Февральский пар

Они увидели море полгода назад. Яркий кусок бескрайней синевы, край которого терялся где-то в небе. Леви помнил, как болели глаза от беспощадного солнца и кислотной яркости. Помнил, как лошади застыли вместе со всадниками на том пригорке. Помнил прохладный ветерок, растрепавший челку. Помнил округленные глаза Ханджи. Помнил их переглядывания. Помнил закатанные брюки, мокрые ступни и мелкий песок с живностью. Хороший был день. Он брезговал, а Зое полезла первой. Она тогда так легко в пенную волну зашла, словно всю жизнь на берегу моря просуществовала. Вот же. Шило в жопе снова засвербело, не иначе. И много чего видавший Аккерман с удивлением понял, что ошпаривающий кипяток расплывается под рубашкой. От вида огромного клока соленой воды с цветастыми отливами. От мокрой и счастливой женщины, которая по локоть в грязный песок погрузилась. Она тянула к нему ладони с какой-то склизкой гадостью, расплывшейся по тыльной стороне прозрачной соплей. Аккерман надменно фыркнул и отошел прилично, а Ханджи захохотала и принялась кидаться. Как же он орал на нее тогда. Сцена навечно отпечаталась в мозгу. И как бы Леви не старался изображать черствого сухаря, в сердце щемило от беспечных мгновений. Они тогда разбили лагерь поближе к берегу. Всем отрядом пялились на закатывающееся в глубины таинственных вод солнце. Охали, ахали. А глубокой ночью Аккерман, к своему удивлению, пришел к Ханджи в палатку и набросился на нее с такой жадностью, на которую, как он считал, был совсем не способен. Ему, придушенному, будто вздохнуть позволили. Будто разбудили от долгого сна, изголодавшегося, и десерт подали. Зое тогда гаденько хихикала и долго припоминала капитану разорванные трусы. А Леви от этого порядочно бесился. Не женщина, а скопище разномастных циничных улыбочек. Она любила издеваться над ним. То под столом ручку свою загребущую на коленку положит, то что-нибудь двусмысленное скажет на собрании при всех. Ребята плечами пожимали, а он-то знает. Он-то челюсть жмет от ее коварного оскала на пол-лица. Оставшись наедине, Аккерман едко цедит и претензии высказывает, напрочь игнорируя теплый комок нежности в груди. А Ханджи до звезды. Она лыбится и тянется к губам, буськая, прерывая брюзжание и бесполезные угрозы. Их тайные встречи начались давно. Взбалмошный майор и холодный капитан. Кто бы мог подумать. Идеальные противоположности, странные магниты с разными полюсами. Жмутся друг к другу и ничего поделать не могут. Аккерман давно перестал искать отношения, а тут на тебе. Одной ночью в библиотеке встретились и набросились, как изголодавшиеся звереныши. Зое громкая, вертлявая и сильная. Синяков понаставила на шее, а Леви это даже понравилось. В ту ночь у него, наверное, крышу и сорвало. Недолго капитан в сомнениях ходил. Вот те раз. Всегда думал, что контролировать себя научился, а тут едва рычание сдерживал. Она его с ума сводила и раздражала. Но кажется, что это раззадоривало только пуще. Леви отчаянно нуждался хоть в какой-то близости, а Ханджи… А Ханджи только дай повод впутаться в авантюру. Впрочем, отношения их странные быстро на убыль пошли. Леви после смерти Эрвина в наседку превратился, сгорая от клокочущей паранойи. Его чрезмерное беспокойство Ханджи до ручки доводило. А ей многого не нужно, чтобы взорваться и гадостей наговорить. До событий в Сигансине Леви умел свои чувства контролировать. Держался хорошо, а тут прорвало. Видимо, смерть товарища последней каплей стала. Больше терять никого не хотелось. Естественно, Аккерман волновался за нее. Дурная женщина в самое пекло лезла. Хоть