Часть 2
3 марта 2023 г., 17:00
Леви проснулся рано, несмотря на то, что всю ночь за очагом следил.
Лохматая голова Ханджи в лицо уткнулась, волосы непослушные в глаза лезли.
Он поморщился недовольно, стараясь отодвинуться. Запах ее нового мыла в ноздри ударил. Что-то травяное, резкое, масляное. Навязчивое, одним словом.
Спина разрывалась от ноющей боли. Руки онемели от одного положения.
Отличное приключение, черт возьми. Предел мечтаний в его возрасте походы подобные устраивать. А очкастой хоть бы что. Как отрубило вчера под вечер, так и продрыхла часов двенадцать не просыпаясь. И лицо еще такое блаженное, будто они на пуховых перинах расположились в лучших гостиницах Сины.
Аккерман аккуратно повертел головой, разминая шею.
Ветер за окном затих, угли в костре слабо потрескивали. Он периодически подбрасывал остатки деревяшек, чтобы не потух. Ночка выдалась не из легких.
Освободившись от цепких пальцев Зое, Леви вылез из спальника. Потянулся, раскидывая руки по сторонам. Ханджи недовольно промычала что-то несуразное за спиной.
Аккерман развернулся, покачал головой, разглядывая сонную женщину. Она посапывала, подложив ладошку под щеку и надув губы как годовалый ребенок.
В своей среде лохматая. Ее с безумным видком представить в каком-нибудь заброшенном доме — раз плюнуть.
Он усмехнулся, воображая. Тряхнул головой, раздраженно прикусив губу. Отвлекся на ерунду. Не теряя времени быстро оделся, не церемонясь.
Полноценно завтракать не стал. Решил сперва погоду проверить.
За окном часов 8 утра, уже светает потихоньку.
Леви высунул голову в разбитое окно. Недовольно цокнул, отпрянув обратно в комнату.
Ветер стих, но снег валит. Не плохо, но и не хорошо.
Вытащив из сумки сухой галет, лениво зажевал, чертыхаясь про себя. Аппетита не было, но пропускать скудный завтрак в подобных условиях было опасно.
Черт знает, когда поест в следующий раз.
Леви выскользнул за дверь, решив навестить лошадей. Те встретили его голодным ржанием. Накормив бедняг, вышел на улицу.
Буря затихла, мелкий снег падал хлопьями на лицо. Приятно и мокро.
Он зажмурился, позволяя себе насладиться неторопливо текущим утром. Вдохнул морозного воздуха, почти закашливаясь от забористого ощущения. Горло свело.
Ему стало не по себе. В груди непонятное волнение ворочалось, а руки неосознанно сжимались в кулаки.
Переживал, что ли?
Все из-за очкастой. Из-за ее навязчивого желания пообжиматься и потрахаться.
В принципе Аккерман и пообжимался бы с удовольствием, и потрахался, если бы не надоедливые мысли в голове.
Прошедший разговор ничего не прояснил. Ни черта. Ханджи опять дурака валяла, а он повелся, как маленький мальчик.
Они же ругаться начали, выяснять что-то… А тут она со своими губами и взглядом темным, желанным.
Ну какой мужик устоит, когда на него с такой трепетной жаждой смотрят?
Вот и он не устоял. У него ругательства на языке вертевшиеся сами по себе испарились.
Леви поговорить планировал нормально. Выяснить, что вообще происходит. А может, и высказать все, что в голове вертится.
Однако, у Зое были другие мысли по поводу их вечера.
Аккерман такие выкидоны на дух не переносил. Валяние дурака его не прельщало.
А Ханджи всегда так делала. Знала, что ему не нравится, но продолжала в своем духе. Она от откровенности убегала, будто обидеть боялась. Будто дурила его, а признаться мужества не хватало.
А еще Леви категорически не нравилось, что она в авантюру со Штабом ввязалась.
Хер знает, какие цели преследовала, когда перлась в дикие условия без подготовки.
А если бы с ней не пошел? Что бы было? Так бы и нашли хладный трупик где-нибудь под двухметровым сугробом? Если бы нашли, конечно.
Что она там лепетала вчера? Отвлечься хотела? Ну-ну. Самоубийственные методы какие-то.
Прервав поток подозрений, Леви вздохнул и раздраженно плюнул себе под ноги. Тяжело ступая, обратно в дом направился. Дверью скрипнул, обращая на себя внимание.
