Paints a Thousand Words

Сириус перевернулся и теперь лежал на боку, наблюдая за тем, как Ремус читает новый томик Диккенса. Он сидел, облокотившись на подушки, а свет от волшебной палочки придавал его лицу странный синеватый оттенок. — Лунатик? — спросил он шепотом, чтобы не разбудить остальных учеников, которые мирно спали. — Да, Бродяга? — ответил Ремус, едва отрывая взгляд от страниц своей книги. — Все будет хорошо. Ремус немедленно перестал читать, уставившись в одну точку книги. Сириус вздохнул и выхватил книгу у него из рук, отметив место закладкой, как это делал Ремус, и положил ее на тумбочку. Ремус продолжал пялиться, на этот раз на свои подтянутые колени, поэтому Сириус тоже сел и обнял его за плечи, не обращая внимания на то, что тот напрягся. — Все будет хорошо, — повторил Сириус, — потому что я люблю тебя, а обо всем, что люблю, я хорошо забочусь. Ты должен это знать, Лунатик, ты видел мою метлу. Ремус тихо рассмеялся и расслабился, положив голову Сириусу на плечо: — Я тоже люблю тебя, Бродяга. И Джеймс с Питером тоже. Я знаю, вы все будете присматривать за мной. Просто… тяжело знать, что мне будет трудно найти дом, не говоря уже о работе. — Не говори глупостей, Рем. — Сириус нахмурился, поднимая руку и успокаивающе поглаживая Ремуса по волосам. — Ты переедешь жить ко мне… ну, если ты сам не против, конечно. — Что ты имеешь в виду? — тихо спросил Ремус сонным голосом. — Ты неправильно понял, что я имел в виду, когда сказал, что люблю тебя. В воздухе повисла долгая пауза, начиная казаться неуютной, а Сириус застыл, не в силах отодвинуться от своего друга в страхе, что он разрушил все, что было между ними, наконец набравшись смелости высказать свои истинные чувства. Сглотнув, он решил не останавливаться: лучше выложить это сейчас, чем снова прятать в себе. — Я люблю твои веснушки, — продолжил он, наслаждаясь близостью между ними, в то время как Ремус все еще был слишком потрясен, чтобы двигаться. Его пальцы по-прежнему гладили волосы Ремуса. — Я люблю твои глаза и твои волосы. Думаю, я понял, что люблю тебя не как друга или брата, когда мы с Сохатым и Хвостом, наконец, закончили наше превращение в анимагов. Выражение твоего лица было наполнено признанием и одновременно недоверием… Я почти уверен, что ты плакал. — Сириус… — Это то, что я люблю в тебе больше всего — то доверие, которое ты оказываешь нам, своим друзьям. Мне. Для меня очень много значит тот факт, что я заслуживаю твоего доверия, и, если я когда-нибудь сделал что-то, чтобы потерять его… не могу даже думать об этом. — Сириус… — Я думаю о тебе все время, мне хочется быть с тобой как можно дольше, не заставляя тебя нервничать. На самом деле, это то, что я люблю в тебе больше всего, — мы с тобой идем нога в ногу, но даже не осознаем этого. Ты никогда не задаешь вопросов, ты просто принимаешь меня, понимаешь. — Сириус… — На самом деле, я думаю, что больше всего люблю твои пальцы. Да, определенно твои пальцы. Длинные и элегантные. Мне нравится наблюдать за ними, когда ты переворачиваешь страницы своих книг или убираешь ими волосы с лица, хотя я бы хотел сделать это сам. Мне нравится представлять, что могли бы сделать эти пальцы… что они могли бы… — Сириус! — прервал Ремус, наконец-то привлекая внимание друга, когда тот совсем замечтался. Сириус немного смущенно посмотрел на него. Он собрался было отойти, ошибочно решив, что чем-то обидел Ремуса, но тот безмолвно покачал головой. Чтобы ответить на многочисленные слова и заявления Сириуса, ему нужно было сделать только одно. Он протянул руку и придвинулся ближе к Сириусу, соединяя их губы в мягком поцелуе, который выражал тысячу слов.