и прислушивалась к нему периодически, все равно отчаянно рисковала собой. Леви такое не устраивало и язык за зубами держать не получалось. Как же с ней сложно. Она сама не из тихих и спокойных. Импульсивная, взрывная, дурная. С Ханджи разговора складного не клеилось. Только выскажешь — она возмущается. А он тоже не железный. И фразы его прямые быстро в ее ушах в оскорбления превращались. К собственному недовольству, Леви не мог окончательно разобраться в своих чувствах. А пока разбирался, Зое отдалилась. Испугалась, заебалась. Ну или еще чего. А еще в последнем разговоре бросила, что сейчас для «них» времени нет. Аккерман не показал, что слова сильно укололи. Слабым боялся предстать. Ее вот эти в сердцах брошенные слова уже с полгода в голове всплывают периодически и отдают терпкой горечью в горле. Он жалел, что не высказал ей всего, что в мозгу накопилось. Не сказал, что терять не хочет. Не сказал, что от выбора в Сигансине у него уши горят и голова раскалывается. Не сказал, что по Эрвину скучает и жалеет, что все произошло так, как произошло. Наверное, жалеет… Черт. Нет, нет, нет. Как ему в глаза Армина смотреть с такими размышлениями? Бремя ответственности давило с того самого дня, как они Марию отбили. Леви постоянно казалось, что на него сослуживцы волком поглядывают и будто укорить хотят за выбор. Голова кругом шла. И от резких переворотов в их обыденной жизни и оттого, что с Ханджи какая-то неразбериха. На работе смена настроений не отразилась. Командор приказывает, Леви исполняет. Проще простого. Он давно в ручного пса превратился. А тут дал волю собственным хотелкам, и все посыпалось, как карточный домик. Нет-нет. Он не создан для отношений. Ни с ней. Ни с кем бы то ни было. Правильно очкастая сказала. Огромное количество работы помогло отвлечься на время, но влечение не делось никуда, как бы Леви не ершился. Куда ж ему деться, когда каждый день видеться приходилось. Зое его в каждой мелочи задействовала, словно не хотела отпускать далеко. Это Леви душу грело получше любого камина. Давало надежду, что ничего не потеряно еще. Что отношения исправить можно и сблизиться обратно. От подобных заключений ему было плохо. Потому что это все сопли какие-то розовые. И только он одергивал себя, как Ханджи возникала на горизонте. Взъерошенная, живая, теплая. С тугим хвостом на затылке, с повязкой на лице и с грязной не заправленной рубашкой. И стенания тут же возвращались как миленькие. Любил он ее, наверное. Если его отчаянное помешательство любовью можно назвать. По любви страдать можно. Разве нет? И самое паршивое во всей ситуации, что за показушной странностью Зое ничего не рассмотреть. Что она-то чувствует? Что она-то думает? Спрашивать как-то стыдно, а в «языках тела» Леви не смыслил. Как человек армейский, он к прямолинейности привык, а тут только догадки строить оставалось. Ловить ее периодические теплые взгляды и располагающие улыбочки. В общем, отношения напряженными были. Натянутыми тонкими нитями до болезненного скрипа. Оттого капитан нервным ходил по Штабу и был угрюмее обычного. А зимой ушлая взбесила его до края. Беспредел устроила такой, что даже дети ей высказывать начали, пренебрегая дистанцией. Все спокойно по штабам сидели. Куча свободного времени. И не мудрено. Вылазок не было, замело все дороги. Сидели на жопе ровно, занимались глупостями. Только Зое, как обычно, спокойно не сиделось. Эта дурная в библиотеке закрылась и штудировала старые записи. Через неделю явилась к нему с какой-то сальной бумажонкой и завела разговор. Вся заебанная, заспанная, с кругами