Fall for you

***

Зацвела сирень. Ее стойкий, цветочный аромат уже вторую неделю прел в воздухе, пропитанном запахом пыльного асфальта и краски, которой покрывали деревья. Он смешивался с звонкими клаксонами автомобилей, гудением пчел и прочих опыляющих насекомых, шумом толпы на улицах и в школьной столовке. А затем уплывал куда-то наверх, в небо, бездонное и пронзительно синее. Без единого облачка и намека на дождь. Уже отгремел День Труда, прошли фестивали, посвященные Дню Китайской Молодежи. Май с страшной скоростью подбирался к своей середине, оставляя за собой склизкий след из воспоминаний, будто бы Улитка Времени. Перебирая их, Тянь периодически обнаруживал то счастливую рожу Цзя, перепачканную в фисташковом мороженом, с салютом на фоне. То раздраженного Чжэнси, на которого неугомонный блондин напялил дурацкий колпак. Кажется, это было время пикника у озера. И, конечно же, неизмеримо огромное количество фотографий Рыжего в разных позах, разных локациях и с разных ракурсов. Там были и недовольные мордашки, и воинственные силуэты и даже подведённые черным глаза, в которых явным образом читалось желание прикончить обладателя снимка. Честно говоря, Хэ до сих пор без понятия, как Цзянь уговорил Шаня накраситься перед их выступлением на фестивале музыкантов. И не важно, что Мо смыл все после первого взгляда в зеркало. Месяц выдался насыщенным и ярким, иногда по вечерам Тянь несколько часов лежал с распахнутыми глазами. Бессонница была для него старой заклятой подругой. Но еще никогда ранее он не мог уснуть от обилия исключительно приятных впечатлениях. Подобные гулянки, фестивали, пикники, ночевки по-прежнему казались чем-то нереальным. Правда, постепенно Хэ начинал все четче различать контур каждого миража воспоминания, все больше и больше убеждая себя в том, что это – не сон. Но даже в подобное, богатое на событие и хорошую погоду время приходилось учиться. В школе было не просто невыносимо, было до болезненного ужасно. Сейчас в этом адовом котле сочеталась жара, которую Тянь не выносит, запах пота, который Тянь ненавидит, и бесконечная скука подготовки к экзаменам, во время которых Тяню хочется вскрыться любыми подручными средствами. Единственным спасением от масштабного пиздеца, который являлся для него жутким трехголовым многоглазым чудищем с характерным запахом краски, был он. Хмурый, странный, солнечный он. Ошеломительно рыжий, ошеломительно прекрасный. Прищуренным взглядом сводящий Тяня с ума. Он, с приходом солнца покрывшийся точечками-веснушками. Он, раскрасневшийся, запыхавшийся после их матча один на один. Он, подпрыгивающий с баскетбольным мячом прямо перед носом Хэ и под громкие крики "Трёхочковый", забрасывающий мяч в корзину и очередной спазм куда-то вниз живота брюнета. Он, развалившийся в тени какого-то там очень важного и редкого дерева в ботаническом саду их школы. Он в светлой майке с тонкими лямками, постоянно спадающими с плеч, покрытых россыпью золота. Он, заставляющий Тяня жадно всматриваться, пялится, утопать в своем шафрановом море глаз каждый раз, когда посмотрит. Он. Мо Гуань Шань. Единственное спасение Хэ Тяня. Звучит романтично, на деле, нихуя не так. Правда жизни, всего лишь. Он в лучах пробивающегося сквозь густую крону дерева солнца будто бы с нимбом над рыжей макушкой. Смотрит куда-то вдаль, облизывая ярко-желтое мороженое на деревяшке. Ананасовый фруктовый лед, самый дешевый и химозный из всех. С легкой горчинкой, купленный за несколько юаней в ближайшем магазине, быстро тающий и такой, от которого зубы мгновенно стискивает спазм. А Мо его ест и не корчится. Причем медленно так ест, растягивая удовольствие. А он тем временем тает, стекая сначала по деревянной палочке, затем по его пальцам, длинным, с сбитыми костяшками. И Рыжий так бессовестно слизывает эту липкую сладкую дрянь, обводя языком каждую фалангу. Совершенно не обращая внимания на присутствующего здесь Тяня, у которого от подобных видов слюна по подбородку сейчас поползет. Его алый язык, слегка длиннее, чем должен