О драконах и принцессах

Когда дед показывает новую сторожевую — телохранителя, — Алтан не смотрит толком. Отмечает только краем глаза габариты драконьи и красную майку. — Это Вадим. — представил дед. — Он теперь твоим охранником будет. Сопровождение – везде, как и раньше. И, я тебя прошу, не создавай проблем. Алтан кивает и после холодного «можешь идти» идёт, думая, как создать проблем, чтобы самому несильно отхватить. На дракона — Вадима — принципиально не смотрит. Хочет зайти в оранжерею, привычно покупаться в растениях, попарить. Но нет. Наказан. Обычно Алтан не грешил так, чтобы его прямо наказывали. Против фруктовых курилок семья ничего не имела, вино сами предлагали, чаще всего удавалось даже беспоследственно хлопнуть дверь дедушкиного кабинета. Когда он умудрился сбежать из-под чуткого взора предыдущего охранника и появился в поместье только через несколько дней, дед был в ярости (а охранник, хотелось верить, расфасован по пакетикам). Ну, и ничего лучше запрета на оранжерею не придумал. Конечно, санкции в случае нарушения запрета обговорены не были, но. В памяти очень кстати всплыло, как когда-то дед грозился выжечь все растения, раз его дорогого внука только они и волнуют. Испытывать судьбу как-то разхотелось. Так что пришлось вернуться в комнату. В комнате хотелось только сидеть и беситься на всех – и на деда в особенности. Стоило только расплести косы – тоже бесят – и облачиться в комнатный наряд, как в дверь настойчиво постучались. И сразу же вошли. Бля, дверь не закрыл. — Вечер добрый, Алтан Наранович! — в приоткрывшуюся шель влезла блондинистая голова. — Не помешал, я надеюсь? — хотя на лице написано, что не надеется ни капли. Алтан в мужчине узнал драконоподобного охранника и на несколько секунд опешил. Даже гнев улёгся от такой наглости. Это что вообще? Просто взял, вломился в комнату, и скалится довольно? — Ну, буду считать это приглашением. — и с ещё более наглым лицом закрыл дверь. Только от тихого хлопка юноша отмер. Но поинтересоваться какого хуя так и не успел. Вадим расслабленно и всё с той же улыбкой заговорил: — Не, я правда о-о-очень извиняюсь, но не хотелось бы разговор важный откладывать, понимаете? Я вообще, познакомился бы сначала, нам ж терпеть друг друга теперь, но Вы не в настроении, да? Так вот, начнём тогда с более официальной части... — в серых глазах блестнуло что-то, что Алтан для душевного спокойствия решил назвать светом от люстры. — Я, как Ваш новый телохранитель, ну или тюремщик, как хотите, полностью отвечаю за Вашу безопасность. И о некоторых ваших приключениях наслышан. Так что давайте договор – Вы мне не усложняет работу, а я вам – жизнь. Вы ж от меня всё равно далеко не уйдёте. А так, может, удастся выпросить у Вашего дедушки для Вас выходные, где-нибудь подальше от него, или ещё чего... Как сотрудничество пойдёт. — и лыбится, почти дружелюбно даже. В его словах угрозы не чувствуется, но что-то неуловимое во внешнем виде говорит: не уйдёшь. Алтана ведёт немного. — Ну, вопросы, предложения, Алтан Наранович? — Не называй меня так. — выпаливает, не успевая даже подумать. Брови недовольно – из-за Алтановой поспешности, конечно, сейчас ведь распрашивать начнёт, ну что такое – хмурятся. Но Вадим просто кивает и улыбается, кажется, по-настоящему. Уходит, бросая на последок: — У Вас репетитор в девять, не засиживайтесь допоздна. Спокойной ночи, Золотце! И выбегает. А Алтан просто снова стоит в шоке. И всё-таки засиживается допоздна – потому что как только закрывает глаза, на веках словно выженной картиной появляются широкие плечи, светлый ёжик и красная майка. У Алтана позорно стоит. Алтан совершенно позорно дрочит на рельефный пресс под майкой и на чуть хриплый голос.

