные воедино тела, неразрывно связанные и были всем миром, а наши сливающиеся стоны – самой прекрасной музыкой. И так хотелось, чтобы это длилось вечно, но сладострастное напряжение, охватившее нас, срочно требовало выхода. И грянул гром. Мой мир сжался до размера булавочной головки, а потом взорвался тысячей цветных осколков, заставив тело мелко содрогаться в небывалом экстазе. Сквозь окутавшую меня пелену и мой собственный, полный наслаждения, крик, я услышала, как Фаркас хрипло выкрикнул мое имя. - О, Эстель! Я лежала на широкой, липкой от пота груди своего мужчины и вычерчивала пальцем замысловатые узоры, не думая ни о чем. По моему телу разливалась блаженная нега, и я была абсолютно счастлива от того, что гнетущая пустота меня покинула. Теперь мой возлюбленный здесь со мной, и я готова была пойти на что угодно, лишь бы теперь всегда быть вместе. Теперь-то я уж точно никуда его от себя не отпущу, да и он, похоже, уходить вовсе не собирался, раскинувшись, как довольный кот, и по-хозяйски обнимая меня за плечо. Говорить совершенно не хотелось, да и ни к чему были разговоры, ведь наши тела уже сказали все за нас, но Фаркас вдруг приподнялся, бережно отстраняя меня, и отодвинулся к краю кровати. Я с некоторой опаской посмотрела на него, но быстро успокоилась, поняв, что он не собирается уходить. А он опустил руку на пол и долго там шарил в поисках чего-то. Я лениво наблюдала за ним, подложив руку под голову. Когда он наконец обернулся ко мне, в кулаке его было что-то зажато. Я вопросительно вскинула брови. - А еще Вилкас сказал, - улыбнулся Фаркас, - что мне нужно надеть это, - он разжал кулак и я увидела на его раскрытой ладони поблескивающий бронзой амулет Мары. PS. Надеюсь, я работу не испортила. PSS. Возможно еще последует краткое послесловие, но это пока под вопросом.