быть, мягко скользит по коже с маленькими шрамиками. Чуть шершавый, мягкий и влажный, горячий. Хэ прекрасно знает, каков он по ощущениям. Это парадоксально, это нереально, это просто не-воз-мож-но. Но Тянь знает, каков на вкус Рыжий. Каков в движениях, хаотичных, мокрых, возмутимо возбуждающих и вот нихрена не мягких. Каков в эмоциях, каков в жестах, каков в взглядах. Это как будто бы топором по голове, наркотическим экстазом в мозг, будто бы в виски из двух револьверов. Это убийственно. Это прекрасно. Это словно попасть в эпицентр ядерного взрыва и выжить. Будто бы лететь с высоты нескольких километров, приготовится к смерти и в последнюю секунду понять, что парашют все-таки раскрылся. Помесь надежды с счастьем, окситоцин, серотонин и дофамин в одном флаконе. Ебейшее сочетание всей таблицы Менделеева в одном Хэ Тяне. Добавь чего лишнего, и он взорвется. А лучший катализатор – Мо Гуань Шань. Особый наркотик. Личный сорт амфетамина. Попадает в кровь через касания и поцелуи. Действует мгновенно. Хэ, честно говоря, до сих пор не верит, что они целуются. Странно, непонятно, быстро и смазано. Жадно, обжигающе, страстно. И, на удивление, быстро войдя во вкус. Тяню очень понравились поцелуи. Да и разве кто-то в этом сомневался. Он вожделел подобным еще задолго до осознания каких-то общих порывов собственных чувств, описать которые несколькими словами было невозможно. Что было более важным, целоваться понравилось Рыжему. Он об этом не говорил: Хэ и так всё по глазам видно. Но, несмотря на столь сильные аргументы, Тянь, который считал себя пожирателем сердец, понял, что абсолютный ноль в делах сердечных. На словах и без особых эмоций поцелуи представлялись простым набором действий. В действительности всё было совершенно не так. В реальности был горячий, красный, нежный, иногда слишком сильно, агрессивно прижимающийся, иногда ускользающий из объятий, Рыжий. Хэ крыло с одного его вида настолько, что последние крупицы кислорода выбивало. Во время любовных игр, если можно их так назвать, он конкретно терял голову, становился полностью деструктивен и периодически тупил. Хотелось брать всё и сразу, жадно пользоваться временным замешательством и доступностью Рыжего. Хотелось не просто целоваться – вгрызаться в его губы, цепляя зубами мягкую слизистую. С всей скопившейся страстью, со всем присущим желанием. Когда же наступали моменты нежности, а таких было немало, Тянь терялся. С этим чувством, мягким, немного сонным и будто бы эфемерным, он только знакомился. Робко, опасливо протягивал руки и всё ждал подставы. Что говорить, он смущался подобных наплывов, находящих на него совершенно ни к месту. Прямо как сейчас. Когда они полчаса гоняли на баскетбольной площадке вместо физры, потом свалились в тени ботанического сада: Рыжий – прижавшись спиной к дереву, Тянь – рядом, на траву. Когда они оба уставшие, убитые, лениво расплавленные этим днем, словно два кусочка творожного сыра, а впереди еще несколько уроков. Когда Шань слизывает с палочки остатки кислотно-желтого льда, щурясь, кажется, от удовольствия. И у Тяня вместе с вихрем страсти (а как тут не сорваться, с такими-то видами) в душе мешается лепестками цветков нежность. Она ощущается как трепетание где-то в желудке и жжение под ребрами. Вот, какого это, жить с бабочками в животе. Бабочки, кстати, единственные насекомые, которых не боится Мо. Цветы нежности для Хэ представляются такими маленькими, белыми, с несколькими лепестками вокруг желтого центра. Простенькие, и от этой простоты такие прекрасные. Вон они, мирно раскинулись легким белоснежным ковром на маленькой клумбе. Тянь к ним тянется, игнорируя предупреждающую табличку, срывает несколько. Уже с соцветиями в ладонях смотрит на Мо. Тот сонно щурится сквозь пушистые рыжие ресницы, сосредоточенно разглядывая что-то там, в далеке. Все еще с бинтами на шее, с починенными черными сережками в ушах, с пластырем на переносице, опять умудрился где-то поцарапаться. Брови расслаблены, губы немного приоткрыты, так, что сквозь них