Мой ласковый и нежный зверь.

Я все-таки отнесла оставшийся обломок Йорлунду, хоть мне, откровенно говоря, делать этого не хотелось. После открывшегося мне, единственное желание, что я испытывала, было поскорее собрать свои вещички и просто исчезнуть из Йорваскрра, но слова Вилкаса действие на меня все-таки возымели, хоть он и не сказал ничего такого. Однако я твердо решила, что, когда со всем этим будет покончено, с обломками и прочей ерундой, я непременно уйду, и возможно даже и правда в местную Коллегию Магов подамся, где мне самое место. Хватит с меня всех этих приключений, этих Соратников с их Кругом и этих отношений непонятных с обоими братьями. Кузнец понимающе хмыкнул, увидев мои красные от слез глаза, но ничего мне не сказал на этот счет. Хоть на этом спасибо. Хотя едва ли ему ведомо было то, что творилось в тот момент у меня на душе. Вероятнее всего, он решил, что я по старому Предвестнику так убиваюсь, да и пусть. Разубеждать его в этом я бы не стала. Он коротко поблагодарил меня и, отвернувшись к своей кузне, приступил к работе. Я еще некоторое время понаблюдала за ним, невольно любуясь его слаженными отточенными движениями настоящего мастера, и это сумело меня отвлечь от моих проблем. Правду ведь говорят, что за работой другого человека можно наблюдать бесконечно. Я бы, наверное, так целый день бы простояла, но тут на горизонте снова возник Вилкас. И вид у него был не очень довольный. - Хватит прохлаждаться, - как обычно, командным тоном обратился он ко мне. – Тебя только все и ждут. Идем. Как только он меня за шкирку не схватил или по ступеням не спустил, я не знаю. Хотя весь его вид говорил о готовности это сделать, если я не повинуюсь сию же секунду. Делать нечего, пришлось идти, превозмогая свое нежелание. То, о чем они собираются разговаривать и что решать, интересовало меня в самую последнюю очередь. Я решила, что прикинусь предметом интерьера и буду соглашаться со всем, лишь бы отделаться от них поскорее. Помимо самого главного желания, преисполняющего меня, я еще и сильно устала с дороги и жутко хотела есть, но, к сожалению, я осознала это только теперь, когда Вилкас мрачной тенью нависал надо мной, не давая даже мысли допустить о побеге. А то хоть бы в Йорваскрр забежала бы, хоть какой-нибудь кусок сыра со стола бы зацепила. Приходилось только мученически вздыхать. В Нижней Кузнице, как всегда, царил полумрак и пахло плесенью и кровью. Я даже грустно усмехнулась, невольно подумав, что за все это время эта обстановка стала мне привычной и даже родной, и что было бы печально больше никогда сюда не зайти. Но решимости моей эта шальная мыслишка не пошатнула. Эйла и Фаркас о чем-то тихо разговаривали, но стоило нам войти, как разговор резко оборвался, а в нашу сторону тут же обратились хмурые взгляды двух пар глаз. Но мне показалось, что во взгляде Эйлы еще и лукавство сквозило. Я этому не стала придавать значения. Незачем. Все-равно завтра меня тут уже не будет, а там пусть болтают, что хотят. Я не буду вдаваться в подробности, о чем мы… они там говорили, скажу лишь кратко и по существу, что в ходе этой беседы было принято решение воздать Кодлаку последние почести и исполнить хотя бы после его смерти его прижизненную волю. В общем, снова нужно было собираться в дорогу и тащиться на самый север, к Винтерхолду, в гробницу самого Исграмора и его Пяти Сотен. Я восприняла это решение без особой радости, потому что общим мнением (без учета моего, естественно) было то, что я непременно должна идти вместе со всеми. Я же член Круга, дремора его в зад дери, как никак. Должна. Обязана просто. Правда, даже в моем упадническом настроении, мне удалось найти для себя несомненный плюс во всей этой затее – на обратной дороге я легко могла «потеряться» и тихо, без возможных разбирательств покинуть ряды Соратников и примкнуть к магам, вотчина которых как раз рядом с усыпальницей находится. Мы выдвинулись на рассвете следующего