О драконах и принцессах

Я громко стучу. В те секунды, пока дверь не распахивается, внутри с тройным усилением звучит мысль о том, чтобы трусливо сбежать. Оставалось надеяться, что по моему лицу не видно весь спектр страха, что я ощущаю. — Ах, Алтан, Здравствуйте! Проходите скорее, — звучит немного наигранно-дружелюбно. — Здравствуйте, Вадим Александрович, — вхожу, стараясь не пялиться на рельеф мышц, прекрасно видимый под чёрной облегающей футболкой. Квартира, на первый взгляд, красивая. Коридор довольно широкий, стены выкрашены в белый, но нигде не видно следов грязи. Мягкий пуфик, под ним – небольшой ворсистый коврик. Снимаю пальто, которое тут же забирают и вешают в шкаф сильные руки. Разуваюсь и следую за хозяином квартиры в зал. — Чай, кофе? — Кофе, если можно. — усаживаюсь на диван и рассматриваю обстановку. Сам диван стоит у противоположной от прихожей стены, левее находится дверь, напротив – ещё две. В правую заходит Вадим Александрович. Значит, кухня. Перед диваном расположен довольно высокий стол, по бокам – кресла в цвет дивана, тёмно-красные. На самом столе лежит несколько книг по истории, пару листов и набор канцелярии. Вообще, с начала учёбы в университете я репетиторов не нанимал. Просто из-за болезни пропустил чуть ли не месяц, да и с историей и так было не очень, а тут сам преподаватель предложил помочь нагнать тему... Почему бы и нет? Тем более, что за такого прекрасного преподавателя нужно было заплатить всего лишь две тысячи. Прекрасный преподаватель приходит через пару минут. В руках у него – поднос с двумя кружками и миской с каким-то печеньем. Следующие два часа я искренне пытаюсь вникнуть в историю очередной русско-турецкой войны, но в итоге просто бессмысленно залипаю на длинные пальцы, выводящие на листках с распечатанными картами ход этих самых войн. Вадим Александрович сидит непозволительно близко (хотя они даже коленями не касаются), и это ужасно отвлекает. Хотя, наверное, если бы он был в другом конце комнаты, мне было бы сложно сконцентрироваться на чём-то, кроме желания докоснуться до этого тела. Вообще, к собственному стыду, в этом и заключалась моя не очень хорошая успеваемость по истории. С самой первой пары, с первого взгляда на этого человека я пропал. Его глаза, кожа, улыбка, руки. О, блядские руки. В голове некстати всплыла картинка того, как эти самые руки могли бы вдавливать мои в кровать, не давая пошевелится, пока он– Нет, сейчас надо сосредоточиться на другом. Или хотя бы сделать вид, что я сосредоточен. А вот стояк мне в этом деле точно не поможет. Пытаюсь вникнуть не только в лёгкую хрипотцу голоса, но и в то, о чём этот голос говорит. Выходит скверно. Воображение вновь и вновь возвращается к приятным фантазиям. Которым, очевидно, так и суждено остаться фантазиями. В своей голове я сам, конечно, был мастером обольщения и горлового. А в реале не целовался ни разу. Да и раньше не то что бы жалел об этом – желания (и времени) обмениваться с кем-то бактериями просто не было. А сейчас, пожалуйста: еле сдерживаюсь, лишь бы не коснуться чужих губ. Видимо, что-то всё-таки отражается у меня на лице, и Вадим Александрович говорит: — Алтан? Всё хорошо? — Да, да, конечно, — отвечаю, запинаясь. — Задумался просто. Извините. — Ничего. Я думаю, ничего страшного, если мы сделаем перерыв, да? — и улыбается так ослепительно. Я киваю. В эту же секунду чувствую, как мужчина пододвигается ближе. Тёплая рука касается моего лица, разворачивая в сторону её владельца, и он выдыхает мне прямо в губы: — Прекрасно... Щёки начинают гореть, мозг отказывается понимать