Секреты сумерской розы

Кэйя коротко вскрикнул и рассмеялся, чудом удержавшись от падения в воду упором ладони в борт. Горячее дыхание опалило шею, поднимая волну мурашек, а ладонь Дилюка тяжело легла на бедро. — Люк! — с притворным возмущением воскликнул он и задохнулся, обжёгшись влажным поцелуем в шею. Сдержанный и практически невозмутимый на публике, за закрытыми дверьми Дилюк мог быть совсем иным. И Кэйе чертовски нравилась мысль, что таким его видит лишь он. Нетерпеливым. Горячие пальцы сжались, скользя по бедру выше. Жаждущим. Влажность поцелуя на шее сменила острота зубов, прихватывающих тонкую кожу. Кэйя промычал сквозь зубы, открываясь ему навстречу. Вот так, сильнее, до первых искр боли, до саднящих отметин, что придётся скрывать меховым воротом, до тянущей сладости внизу живота. Властным. Дилюк зализнул укус и слегка отстранился, окидывая своё деяние тёмным тяжёлым взглядом. — Раздевайся и иди сюда, — велел он голосом, в котором прорезалась хрипотца. Не то чтобы у Кэйи стоял на приказы — он и сам был горазд управлять, дёргать за ниточки, доводить Дилюка до исступления. Вот и сейчас, он медленно выпрямился, перебросил через плечо длинную прядь и издевательски медленно принялся расстегивать пуговицы на рубашке. Взгляд Дилюка, кажется, он чувствовал кожей: ярёмная впадинка, тонкий шрам под ключицей, ореол показавшегося соска. Кэйя мог торжествовать: Люк быстро облизал пересохшие губы и дрогнувшей рукой потянулся к пряжкам высокого пояса. — Просто смотри, — усмехнулся Кэйя, шутливо ударив по пальцам. Глаза Дилюка, казалось, стали ещё темнее. — Не ты ли недавно говорил, как соскучился? — усмехнулся он, опустив ладонь назад, на бедро. Кэйя подцепил кончиками пальцев пряжку, звякнув её язычком. — Не ты ли задолжал мне подарок? — парировал он, выпуская рубашку из-под ослабевшего пояса. Дилюк не без труда оторвался от созерцания подтянутого живота, поднимая взгляд выше. — Для тебя будет подарком смотреть, как я мучаюсь? — поинтересовался он вкрадчиво, сжимая на бедре свою хватку. В ванной определённо становилось всё жарче. Кэйя слегка склонился, дразня его близостью полуобнаженного тела, ласково провел по щеке Дилюка ладонью, подушечкой большого пальца очертил, чуть сминая, губу. — Мне нравится видеть, как ты на меня смотришь. — Как смотрю? — уточнил Дилюк и, не отрывая взгляда от лица Кэйи, прихватил губами кончик пальца. Дилюк был потрясающим. Кэйя лучезарно улыбнулся, проходясь по кромке зубов и немного дальше — огладить горячий подвижный язык. Ещё пару лет назад подобной откровенности от Люка можно было не ждать. Кэйя всегда дурно на него влиял и — ничуть не раскаивался. Пальцы столкнулись — снова на застёжках брюк — но теперь Кэйя не стал возражать. Ткань мягко скользнула вниз по упругим бёдрам. — Для двоих здесь тесновато, — посетовал Кэйя, переступая через борт и ныряя в объятия Дилюка и тёплую воду. Лиловые лепестки закачались на волнах, отдавая пару тонкий свой аромат. — Мне казалось, ты любишь всё тесное, — фыркнул Дилюк, подтягивая Кэйю ближе и пытаясь устроить его поудобнее. — Люк! — притворно возмутился Кэйя, маскируя своё удивление. — Я про твои брюки, а не про то, что ты там сейчас подумал. Кэйя захохотал, двинул Дилюка коленом в бок, зарылся пальцами в рассыпавшиеся по плечам и вьющиеся от влаги волосы. — Отвратительно! — сквозь смех резюмировал он. — Продолжай. Люк хмыкнул, с нажимом огладил лопатки и поясницу, спускаясь к ямкам крестца. — Юмор не по моей части. Лучше заткнись и дай мне, наконец, тебя поцеловать. Кэйя проглотил просящуюся на язык непростойность и почти сразу забыл о ней, потому что Дилюк дорвался до его губ: мокро, горячо, жадно и сладко — с привкусом спелого винограда — забывая дышать и выжигая лёгкие. Кэйя оторвался, когда в груди закололо, сжал огненные