дня, чему я была несказанно рада. Мне удалось выкупаться, выспаться как следует и вещи в дорогу собрать. Я забрала абсолютно все, благо пожитков у меня было не так уж и много. Возвращаться в Вайтран я больше не планировала. Перед самым выходом к нам подошел Йорлунд с целехонькой секирой в руках, глядя на которую я все не могла поверить, что еще вчера она представляла собой груду обломков. Почему-то мастер хотел вручить ее мне, но к огромному моему изумлению, Фаркас перехватил ее, пробурчав что-то типа, что я надорваться могу. Я еще долго размышляла над этим незначительным событием, полдороги точно, но так и не смогла понять, было ли это проявлением заботы обо мне или все-таки нет. Описывать весь этот долгий путь смысла нет, поскольку не произошло ничего, мало-мальски стоящего внимания, да к тому же, всю дорогу я держалась от них особняком, стараясь лишний раз не попадаться на глаза близнецам, Вилкасу в особенности, а они и не возражали, увлеченно о чем-то друг с другом беседуя. На ночлег, правда, я устраивалась вместе со всеми, но все-равно чуть поодаль. Пару раз Эйла подходила ко мне, усаживалась рядом, и мне казалось, что она хочет поговорить со мной о чем-то важном, но всякий раз наше общение сводилось к перекидыванию ничего не значащими пустыми фразами. Меня, конечно, любопытство жгло, что же Охотница хочет от меня, но напрямую я этого так и не спросила, а потом и вовсе интерес угас. Усыпальница встретила нас неприветливо. Поднявшаяся было метель застилала глаза, не давая нормально рассмотреть и оценить подходы, да еще и ледяные приведения напали на нас, впрочем, с последними мы разделались достаточно быстро. Здесь, намного севернее уже ставшего родным Вайтрана, погода жителей, судя по всему, совершенно не радовала. Ну а мне мысли о том, что скоро мне самой придется здесь поселиться, как-то радости былой не прибавили. Но это ничего, лучше метель и мороз, чем напряженные и совершенно непонятные отношения, да поселившееся чувство в моей душе, что Соратникам я никогда не стану своей. Вилкас с нами не пошел, пробормотав что-то про ярость, и остался возле изваяния Исграмора, в руках которого теперь красовалась Вутрад, открыв нам путь. Однако я приняла его этот неожиданный жест на свой счет, мол, ему настолько не хочется лишний раз со мной локтями сталкиваться, что он даже последнюю волю самого Кодлака исполнить отказывается. Про себя обозвав его бесчувственной свиньей и самовлюбленным ублюдком, я развернулась и первой шагнула в открывшийся проем. Эйла и Фаркас последовали следом за мной. Хоть на тот момент я и потеряла всякую надежду хоть на какую-то близость с постоянным гостем моих грез, а посему была безразличной ко многому, но общество Фаркаса мне было до безумия приятно, что я даже Вилкаса мысленно благодарила (надо же опуститься до такого!) за то, что не портил мне своей гнусной физиономией призрачное, практически нереальное счастье. Возможно, это были всего лишь мои надежды, которые я в своем воображении отчаянно пыталась совместить с реальностью, но мне показалось, что что-то изменилось в младшем из близнецов за последние дни. После того происшествия он держался со мной отстраненно и лишний раз на меня старался не смотреть, да и встреч в коридорах Йорваскрра избегать старался всячески, но теперь все изменилось. Он все время находился рядом, отводя от меня призрачные, но не уступающие настоящим, стальным, клинки, занесенные прославленными, давно почившими, Соратниками. Он старался прикрыть меня своей широкой спиной и всячески оберегал. Я посчитала, что недавние печальные события так изменили его отношение, пусть даже и временно, да к тому же в этих узких, промерзших коридорах у него особо выбора-то и не было. Но когда азарт битвы уже охватил нас всех, Фаркас вдруг остановился и сказал, что дальше с нами не пойдет. Мы с Эйлой недоумевающе уставились на него, а он по-простецки пожал плечами и без тени смущения заявил, что боится