происходящее и, когда чужой язык пытается проникнуть сквозь мои губы, чисто инстинктивно открываю рот. Вадим Александрович тут же впивается в него глубоким поцелуем. Язык проходится по кромке зубов, сплитается с моим и зализывает лёгкий укус на нижней губе. Меня только лишь от этого ведёт невозможно. Продолжая вытворять что-то невероятное с моим ртом, мужчина свободной ладонью раздвигает мои колени и надавливает прямо на почти твёрдый член. Не могу сдержать стона. Вадим снова кладет руку на колено, проводит вверх по бедру, затем забирается прямо под водолазку. Вздрагиваю от прикосновений, и поцелуй тут же прекращается с влажным звуком. — Всё нормально? Я могу продолжить? — сквозь вату и собственное сердцебиение в ушах я еле слышу вопрос. Киваю – сейчас голос меня точно подведёт. На это получаю ещё один укус в губу, но на этот раз юркий язык проходится не по месту ранения, а по линии челюсти. Громко выдыхаю. Различаю шёпот: — Вставай. В спальню. Когда встаю, Вадим разворачивает меня к себе, снова впивается поцелуем и, держа за бёдра, ведёт в другую комнату. Через пару секунд меня опрокидывают на мягкую постель, и я бы даже испугался, если бы не был так занят попытками не отключиться от переизбытка ощущений. Вадим медленно, красуясь, снимает футболку, отбрасывая её в сторону, проводит рукой по своей груди, спускается к резинке штанов, попутно оглаживая пресс. Штаны летят к футболке. Он садится к изголовью кровати, молча приманивая рукой. Подползаю к нему. Сильные руки снова обхватывают мои бёдра и усаживают на чужие. Я, не в силах отвести взгляд, тупо пялюсь на накаченные мышцы (Господи, он же преподаватель, зачем ему такие мышцы). Ухмыльнувшись, он берёт мои ладони и кладёт себе на солнечное сплетение. Провожу на пробу пару раз от груди к плечам. Потом – до кубиков на животе. Глажу бока. Вадим не протестует, даёт мне нащупаться. От понимание того, как легко этот человек мог бы меня заломать и брать так, как ему хочется, становится словно на сотню градусов горечее. Вадим Александрович, словно чувствует это, стягивает с меня водолазку. Оглядывает моё тело, ухмыляется, а я чувствую, как от смущения горят уши. И тут он снова начинает творить что-то невозможно своим ртом: вылизывает шею, кусает плечи, зализывая места укусов, проходится языком вдоль груди, холодя нежную кожу, лижет и прикусывает сосок, вызывая тихое мычание. Член уже болезненно впивается в ширинку джинс, и, пытаясь хоть как-то ослабить давление, трусь о чужой живот, краснея от своих действий ещё больше. Вадим, не прекращая играть с моими сосками, расстёгивает ширинку. Внезапно опракидывает меня на спину. Стягивает джинсы, попутна выцеловывая живот. Пытается стянуть трусы, когда я нервно прошу: — В...Вадим Александрович, подождите! — голос предательски дрожит и на последнем слове звучит как-то слишком высоко. Вадим, пододвигаясь ближе к моему лицу, немного издевательски ухмыляется и, не дождавшись продолжения фразы, говорит: — Во-первых, золотце, я сейчас собираюсь тебя трахнуть, если не заметил, — в низу живота приятно тянет, — так что можно просто Вадим. А во-вторых – дай угадаю, боишься за свою девственную задницу, м? — от его тона внутри всё скручивается, и, если так дальше пойдёт, я наверное кончу только от его проклятого голоса. — Откуда в... ты знаешь, что я... — Девственник? Алташ, я тебя умоляю, да я за тридцать восемь лет научился невинность за версту определять. Хотя, конечно, я удивлён, что такое сокровище никто ещё на забрал себе... — вскрикиваю от укуса в шею. — Боже, да ты ведь создан для того, чтобы тебя трахать, солнце.