волосы на затылке, потянув голову Дилюка назад. Люк отстранился с глухим стоном, и Кэйя, не давая себе отдышаться, припал к открывшейся шее. Ладони Дилюка под водой сжали ягодицы — вот так, сильнее, до отметин на смуглой коже, там можно даже не прятать, никто никогда не узнает. — Так бы и съел тебя, — шепнул Кэйя, вылизывая солоноватую кожу. — Оставь место для ужина, — хрипло усмехнулся Люк, вплетаясь в тёмные волосы, выпутывая из них нить повязки. Кэйя укусил его в изгиб между плечом и шеей, притёрся теснее бёдрами под сдавленный стон. — Не снимай, — попросил он, поводя головой чуть в сторону от тёплой руки. — Почему? — удивился Люк, успевший ослабить повязку. Кэйя закусил губу, раздумывая над одним честным ответом и десятком разной степени искренности. — Хочу быть красивым сегодня в твоих глазах, — пробормотал он, скользя ладонями по крепким плечам вниз. Ложь звучала бы правдоподобнее, конечно, но что уж теперь поделать. — Ты невероятно красивый, Кэйя, — возразил Дилюк, и его глубокий голос, казалось, проник прямо под кожу, растёкся огнём по венам, предательски подталкиваемый ускоренным биением сердца. — Не только сегодня. Всегда. На щеках Дилюка — румянец и золотистые блики свечей. Он потянулся ближе, осыпая короткими тёплыми поцелуями лик Кэйи: губы, нос, щёки и снова губы. Ослабленная повязка сползла, и Дилюк подхватил её, чтобы ткань не упала в воду. Кэйя зажмурился, когда тёплое дыхание коснулось шрама на веке, а губы невесомо очертили изгиб брови. Дилюк уже извинялся, и даже не раз, но шрамы не исчезают от извинений, а Кэйя какой-то частью своей души всё равно ощущал себя слишком уж беззащитным перед ним. Больше, чем голым. — Люблю тебя, — шепнул Дилюк, мазнув по дрожащим ресницам губами, и больше Кэйя ничего не смог с собой и всем этим поделать — только таять и плавиться в его руках. — Не честно, — пробормотал он, ёрзая на бёдрах, пытаясь прижаться теснее. — Что именно? — переспросил Дилюк, скользнув ладонями под воду, накрывая прижатый к своему член. Сладкая волна неги прокатилась по телу, сорвалась с губ надломленным стоном. — Ты сказал это первым, — шумно вздыхнул Кэйя, накрывая пальцы Дилюка своими, задавая темп. Так правильно, в одном ритме, задыхаясь от плавящей сердце нежности, с плеском воды, дребезжащими отсветами огней, то замедляясь до скручивающего изнутри нетерпения, то набирая темп до ярких вспышек под веками. — Не всё же тебе, — рвано усмехнулся Дилюк, свободной рукой выводя невидимые узоры на карамельной коже бедра. Кэйя закусил губу, вздрагивая, сжал яркие волосы на затылке. От неудержимой реакции комнату заволокло паром. Дилюк жарко дохнул ему в шею, сдерживая голос, хотя лучше бы, конечно, не. — Быстрее, — взмолился Кэйя, ломаясь в пояснице, смазанно прижимаясь к уголку губ. — Люк… Дилюка повело от голоса, от краткого имени, пьяня без вина, сворачиваясь тугим узлом в животе. Он зарычал и кончил в ладонь, врезался в губы, целуя так жадно и глубоко, что Кэйя сорвался следом, вздрагивая всем телом, и подрагивая после, пока волны жара блуждали по всему телу. Из ванной выбираться совсем не хотелось. У Кэйи дрожали занемевшие ноги, Дилюк растирал маслом для тела его напряжённые мышцы так старательно, будто напрашивался на второй раунд. — Сначала ужин, — проворчал Дилюк, целуя острое колено и бросая жгучий взгляд снизу вверх. — Ты что, прочитал мои мысли? — захохотал Кэйя, сидя на бортике ванной и выпутывая из огненных волос лепесток. — Конкретно эта у тебя большими буквами на лбу написана. — "Трахни меня, Дилюк", так и написано? — невинно моргнул Кэйя, с удовольствием наблюдая, как лицо Дилюка краснеет под тон его же волос. — Иногда ты просто невыносим. — Прости, родной, — отсмеявшись потянулся к нему Кэйя, укладывая прохладные ладони на горящие скулы. — Я тоже очень тебя люблю.