под глазами. Не мытая. Сунула писульку и сказала, что на вылазку собралась. ОДНА. Видите ли, не хочет другими рисковать. Леви тогда подумал, что закатанные глаза в прежнее состояние не вернутся. В бумажонке говорилось о какой-то крошечной башенке-штабе, что Разведка в горах развернула. Ей уже кучу лет не пользовались, но Ханджи засвербило до дрожи. Захотела экспедицию устроить, обследовать наследие, так сказать. Все мечтала ценные дорожные журналы отыскать или дополнительные сведения. Все бы ничего, но ехать до сраного штаба дня два. И не по ровной дороге, а по горам и полям, заметенным до предела. Февраль суровым выдался, легко можно было и вьюгу словить, и метели с бурями. И это Леви еще холод собачий не учитывал. А Зое уже сумки собрала в дорогу и лошадку выбрала покрепче. Без подготовки, оборудования и поддержки. Леви давно заметил, что Ханджи жертвовала собой с каким-то мазохистским удовольствием. Аккерман, конечно же, ее одну не пустил. Даже приказов слушать не стал. Собрал сумку, посоветовался со знающими людьми по поводу экипировки, китель надел потеплее и двинулся следом. И на что она только надеялась, когда орала в коридоре? Что-то там лепетала про самостоятельность, авантюризм и (БЛЯТЬ?) сокровища. Леви эту ересь даже слушать не стал, шикнул что-то нечленораздельное и ультиматум поставил. Она недолго лупала обиженно, в конечном итоге слабо кивнула и понуро к своей комнате побрела. Леви тогда до ужаса захотелось за ней броситься. Сжать в объятиях и шикнуть на ухо, чтобы прекращала этот цирк. На ней командование, Марлия за морем и куча всякого дерьма. Башка у нее, что ли, поехала? Вот так Аккерман и оказался где-то в дремучей жопе за Розой. Тряслись они почти весь день, отыскивая заметенные тропы. Двигались сквозь лески и заледеневшие реки со скоростью черепах. Строго вверх и строго вниз из-за особенностей местности. И судя по записям, что Ханджи отыскала, скакать еще порядочно было. Леви уже щек не чувствовал. Вьюга застала их врасплох. Ветер со всех сторон обдувал, под одежду прокрадывался, щекоча тело неприятным стадом мурашей. Ресницы инеем покрылись, глаза почти не открывались. Да и видимость хреновая до безобразия. Он всегда холод любил, но такие аттракционы не для его возраста. А уж как теплолюбивая Ханджи держится, Леви не представлял. — Ханджи, — крикнул. — Хватит, пора привал. — Да мы добрались почти, — настойчиво убеждала Зое. — Давай еще часок. — Еще часок, и мои яйца нужно будет от седла откалывать, — буркнул Аккерман раздраженно. — Заканчивай. — Сдались тебе твои яйца, — Зое захохотала. Леви едва расслышал ее сквозь бурю. — Ладно, твоя взяла. Справа вижу какие-то заброшенные здания. Давай туда. Они развернули лошадей и медленно поплелись сквозь буран. Избы едва виднелись сквозь белое марево. Черные тени где-то в километре от них. У Аккермана звучно зубы застучали. Когда они добрались, мороз окончательно доконал. Ханджи тряслась в седле, обхватив себя руками. Леви и не замечал до этого. Ярость тут же поднялась к горлу. В командовании хороша, а о себе совершенно позаботиться не может. Ну что за… Леви забеспокоился, позабыв о задубевших ногах. Спешился прямо в метровый сугроб, увязнув. Шикнул раздраженно, перетаскивая ноги в сторону домов. Им повезло. Три избы стояли в рядок. Еще даже временем не потрепанные. Леви в каждую из них заглянул, вырывая замки дверей вместе с подгнившим деревом. Подмокли, да и только. Аккерман быстро оценил что к чему. Рявкнул Зое, чтобы в самый маленький домик валила, помог ей спуститься, а затем лошадей под узды взял и отвел в