***

Сотрудничество пошло очень даже. По крайней мере, так явно думал Вадим. Иначе объяснить то, что к концу недели вход в оранжерею снова открыт, младший Дагбаев просто не может. Только услышав об этом от самого Вадима, он бросается туда. Внимательно всё осматривает. Инструменты лежат не на своих местах, и это немного раздражает, но радует, что садовник ухаживал за цветами. Алтан придирчиво рассматривает свои владения и, удостоверившись в сохранности растений, заваливается на диван и делает глубокую затяжку. Воздух наполняется запахом манго. Становится как-то очень спокойно. Сверху раздаётся тихий смешок. — Замолчи. — Я ещё ничего не сказал. — весело отвечает Вадим. Слышатся шаги, Алтан чувствует, как его ноги поднимают. Не успевает возмутиться – Вадим быстро садится и кладёт чужие ноги себе на колени. Алтан по инерции хочет послать мужчину, но вдруг понимает, что всё ещё спокойно. Но пинает в бедро. Так, чтоб не расслаблялся. Потом идут по магазинам – наконец начинается весна, пора обнавлять гардероб. Ходят порядком четырёх часов, Вад стоически выдерживает таскание пакетов и нужных размеров в примерочную, так что Алтан только закатывает глаза, когда: — Золотце, померий, тебе пойдёт! — и протягивает чёрное обтягивающие платье. Этим вечером он дрочит на мысли о том, как Вадим задирает на нём это чёртово платье и трахает прямо в этой примерочной. Сходятся они вообще на удивление легко. Вад – называет его так, конечно, только мысленно – на редкость активный, шумный и прилипчивый. И это почти не раздражает. Это почти заставляет верить. Только-вот во-первых, Вадим – телохранитель, и нравится клиенту – его работа. А во-вторых – Вадим взрослый, за тридцатник ведь уже. И Алтану делается как-то очень плохо от осознания того, что вряд-ли Вадима Алтан заинтересует. Он позорно влюбился. Слишком быстро, слишком неожиданно, слишком слишком. Теперь он позорно дрочит на белозубую улыбку и осторожные прикосновения. Несколько раз – прямо в туалетах ТЦ и кафешек, потому что просто находиться рядом с Вадимом почти доводит до оргазма. (Все чаще он не только дрочит, но и тоскливо думает о том, как они могли бы жить вдвоем. В своей квартире. Как удобно было бы обнимать вечно тёплого Вадимо промозглым питерскими утрами. И вечерами. И днями. И не обязательно питерскими – главное, чтоб Вадим рядом был)

***

В таком режиме живут несколько месяцев, пока не наступает пора ОГЭ. ОГЭ Алтан может и не сдавать – дед договорится, да и знаний у Алтана хватает, чтоб поступить в любую элитную бизнес-школу. Только Алтан никаких элитных и никаких бизнес не хочет. Ссорились они с дедом из-за этого постоянно, и сегодня тоже. Прямо на завтраке. Вылетает из столовой Алтан злой до невозможности, уже даже неуверенный, что этот ебаный десятый класс стоит его нервов. На повороте в свою комнату не замечает человека – больно врезается в широкую грудь. Почти падает, но его успевают схватить чьи-то сильные руки. Чьи – гадать не надо, Алтану достаточно взглянуть в глаза, и уж эту сталь в радужке он узнает всегда. Вадим ставит его ровно, но предплечья не отпускает. Спрашивает с неизменной ухмылкой, но в тоне слышится что-то осторожное, заботливое (Алтан убеждает себя, что ему кажется): — Ты чего, Золотце? Опаздываем куда-то? И от этих тёплых рук, и от металлических глаз, и от «золотца» на душе становится тепло, но вместе с тем – хочется разрыдаться, как ребёнок, уткнувшись сильному взрослому куда-то в шею. Последний раз Алтан нормально плакал из-за матери. Не на похоронах даже, а тогда, когда очнулся, придавленный чем-то тяжёлым, и... — Алтан? — руки легли на плечи, а неизменной ухмылки больше не было. — Нормально всё, — отвечает хрипло, — поссорились просто с дедом. Вадим улыбается, тянет в комнату и усаживает на кровать. Мягкий матрац под ними прогибается, и Алтану сейчас хочется просто утонуть и задохнуться в нём. — Ай-ай-ай, не стыдно Вам врать? — Да не вру я. Поссорились, правда, из-за п... Неважно, в общем. — голос всё так же хрипит, словно Дагбаев правда расплачется сейчас, и Алтан чувствует себя очень жалко. И стыдно, что перед Вадимо вот так сидит. Перед Вадимом хочется быть сильным. Храбрым. Взрослым. Алтан внезапно думает, что вот если бы Вадим ему сказал, иди, мол, становись бизнес-акулой и забудь про свою биоинженерию, он бы пошёл. Потому что правда доверяет. Понимает, что не стоит – но сейчас, когда чужое дыхание так близко, и пальцы рук почти касаются, сдержаться просто не может. По щеке предательски скатывается слеза. Тёплые руки неожиданно снова ложатся на плечи и притягивают к себе. Алтан пораженно вздыхает и замирает в чужих объятиях, боясь выдохнуть. Вад аккуратно гладит по спине, нашёптывая: — Ну, Золотце, чего ты? Ну хочешь, я со стариком этим перетру, договоримся? И поступишь ты спокойно в старшие классы, а потом на ботаника, или куда ты там хочешь. — говорит, как будто маленькому ребёнку. Алтану впору бы снова постыдится, но места на это уже нет – всё его сердце, весь разум, каждая клеточка тела вопит о том, какойжеВадимблядьбоже. Дыхание сбивается, и спихивать это лишь на непрекращающиеся слёзы не получается. Алтан утыкается в Вадимову шею и плачет уже, кажется, не от усталости. От любви. От того, насколько сильно успел полюбить этого дурацкого дракона с дурацкими прозвищами. На губах сама по себе расцветает улыбка. Они сидят так, кажется, целую вечность, а Алтану всё мало. Но когда они успокаивается, Вад сам его медленно отстраняет, витирает ладонями лицо – наверняка опухшее, господи, я же сейчас такой страшный – и не ухмыляется больше. Говорит серьезно, приглушённо: — Я договорюсь с ним. Не переживай, Золотце. — и Алтану от всего хочется закричать, но вместо этого он лишь почти выдыхает тихое «спасибо». Почти, потому что на полуслове его нагло перебивают. Вад прижимается к его губам. У Алтана ступор, как в их первый разговор. Он совершенно растерян и, когда Вадим отстраняется, чувствует испуг – неправильно, ну что ты как истукан замер, он же теперь... Что он теперь Алтан додумать не успевает. Мужчина, разглядев что-то в лице младшего, снова притянул его к себе. На этот раз сразу раздвигая языком податливые губы. Алтан до этого, конечно, целовался, но так – никогда. Одной рукой Вад расплёл пучёк и теперь зарылся в длинные волосы, другой – крепко обхватил юношу за талию. Его язык – у Алтана слов не было, чтобы описать, что творил с ним этот язык. Когда Вадим отстранился, Дагбаев тихонько застонал, сразу же испугавшись этого. Вад со счастливой улыбкой прислонился к чужому лбу.