виднеется кромка зубов. Безумно красивый. Эти нежные цветы, одни из первых подарков мая, идеально будут смотреться на нем. Возле ярких рыжих волос под светлой кепкой, кончиками стебельков спрятанные за ухом. Чистые и невинные. Хэ тянется к нему осторожно, чуть дыша. Мягко приподнимает головной убор, заправляет три цветка за ухо, и тут же отстраняется. Смотрит всё так же, перекрыв самому себе доступ к кислороду. Любуется и ждет, когда до Рыжего дойдет, что случилось. Мо очухивается не сразу. Перво-наперво хмурится, несколько раз моргает, фокусируя взгляд на реальности. Несколькими пальцами проводит за ухом, нащупывает цветы. Переводит удивленный недовольный взгляд на Хэ. Скулы и уши заливаются алым. Тянь пялится на него, широко раскрыв глаза. Завороженно так, будто бы чудо какое увидел. Нескрываемо пялится. У Рыжего возле губы и ниже тянется тонкая струйка, оставшаяся от фруктового льда. Шань ее слизывает, продолжая настороженно косится в его сторону –Что псина сутулая Хэ Тянь от меня хочет? –Поцелуй меня. Пелена с взгляда Хэ моментально слетает. Он становится пронзительным и чистым, требовательным. Откровенно желающим, заостряющим на себе внимание. Внутри Рыжего что-то лопается, взрывается и гудит, как трансформаторная будка. Внутри Рыжего – своя личная ядерная война. И ни на одной стороне нет проигравших. Он заливается красным еще сильнее. Пятна ползут на переносицу и шею, куда-то под бинты. Хочется скорее схватить, сжать и разорвать на кусочки. Он не позволит Тяню вот так собой командовать. Не позволит управлять своим телом и, что хуже, сознанием. Не позволит сердцу вот так в мгновение ускоряться, хуяча по ребрам со всей силы, а нутру –сжиматься. Он ему не проиграет. –Почему это? –Потому что это приятно. И тебе это нравится. Это кошмар. Кошмар, потому что маленькая копия Рыжего в его голове бегает по кругу, валяется на земле и пинает ногами воздух. Маленькая копия то ли хочет двинуть в рожу и убежать отсюда быстрее. То ли, наоборот, поддаться. Но Мо и бровью не ведет. Слегка наклоняется к Хэ, прожигая взглядом. Тот поднимает лицо ему навстречу и смотрит в ожидании. Маленькая копия Рыжего пищит. –А если кто-то увидит? –Да кому в голову придет по середине урока в ботанический сад идти? И мы все равно в кустах сидим. У Рыжего выпадает из-за уха цветок, когда он приподнимает голову, чтобы оглядеть местность. Тянь ловко ловит тот, находит ладонь Мо, переплетает свою с ней и вкладывает нежное растение. Они чертовски близко, и Хэ кажется, что он не только видит, как расширяются во время глубоких вдохов-выдохов чужие ноздри, но и слышит, как бьется чужое сердце. Наконец Мо наклоняется еще сильнее, стремительно сокращая расстояние между ними, и быстро целует его в скулу. Тут же вспыхивает, резко отодвигается. Боится. –Теперь доволен? –Почти Тянь к нему вновь жмется, предугадывая ожидающие удары по голове. Быстро роняет поцелуи на ухо, в висок, в пространство у брови. Настолько хорошо, что даже удивительно, как может так сильно крыть от одних глупых, целомудренных поцелуев. Мо от неожиданности издает тот позорный пищащий звук, и тут же начинает крыть Хэ матом. В отместку Тянь только сильнее прижимает его к себе, падает на траву, не выпуская. Начинает целовать всё лицо, пока есть такая возможность. Несколько раз проводит языком у губ, остатки фруктового льда сладкие. Рыжий несколько раз пытается его ударить, уворачивается и чуть ли не шипит. Но вскоре заливается смехом вместе с Хэ, звонким, как колокольчик, высоким, пронзительным. Они затихают. Мо вновь прижимается спиной к дереву. Тянь нахально ложится на его бедра, получая перед этим пару тычков коленями в затылок. Его руки держат запястья Рыжего, оглаживают тонкие венки-веточки и массируют ладони. Мо даже не пытается его спихнуть, все равно времени до конца урока осталось мало. –Знаешь, я сжег твою любимую сковородку –Гадёныш Рыжий выпутывает руки и легонько щелкает его по лбу. Хэ строит обиженную мордашку. –Не дуйся. Мама вечером цзяоцзы готовить будет, придешь? –Приду