пауков. Через логово этих мерзких тварей нам как-раз и предстояло идти. Я хотела было предложить расчистить путь для него, чтобы он смог и дальше идти с нами, но вовремя прикусила язык, едва ли он принял бы этот жест. Да к тому же, как знать, вдруг эти отвратительные создания обосновались в этой гробнице основательно и расселились аж до самого места погребения Исграмора. К счастью, мои опасения не подтвердились, но Фаркас об этом уже не узнал. - Близнецы хотят избавиться от Дара, если у нас сейчас все получится, - прокричала мне Эйла, прижимаясь спиной к соседней колонне и накладывая стрелу на тетиву. Я утерла остатки зелья с губ рукавом и осторожно выглянула из своего укрытия, а после перевела взгляд на нее и ничего не ответила. Удачное она выбрала время для разговоров, однако. Без Фаркаса нам приходилось откровенно туго. Призрачные стражи усыпальницы были очень сильными противниками, но оно и неудивительно, ведь были они лучшими из лучших. - А ты? Ты последуешь их примеру? – мне почудилось, что в этом вопросе была какая-то подковырка, да и вообще во всем этом разговоре, что затеяла Охотница, стоило нам остаться наедине. Я решила не поддаваться, а поэтому просто передернула плечами и пробормотала в ответ: - Посмотрим, - нисколько не заботясь о том, услышала меня Эйла или нет. Хорошо, что она больше ни о чем не стала меня спрашивать. Мы все-таки добрались до главного зала, не без помощи дреморы, что пришлось мне призвать, и встретились с бесплотным Кодлаком. Мы побороли его зверя и спасли его душу от Вечной Охоты, участвовать в которой он так не хотел, а он, прежде чем отправиться на заслуженный отдых в Совнгард, провозгласил Предвестником меня. И мой мир рухнул. Прахом рассыпались все мои стремления и желания. Теперь ни о каком Винтерхолде не стоило даже думать, ведь на мои плечи лег колоссальный груз ответственности, скинуть который было не так-то и просто. Если бы я была в усыпальнице одна, то я бы солгала Кругу по возвращению, сказав, что волей Кодлака вести Соратников теперь будет Вилкас, и смылась бы, но Эйла была со мной рядом и прекрасно все слышала, да в добавок ко всему поспешила первой назвать Предвестником ошалелую меня. И, согласно моим самым мрачным ожиданиям, эту весть близнецам принесла именно она. А мне не оставалось ничего, кроме как смириться. Мы уже собирались покинуть усыпальницу и вернуться в Йорваскрр, но я решила немного задержаться. Мне хотелось ненадолго остаться наедине с собой, обдумать все хорошенько, да еще и Вутрад с собой прихватить, чтобы повесить в своих новых покоях в напоминание о своих самых великих провалах. Оружие было не по мне – тяжелое, практически для меня, слабой хрупкой женщины, неподъемное, что мне пришлось повозиться достаточно, чтобы вытащить его из каменных рук статуи. Когда мне наконец это удалось, я вытерла рукавом робы взмокший лоб и попыталась отдышаться. За своим весьма увлекательным занятием я и не услышала приближающихся шагов, и запоздало обернулась, когда Соратник уже заговорил. - Скажи, ты прочла это до конца? – без вызова и привычного презрения спросил Вилкас протягивая мне книгу, в которой я безошибочно узнала дневник Кодлака. В ответ я отрицательно мотнула головой. Честно говоря, того, что я успела прочесть, хватило мне с лихвой, что желания и дальше вникать в это у меня совершенно не было. - Старик был прав. Он во всем был прав. А я – нет, - что-то он такое сказал загадочное для меня, но совершенно ясное самому себе и протянул дневник мне. – Прочти, если будет такое желание, - он старался не смотреть мне в глаза и выглядел каким-то потерянным что ли, в общем, от былой самоуверенности в нем и следа не осталось. Я была весьма озадачена и удивлена, что даже не нашла, что ему ответить, но книжицу с записями из его рук приняла бездумно. После чего он развернулся и пошел прочь, а я непонимающе смотрела в его ссутуленную спину, крепко вцепившись пальцами в потрепанный переплет.