Зое ослаблено сидела около горящих головешек, завернувшись в спальник. Ноги подогнула к подбородку, ручки на коленки положила.
Проснулась.
Металлическая кружка стояла на углях. Вода в ней пузырилась, постепенно вскипая.
Ханджи подняла голову, неловко улыбнулась и кивнула. Приветствовала.
— Как там лошади?
— Не в восторге, — уклончиво ответил Аккерман, вытаскивая заварку из сумки. — Я тоже буду, — кинул взгляд на кружку.
— Я поделюсь, так и быть, — улыбка на ее лице засияла, как медная монета. Леви прищурился. Присел на корточки рядом с костерком, стараясь на Ханджи не пялиться.
Зое щерилась и в целом была в хорошем расположении духа. В отличие от самого капитана. Ему расслабиться не получалось.
Еще бы. Догадки недобрые внутри бесились и душу вытаскивали.
— Как спалось?
Они заварили чай, водой захлюпали, уставившись в одну точку. Каждый думал о своем.
— Поспишь тут хорошо, когда ты храпишь, как хряк.
— Неправда! — она вспылила, притворяясь, что Леви обидел до глубины души. — Пиздишь, Аккерман. По глазам вижу.
— А давно ты сапожницей стала? — спросил. — Как-то не солидно для командора.
— Сам научил, а сейчас отчитывает, — Зое закатила глаза. — Несостыковка какая-то, Аккерман.
Леви фыркнул и промолчал, отвернувшись. Ему отчего-то даже разговаривать не хотелось. Язык лениво во рту ворочался, слова глотались вместе с завтраком.
Его раздражало, что она как ни в чем не бывало игнорирует события прошлого вечера. И поцелуи, и пошлости в ухо. В трубу. Не было ничего. Приснилось ему.
А уж неожиданные признания в собственной никчемности и вовсе фантазии влажные, видимо. Ребячество.
Тут проблемы решать нужно, а не вести себя, как идиотка последняя. Какую дальше придурь выкинет? По нарастающей пойдет?
Так и быть, Зое. Твоя взяла.
Леви был отвратительным экспертом в тонкостях человеческих отношений. Разговоры с парочкой невинных вопросов уже стрессом были. А тут… Впрочем…
Больно ему надо расспрашивать о причинно-следственных связях в этой безумной голове. Захочет — сама что-нибудь скажет. Он подыграет. По ходу и выведет на чистую воду.
Ханджи закряхтела, поднялась с места, вытаскивая из сумки дополнительный комплект одежды. Она двигалась как-то неуклюже, едва шевеля ногами. Видать тело затекло за ночь.
— Еще одну пару штанов надену, — поделилась она.
— Резче давай, — пробурчал Аккерман и принялся одеваться основательно. — Если хотим до вечера доехать — нужно выдвигаться как можно быстрее.
— Чего такой смурной? — поинтересовалась Ханджи. — Будто и не приставала к тебе вчера.
Беспардонность, повисшая в воздухе, разозлила еще больше. Аккерман стиснул челюсть, становясь мрачнее тучи. Зое заметила резкую перемену в его лице. Нахмурилась следом, уставилась пытливее. Обличить хотела, что ли?
— А я визжать от радости должен? Или что?
— Почему бы и нет.
— Думал, что ума на посту командора набралась, так все еще хуже стало.
— Полегче, капитан, — пришла очередь Зое губы надувать. Задел. — Я и карцер могу устроить за такие словечки.
Ее показушный суровый вид вызывал только смех.
— Обоссался, — шикнул Аккерман. — Сама бы не усугубляла. А то не ровен час, как Закклай у себя на столе парочку докладных найдет с жалобами на приставания совсем не рабочего толка.
— Да что ты вредный-то такой? — не выдержала Ханджи, истерически прыснув. — Я сделала что-то не то?
Он молчал, внимательно изучая остекленевшие глаза напротив. Хотел в них хоть какие-то ответы найти, не прибегая к прямым вопросам. Ничего. Сплошная пустота и безнадега.
— Одевайся, Ханджи.
Зое фыркнула и махнула рукой, больше не говоря ни слова.
Им обоим есть что обдумать. Дорога предстоит дальняя.
Вот бы его кровь на анализ взять.
— Как думаешь, затопить получится?
— Было бы неплохо после такой дороги, — отозвался Леви, хмуро сканируя комнату. — А дрова есть?