сарай. Едва протиснул животных через узкие двери. К счастью, внутри было где развернуться. Побросал какого-то прелого тряпья на заледенелые доски. За собой плотно прикрыл, понатыкав в свистящие дыры всякого мусора. Закончив, прищурился, придирчиво оценивая работу. Ладно, сойдет. Выдержат одну ночь. Главное, чтобы буря утихла. Развернулся к избе поменьше и натянул капюшон посильнее. Вздохнул устало и зашагал ко входу. Аккуратно приоткрыл, проскочил внутрь, осматриваясь. Комнатка пять на пять метров, одно выбитое окно, куча сваленного хлама. Что ж. Бывало и лучше. В уголочке приметил Ханджи, сжавшуюся в комочек. Тело ее тряслось, а руки она неумело под китель совала в тщетных попытках согреться. Бледная чересчур. Аккерман и не подумал, что все так плохо. — А ты еще часок хотела. Совсем с ума сошла? — разозлился Леви, прикрикивая. — Да я думала, что отогреюсь в дороге, — поежившись, ответила Зое. — Отогреешься? У тебя мозги есть?! У него зубы заскрипели от ее тупости. Ханджи поморщилась, но не ответила. Он обвел помещение взглядом, заставляя колесики в мозгу работать. Леви тоже было холодно, но он чуть отогрелся, пока лошадей пристраивал. Кровь разогнал. Оттого мог еще что-то полезное сделать. От Ханджи помощи ждать не приходилось. У блаженной все силы на дерганья тратились. Ей бы согреться, да срочно. Мысль возникла резко. Все не так плохо. Может, даже от гангрены не помрут. Помещение маленькое, оттопится быстро. Какая-то мебель гнилая в костер пойдет. Костер около выбитого окна нужно развести, чтобы не угорели по глупости. Хорошо еще, что пол каменный. А то бы хрен чего получилось. Аккерман принялся за работу. В бешенстве разнес стул, вместе с тумбой и столом. В соседний домишко сбегал за еще парочкой размокших деревях и булыжников. Долго костер разводил: тот никак гореть не хотел. Бумаги для растопки раз-два и обчелся. Пришлось у Ханджи книгу отнять. Та недолго сопротивлялась. Видать и правда замерзла сильно. Когда робкий огонек начал лизать сложенные на полу камни, Аккерман подтащил Ханджи поближе. Расстелил спальники на полу, предварительно подложив кучу всякого мусора, чтобы на голой земле не спать. — Ну что, Зое? Как тебе поход? — цинично протянул Леви, накрывая их обоих спальником сверху. — Хорошее приключение? — Вполне сносное, — пробурчала Зое, дергаясь. — Не издевайся. И иди-ка сюда поближе. Леви всего передернуло, когда наглая Ханджи ему пальцы ледяные под рубашку просунула. — Совсем головой тронулась? — зашипел он. — Мне тут тоже не жарко. — Не дергайся, коротышка, — она шикнула, уткнувшись носом ему в шею. — Это все для выживания. — Да что ты, — хмыкнул Аккерман. — Ну тогда ты не будешь против… Он тотчас последовал примеру Зое и протолкнул руки под кофту, выдергивая ту из штанов. Ладонь живот напряженный накрыла. Она протестующе замычала и попыталась отстраниться. Однако Леви притянул ближе, обхватив за трепещущую талию. Жестко так притянул, в себя впечатал. — Это все для выживания, Ханджи, — подметил Аккерман, улыбаясь. — Или ты хочешь, чтобы твой лучший боец без пальцев остался? — Какой же наглый корот… — Что? — Ничего, — пробухтела Зое, окончательно прекращая трепыхаться. — Тут костер горит, а ты мои остатки тепла эксплуатируешь. Неужели так полапать хочется? — Могу упрекнуть тебя в том же, — Леви поморщился. — Это нарушение субординации. — Вот именно. Зое пихнула его плечом, отчего Аккерман цикнул недовольно, и затихла. Так они и просидели пару минут, пока она не отстранилась в раздражении. — Мы так не согреемся, — разворчалась Ханджи, стаскивая китель. — Надо