***

Вадим не договорился. Алтан не был обижен, конечно нет. В нормальную школу он всё равно зачислится. Несмотря ни на что. В один вечер Алтан просто пришёл к нему и поставил ультиматум: либо школа и самостоятельно выбранный институт, либо ни-че-го. Дед не орал почти, и на том спасибо. Но. Ключевое слово – почти. И как-то так сложилось, что в момент, когда Дагбаеву младшему на очень повышенных тонах объясняли, почему он со своим упрямством ничего не добъётся, в кабинет зашёл он. С почти неизменной улыбкой, в растянутой красной майке, совсем не скрывающей багровые следы на плечах и шее. — Золотце, выйди, пожалуйста. Нам с твоим стариком нужно перетереть кое о чём. — и голову так наклонил, словно подставляясь укусам, что у Алтана слюни чуть не потекли. Пока этого не случилось, он решил ретироваться из помещения под недовольное «Ты что себе позволяешь?!» Да, Вадим не договорился. Но выбил – пусть и ментально – своему Золоту свободу. Алтан улыбался, понимая, что Вадим относится к нему, как бережливый дракон к своему сокровищу. И старался пока что не думать, где его Вад – его ласковый, нежный, сильный Вад – мог найти рычаги давления на деда. Это не важно. Важно только то, что сейчас Алтан – счастливый выпускник одиннадцатого класса, с трудом и не без помощи своего дракона, но социализировавшийся в этом самом классе; а рядом с ним – самый лучший мужчина на свете, который не может пожарить нормальный омлет, зато делает прекрасный кофе по утрам. И по этим же самым утрам можно подойти к нему, уткнуться в широкую спину и стоять. И не бояться, что сейчас спустится Юма или дед, или кто-то ещё, кого в этом моменте точно быть не должно, потому что лучший мужчина на свете купил им квартиру. Потом лучший мужчина на свете докурит свой Мальборо с кнопкой до фильтра, повернётся и нежно поцелует, играясь языком в чужом рте, поглаживая по спине. Потом они, возможно, займутся медленным утренним сексом прямо на кухонном столе. Или Алтан приготовит омлет, а Вад – кофе. Хотя, конечно, лучше всё вместе. Но это уж как повезёт.