— Есть небольшой запас, нашла в подсобной комнате. Даже сухие есть. Представляешь, какая удача? Тут хоть и сделано на скорую руку, но продумано.
— Сначала нужно отогреться и отдохнуть, — Леви развернулся, не особо вслушиваясь в размышления. — Пойдем.
Ханджи губы поджала и следом двинулась.
Башня тоже оказалась функциональной, несмотря на жалкий вид. Небольшая столовая с камином, печка на кухне, тесные спальни. Ну и комнаты офицерских шишек, естественно.
Быстро обследовав все помещения, они вернулись в столовую. Темно, пыльно, холодно. Ничего необычного. Здесь и решили расположиться.
Ханджи пообещала себе, что с пустыми руками не уйдет. Шансы на интересности повышались и повышались.
Ей, в целом, везло феерически. Тут и сомневаться не стоило.
С легким азартом она шарилась в подсобках, пока Аккерман нужными вещами занимался. Нашла просроченную консерву с курицей и почти завизжала от удачи. После изматывающих часов в седле условия вокруг казались запредельными.
Да и вообще…
Чувства внутри зашкаливали. Ее будто на ярмарку отвели, как в детстве. И леденец из жженого сахара купили. И нет никакого «командор Ханджи Зое», агрессивной Марлии и сходящего с ума разрозненного мира.
Она в тепличных условиях на пороге очередного открытия, а под бочком мужчина, к которому она уже пару лет неровно дышит. И что не так?
Зое все проблемы позабыла.
Натянув улыбку до ушей, вернулась в столовую. Аккерман поверхности натирал, щедро сдабривая тряпку снегом.
Они как внутрь зашли, так капитан расчихался под гаденькое хихиканье. Не удивительно, что Леви все начищал старательно.
Зое, естественно, в уборке отказалась участвовать, отвязавшаяся от Аккерманского бурчания высоким статусом.
Это, конечно, ненадолго сработало. Леви не впечатлился нисколько, поэтому пришлось за растопку камина взяться и ужин готовить.
А еще Зое сгнившие матрасы в спальнях нашла. Они плесенью черной покрылись от влажности. Не побрезговала, притащила к камину две полутороспалки и закидала тряпьем разным, чтобы Леви не заметил. Тот как раз с ведром на улицу вышел. Снега набрать.
А то разорется и заставит на голом полу в одном спальнике лежать, а у нее спина еще с прошлой ночи ноет.
В здании тоже не жарко, поэтому решили спать вместе, чтобы не задубеть. Камин хоть и рядом, но перестраховаться хотели.
Зое настаивала, что температура упадет еще больше, а она лаять от кашля не собирается.
Да, дело только в этом. Не в том, что она прижаться к нему хочет и в личное
пространство влезть. Может, и на убыль пойдет его поганое настроение после парочки поцелуев.
Через несколько часов они, сытые, у камина грелись, завернувшись в спальники и ладони подставляя под горячие струи воздуха. Зое довольно улыбалась, а Аккерман задумчиво в одну точку пялился.
Она поглядывала незаметно, чертами лица любовалась. Носом, линией челюсти и глазами прищуренными. А еще волосами и бритым затылком.
Не стареет, коротышка. У нее за годы седых волосков прибавилось. А он до сих пор на рядового похож.
Чем она и поспешила поделиться.
Попыталась обстановку разрядить, но Аккерман ни под каким предлогом в диалог вступать не хотел. Молчал, сверкая серыми глазищами в потемках. Зое напряглась, пытаясь унять ходящие ходуном плечи. Извелась вся.
Чувствовала вину, хотя не до конца понимала, в чем конкретно виновата. А из-за этого злилась и раздраженно дергала губами.
В конечном итоге плюнула, допила остатки травяного чая и спать улеглась, отворачиваясь, чтобы душу не терзать. Леви же продолжал в свою кружку беспечно пялиться, словно там картинки занимательные показывали. Глубоко запах вдыхал, стараясь в ее сторону не смотреть.
Чертов молчун.
В недоумении она и задремала, чувствуя, как Аккерман рядом плюхается через время. А спустя пару минут талию перехватывает и к себе притягивает.
Ханджи сонно улыбнулась, заскалилась в удовольствии и выдохнула облегченно. Все как прежде.
Нашлась тут королева драмы. Выдрючивался-выдрючивался, а затем сам пришел. Смешной капитанчик.