***

Трусы с него всё-таки снимают. Вадим, дабы полюбоваться открывшимся видом, немного отстраняется, вызывая у Алтана разочарованный выдох. Впрочем, мужчина быстро возвращается к ласкам: оставляет пару засосов на плечах, попутно расплетая пучок длинных волос; играется с сосками, то кусая, то аккуратно сжимая; гладит чувствительные бёдра, невесомо оглаживает член; целует до звёздочек под веками. Алтану слишком много и ужасно мало одновременно. Но желание так сильно, что терпеть просто невозможно. — Вадим, Вад, пожалуйста... — раздаётся заинтересованное «ммм?» — Господи, блять, Вадим, возьми меня, ради бога. — Как пожелаете, Ваше Золотейшество, — и ухмыляется так, что Алтан чуть не кончает. Вадим слезает с чужих бёдер и помогает перевернуться на живот. Потом, по звукам, лезет в тумбочку. Алтан на несколько секунд уходит в себя, пытаясь выровнять дыхание, и крупно вздрагивает, когда напряжённого колечка мышц касается что-то прохладное. Чужие пальцы аккуратно смазывают вход, пытаются проникнуть внутрь. — Ну же, Алташ, расслабься, — тёплое дыханье и поцелуй опаляют шею. — Мы же не хотим, чтобы тебе было больно, да? Вот так, молодец. Когда Алтан расслабляется, в него спокойно входит два пальца сразу. Он сам, вообще-то, дрочил буквально за пол часа до занятия, и силиконовый член в его дрочку тоже входил. Судя по одобрительному смешку, Вадим это понимает. Пальцами двигает невозможно медленно, дразнит, мягко раздвигая стенки. Добавляет третий палец, входя по самые костяшки и выходя до конца, на пробу поджимает пальцы, вызывая тихий довольный скулёж. Вскоре в Алтане спокойно ходят четыре пальцы, которые Вадим с каждым разом вводит всё резче и резче. Смазки внутри много, так что когда Вадим убирает руку, она пошло хлюпает, вызывая у младшего новую порцию красноты на шее и ушах. Когда ко входу пристраивается головка, Алтан громко сглатывает и подмахивает бёдрами. Вадим начинает медленно проникать хорошо смазанным членом, при этом за раз входит до конца. Алтан не сдерживается и стонет, когда мужчина входит до упора. Первые фрикции — нежные, аккуратные, спокойные. В какой-то момент Алтан сам начинает насаживаться, желая получить больше. В какой-то момент Вадим придавливает его бёдра к кровати с постепенно увиличивает темп. В какой-то момент Вадим на секунду выходит, поднимает на колени так, чтобы задница торчала кверху, а лицо втыкалось в кровать, а потом резко вставляет до упора, задевая простату и выбивая из тела под ним жалобный стон. Теперь темп задаёт бешеный. Через восемь минут у Алтана начинает болеть горло. Ещё через две – он кончает так, что всё тело судорогой сводит и выворачивает, и это так хорошо-больно, что у него глаза слезиться начинают. Вадим не останавливается – переворачивает на спину, закидывает худые ноги себе на плечи и продолжает втрахивать Алтана. Алтан в какой-то момент теряет связь с реальностью, и возвращает его назад только новый оргазм. Ещё более сильный, такой, что лицо точно становится влажным. Вадим ещё с минуту долбит уставшее тело и, наконец, продолжая совершать мелкие покачивания бёдрами, кончает внутрь. Заваливается рядом с разомлевшим Алтаном, целует в макушку и говорит тихо: — Знал бы ты, как я надеялся, что вот это всё репетиторство этим и закончится, — касается чужих губ своими, даже не целуя толком. — С самой первой встречи разложить тебя хотел, понравился невозможно. — А эта тема с репетиторством зачем тогда была вообще? — спрашивает охрипшим голосом. — Ты же и так меня завалить смог бы. — Знаю. Просто, ну, понимаешь, деньги мне твои тоже нравятся, так что...