раздеться. Леви выгнул бровь, наблюдая как Зое холодными пальцами пуговицы колупать начала. Ее идея сократить слои одежды была здравой, да вот только не для Леви. Аккерман от ее пальцев не отошел. Ну не мог он игнорировать. Виноват, что ли, что тело реагирует? Он же мужчина, в конце концов. Бесполым солдатом притворяться сложно. Черт с ним, выбора все равно нет. Они и правда должны согреться. А заметит, так он ее шуточки дурацкие как-нибудь переживет. — Дай сюда, — буркнул, отбрасывая руки подальше. Стянул перчатки и принялся стаскивать с Зое одежду. Она в рабочей рубашке и легких штанах осталась. Леви разделся следом. В одном термобелье, Аккерман под спальник залез, укрывая их кителями для перестраховки. Ханджи тут же вцепилась в него беспардонно, прижимаясь холодными ляжками. Протиснула коленку между ног, сплетаясь в один напряженный комок тел. Задышала ему томно в шею, пытаясь перестать зубами стучать. Аккерман аж сжался весь от ее навязчивых манипуляций. Неужели не замечает, как жмется бесстыдно? Или специально устраивает? Пользуется ситуацией. И не высказать же, сразу отмахнется и прикроется. — Давно мы не обнимались, кстати, — протянула Ханджи, хихикая погано. — Ну это сейчас совсем не к месту, Зое, — раздраженно цыкнул Леви. — Спите, командор. Его начала злить ее близость. Близость и ощущение, что он последний дурак. — Командо-о-о-ор, — протянула Зое. — Как официально, Аккерман. Не спится. Развлекайте, капитан. — А у капитанов в обязанностях клоунские номера есть? — Не припомню такого, — она поправила повязку на глазу. — Можем поговорить о всяком, например. — О всяком? — уточнил Леви, нахмурившись. — Я не очень силен во «всяком». Давай ты будешь разговаривать, а я спать? — Ну Леви, — Ханджи заканючила. От ее жалостливого «Ну Леви» член напрягся. Что было совершенно не к месту. Злоба сползла налетом, уступая место легкой нервозности. Херова очкастая. Черт возьми, они тут на грани обморожения, от холода дрожат, а Аккерман только о ее коже думает. И это кажется чертовски неправильным. Ну потому что она так непринужденно жмется, а он как маньяк какое-то больное удовольствие получает. Не извращенец же он какой. Они правда давно не обнимались. Леви вообще ни с кем не «обнимался» с полгода. Лишь бы она только не заметила. У него щеки от смущения отвалятся. Леви напрягся, попробовав незаметно отстраниться. Зое это не понравилось категорически, и она вцепилась сильнее. Ногти смяли кожу, Аккерман рыкнул зло. — Да чего ты, — недоумевала Ханджи. — Не чужие же люди. — Полегче, — смягчился он. — Ладно, хер с тобой, говори давай. Чего там обсудить хотела? Аккерман решил, что немного отвлечется, если треп послушает. — Мне недавно такой сон приснился, — вздохнула Зое. — Так, — перебил Леви. — Не на такое «всякое» я соглашался. Еще он о глупых снах не разговаривал. Даже мысль об этом вызвала какую-то отчаянную усмешку. — Тогда ты предлагай, — фыркнула Ханджи. — Сон, между прочим, очень интересный. Захожу я, значит, в кабинет, а там ты сидишь спиной. — И что же тут интересного? — Аккерман поднял бровь. — Ну, — она смутилась. — Как бы так сказать… — Да говори уже как есть, — закатил глаза он. — Ну ты голым был. Точнее… Сейчас с самого начала расскажу. — О Стены, — застонал Аккерман. — В общем, я захожу как обычно в свою комнату, а ты за моим рабочим столом сидишь. Я только твои голые плечи вижу и макушку. А потом кресло разворачивается, а там ты. Вылитый злодей из книжек. А я как заору. На тебе только сапоги, в руках книжка. И ты смотришь еще так беспардонно, словно ничего не происходит. На мой крик весь Штаб сбежался, даже Сони и Бин в окошко заглянули. — И что потом? — усмехнулся Леви. — А потом ты засмущался, прыгнул на ладошку Бина, и вы убежали в закат. — Да уж. Очень интересный сон. — Тоже так думаю, — закивала Зое. — Надо будет у Армина спросить, к чему такое снится. — К дождю, — сыронизировал Леви. — Ты серьезно Армину это рассказывать собралась? Он что, эксперт в эротических снах с моим участием? — Ну, а что? — возмутилась она. — У него откуда-то книжка есть со значениями снов. Сонник вроде называется. Слышала, как они с ребятами дурачились и зачитывали вслух. — А давно у тебя подчиненные такой херней страдают вместо того, чтобы Штаб драить? — нахмурился Леви. — А тебе лишь бы что-то драить, — вспыхнула Зое. — Тебя только могила исправит. Хотя, думаю, ты и на облачке всех построишь. Леви прыснул, закрывая рот кулаком. — В любом случае, — он проигнорировал ее всплеск. — Не думаю, что в «соннике» есть хоть что-то похожее. Леви покачал головой. Уголок губ чуть дрогнул. Его отчего-то ситуация позабавила. — И давно тебе пикантные сны с моим участием снятся? — поинтересовался он спустя какое-то время. — Бывает, — отмахнулась резко Зое. — А тебе не снятся разве? — Последнее время я так устаю, что вырубаюсь без сил. Какие уж тут сны. Или ты про себя спрашивала? — Про всех, — Ханджи засмущалась. — Куда уж мне в твои вылизанные, стерильные сны. — Да ладно, — усмехнулся Леви. — Ты себя недооцениваешь. Ханджи захихикала забавно, спускаясь пониже. Задышала ему в ямку между ключицами. У Аккермана иголки на коже закололись. Он поежился, стараясь не обращать внимания. — А ты прямо красноречивый льстец, — подметила Зое. — Заигрываешь со мной, что ли? — Делать мне больше нечего, — отрешенно проворчал он. — Спите уже, командор. — Скоро станет попроще, — спустя пару минут тишины прошептала Ханджи. Прижалась к нему поплотнее, будто поддержки искала. Будто его близость помогла бы убедить ее в этом. Леви снова вытянулся нервозно. Откинул голову, чтобы лишний глоток воздуха сделать. До чего же она близко. — Веришь в это? — Верю. Аккерман скривился от очевидной лжи. — Может, лучше вылазку обсудим? — Леви попытался тему перевести. Ханджи заерзала. — Чего тебе так приспичило сюда? Она тут же подозрительно притихла, сильнее задышала, зажавшись. Будто ее что-то обидело. Резкая смена настроения сбила с толку окончательно. — Ты чего? — тихо спросил Аккерман. — Ничего, — буркнула. Леви смутился. Он не знал, как себя в подобных ситуациях вести. И что в ее голове происходит? — Знаешь, Леви, — начала она. — Меня иногда поражает, как ты очевидного не замечаешь. — Ты задеть меня хочешь? Или для чего эта фраза сейчас прозвучала? — Просто размышляю вслух. — Поразмышляй еще, в таком случае. Я мыслей читать не умею. Говори ртом по-человечески, а я послушаю, — он разозлился. Ее вот эти женские игрища с недомолвками в топку. Не умел он между строк читать. — Да мне как-то неловко это вслух произносить. Страшно, — искренне промычала в шею. Как маленький нашкодивший ребенок, честное слово. — Ханджи, ты как-то при мне о средней длине полового члена размышляла. Кого ты пытаешься обмануть? Говори давай, стесняшка нашлась. — И то верно, — она скосила голову, стуча пальцем по губам. — Знаешь, Леви, я, кажется, устала. Она призналась неохотно, словно Леви эту фразу клещами вытягивал. Аккерман изогнул бровь, не совсем понимая, о чем та говорит. — Что ты имеешь в виду? — Я так устала, что эта вылазка как глоток свежего воздуха, — голос ее звонкий потускнел. Окрасился в грустные оттенки. Тон такой, будто ей стыдно. Будто она какую-то ужасную тайну из закромов достала. Такую, что рассказывают под покровом ночи и шепотом. — Все мы устали, — нашелся он. — Ты не понимаешь, — она горько усмехнулась. — Это все не для меня. — А для кого? — Для Эрвина. Имя раскаленным гвоздем в мозг вонзилось. Леви нехорошо стало от мрачного настроя. К чему она? Куча вопросов роилась в голове, но Леви не решался задавать. Ханджи вспыльчивая до ужаса, еще голышом на улицу выскочит. По опыту он знал, что нужно просто замолчать, чтобы глупость не сморозить. Тактика оказалась верной. Спустя какое-то время Зое сама начала пояснять. — Это чертово бремя не для меня, — голос ее снизился до шепота. — Вот для Смита в самый раз. Иной раз думаю, почему ты Армина выбрал. Думаю, и в глаза Арлерта смотрю. И мне не стыдно, представляешь? Мне только за слабость стыдно и за нытье. Почему, Леви? Почему не он? Все было бы так просто. Ее фразы — короткие, рваные — вырывались из горла скомкано и хрипло. Словно она не обдумала до конца, что именно хотела донести. Леви испугался. Испугался, что Ханджи так просто повод нашла для их задушевной беседы. Их разговоры никогда ни к чему хорошему не приводили. Хотя они пытались, правда пытались. Разные характеры малину гадили. Любое серьезное обсуждение перепалкой заканчивалось. А тут она еще и про Эрвина спрашивает. Будто под сомнения ставит его адекватность. — Ты действительно хочешь, чтобы я ответил? — спросил, едва обиду утаивая. — Не хочу, — бросила Зое и тут же смягчилась, словно уловила его переменившийся настрой. — Я просто хочу, чтобы ты понял меня и зверем не смотрел. — Я и не смотрю, — удивился. — Я на тебя никогда зверем смотреть не буду. Да и остальные за слабость судить не станут. Мы всего лишь люди. А на твою долю выпало больше, чем следовало. Леви плохо утешал. — Глупости, — закачала головой Зое. — Прекрати, Ханджи, — он сморщился. Ему вдруг жалко ее стало. — Почему ты вообще мне ничего не сказала? Я знаю про твои сны, про твои исследования и новый запах душистого мыла. И именно про эту мелочь ты решила умолчать?! — Клоуном всегда проще притвориться, — вздохнула Зое. — Ты же меня знаешь. — Не знаю, — Аккерман вдруг взорвался. — Вот именно, что я тебя ни капельки не знаю. Ты постоянно только шутом и предстаешь. А до госпожи Зое не достучаться, как бы я в двери не ломился. Мы сколько друг друга знаем? Черт, да мы не так давно трахались регулярно и парой притворялись. Могла бы и открыться мне хоть чуть-чуть для разнообразия, как думаешь? — Я никогда не думала, что для тебя это важно, — пискнула она виновато. — Мы ж всегда с тобой во что-то играем, Леви. — В топку игры, Зое. Я стабильности хочу и честности. Каплю искренности хоть от кого-то в этом мире. А игры свои оставь для молодняка. — Так бы и сказал, Аккерман, — оскалилась Ханджи, раздраженно дернув плечом. — Где надо молчишь, а где не надо всю душу вынешь. Молчун чертов. — А чего ты так разошлась, Зое? — он стиснул зубы, стараясь не смотреть в ее сторону. — В чем ты меня обвиняешь? Или я с каждым встречным-поперечным о своих чувствах треплюсь? Это ты у нас генератор всех задушевных разговоров. — Честности хочешь? — она крикнула чересчур громко. Прямо в ухо. Леви за него в ярости схватился, тут же развернувшись к Ханджи всем корпусом. А затем схватил ее за плечи, встряхивая. Зое на него как ошалелая уставилась и застыла. Да и он застыл, как идиот. А затем она прильнула к нему и чмокнула в шею внезапно. Невесомо, легко. Перышком провела. У Аккермана чуть крышу не снесло. Сквозь тело молния стрельнула, заставляя выгнуться в дугу. Злость на нее, что внутри безумно рычала и готова была сорваться, вдруг замурчала. По-блядски мило, розово и пушисто. Как в чертовых женских романах. Ему спокойно стало. Резко, неосознанно. Как будто Ханджи все прояснила этим неуместным сопливым чмоканьем. Потек он, как мороженое в жару. Хуев романтик. Ни больше, ни меньше. — Прости меня. Прости мне мою дурость, Леви. Да что она делает-то?! Ее голос — грудной, робкий — всколыхнул в Аккермане что-то темное. У него голова закружилась и в горле комок образовался. Ее мягкие губы приложились еще раз. И еще раз. Еще, еще, еще. Да сколько можно?! Прокладывали дорожку вверх. По кадыку, прямо к подбородку. Леви по наитию шею вытянул. Удивился, но не отстранился. Будто и ждал этого весь вечер. Будто знал, что этим все и закончится. — Я жалею о каждой фразе, что бросила в тот вечер, — лепетала она неразборчиво. — О чем ты? — Леви нервно сглотнул, ощущая влажный вертлявый язык на коже. — Времени достаточно. Ханджи подтянулась, приближаясь к его уху. Шепнула. В желудке вода закипела, ошпаривая внутренние органы. Захотелось за голову схватиться, остановить ее на секунду, сделать передышку. И как ему себя вести? Что ответить? Поцеловать или оттолкнуть, чтобы не провоцировать на очередную глупость? Может, это не по-настоящему? Может, просто ситуация такая щекотливая языки развязала? От вопросов в мозгу помутилось. К счастью, Зое прервала бесконечный поток знаков препинания. — Я, кажется, прикипела к тебе, Аккерман, — призналась она. — Из головы у меня не выходишь. — Не удивительно, — хмыкнул Леви смущенно. — Я еще тот принц на белом коне. — Достаточно честно? — Можешь еще что-нибудь сказать. Ну, что жить без меня не можешь. Или что я такой красивый, что у тебя ноги подгибаются, — с сомнением процедил он. — Я серьезно. — В прошлый раз все паршиво закончилось. — Ну, а сейчас не закончится, — твердо проговорила Ханджи. — Не говори о том, чего не знаешь. — Мы с тобой так и будем вокруг да около ходить. Так не проще прервать порочный круг и не терять времени? Будем за ручки держаться и целоваться тайком от Закклая в Штабе. — Пф, — хмыкнул Леви. — Я думал ты и не предложишь. Обжиматься по подсобкам, как малолетки — предел моих мечтаний. — Просто поцелуй меня, Леви. Чего сложного? — она стала такой легкой, что у Аккермана сама собой улыбка образовалась. — Сама целуй, — он цинично подставил щеку. — Наглец, — закатила глаза Зое. Схватила его ловкими пальцами за подбородок и к себе развернула, впиваясь губами настойчиво. Дико, страстно, жестко. Как она обычно и делала. А Аккерман этот вкус и позабыл. Оттого и опьянел быстро. Она требовательная и строгая. Ему это всегда нравилось. Через пару минут они оторвались друг от друга. Ханджи его хмельными глазами разглядывала, льнула к нему с нежностью, будто под кожу хотела залезть. А Леви до того поплыл, что в нос ее поцеловал смачно и с оттяжкой. Зое округлила глаза, а потом покраснела до ушей, отчего Аккерман громко заржал, чем вызвал явное удивление на ее лице. Нечасто Ханджи его таким веселым видела. — Спи, очкастая. Хватит тебе сегодня. — Непруха какая-то, — прогундела. Она приникла к нему посильнее. Обняла крепко, неистово близости желая. А Аккерман гладил ее по голове и охуевал. За окном метель, они у костра, согретые друг другом. До чего же с ней… Безумно? — Спи, очкастая. Спи. И если тебе приспичит чем-то поделиться, то ты уж окажи мне честь. — Договорились, — сонно пролепетала Зое, улыбаясь с закрытыми глазами. А через пару минут засопела, укутанная его объятиями и треском мебельных ножек в костре.