***
Они ехали, казалось, вечность. Время перевалило за шесть вечера. Ханджи панически головой вертела и пыталась в проклятых сумерках рассмотреть что-то. В голове надоедливый червь ковырялся, заставляя нервничать. К горлу ком подкатил, который никаким количеством воды нельзя было запить. Она точно знала. Сама же походную фляжку осушила, а сейчас с отсутствующим видом ждет хоть одной капельки, замирая с горлышком у рта. Вокруг белое полотно снега с ледяной крошкой. Серые пригорки, истлевшие от холода одинокие деревца, выглядывающие из-под наледи черные каменюги и ни намека на Штаб. Под ухом Леви вздыхал раздражающе, то и дело бросая недовольный взгляд с острым укором. Она его с собой не звала, чтобы сглатывать гадкое поведение, поэтому злилась все больше. Ветер начал завывать сильнее, срывал капюшон и ошпаривал пунцовые уши хлесткими ударами. Зое захотела зарыдать от безнадеги. Неужели не найдет? Неужели вернется ни с чем? Как неудачница какая-то. Она то и дело стягивала перчатки и записи листала, подозревая, что упустила что-то. Набирающая обороты метель трепала пожелтевшие страницы. Жесткий снег лупил по щекам, а пальцы занемели от гремучего холода. Температура начала понижаться к вечеру, становясь почти невыносимой. — Что делать будем? — не выдержал Аккерман, прикрикивая сзади, чтобы точно услышала. — Нужно укрыться где-нибудь. — Вот в башне и укроемся, — тут же огрызнулась Зое. Сегодня она не ломалась под гнетом разговоров. Перла вперед, как умалишенная. До того хотела найти этот чертов штаб, что и подохнуть от дубака была не прочь. Кинув беглый взгляд на Леви, заметила, что тот хмуро наблюдает за ней. Внимательные взгляды пускает, головой крутит. Но молчит зараза, никаких упреков вслух, лишь глазами. Ханджи предпочла игнорировать его умелую пытку. Отвернулась и больше не поворачивалась. Нахер. Спустя час бесполезных метаний, преодолев очередную возвышенность, они наконец заметили нечеткий контур башни вдалеке. Ханджи едва победный клич не издала, но в последний момент сдержалась. Лишь едко на капитана глянула и самодовольно подбородок вздернула. Аккерман аж глаза закатил от ее бахвальства. Здесь им чертовски повезло. Еще час — и они в черноте ничего не увидели бы. Сраная башня слилась бы с ночью, и бродили бы они, как слепые котята в поисках материнской титьки. Хрен знает, что было бы тогда. Где бы они ночевали? Выжили ли? Зое гнала подобные мысли из головы, едва те прокрадывались слишком глубоко. Главное, что нашли, главное, что справились. А остальное и не важно совсем. К подножию колонны подъехали уже абсолютно вымотанные. Зое с трудом держалась в седле, делая вид что все в порядке. Ей уже побоку было на исследования, хотелось поскорее от ветра укрыться и у костерка руки погреть. А еще живот сводило от голода. Она с усилием подняла голову, осматривая небольшое здание. Штаб был несуразным, а планировка — отвратительной. Складывалось впечатление, что его строили на скорую руку, не особо заботясь о том, как здание будет выглядеть со стороны. Прямая толстая башня, по бокам пристройки из говна и ветоши. Хрень полнейшая. Инженеры наверняка проектировали. Криворукие. Тут бы и коротышка лучше справился. Аккерман тем временем пытался дверь открыть, безуспешно ломиком орудуя. Зубы скалил и недовольно рычал, отрывая очередную доску. На морозе такие манипуляции почти не имели успеха. Если только ты не «сильнейший воин человечества», конечно. Разведчики перед уходом заколотили окна и двери, оттого Леви и корпел. На совесть заколотили. Ханджи наблюдала за потугами Аккермана издалека и размышляла. Руки потирала между собой в попытках хоть чуть-чуть согреться. Почему именно здесь? О стратегическом значении башни Ханджи в тех же журналах вычитала. Писали, что построили ее как перевалочный пункт лет 30-40 назад. Небольшой исследовательской группе во главе с амбициозным ученым уперлось одну гору покорить. Не то чтобы прямо всей исследовательской группе, скорее только Ларсу Спарски, который всех сюда и затащил. Та гора виднелась вдалеке. Высоченная, неровная, полная черных борозд и острых углов, об которые можно с легкостью убиться было. Да и сорваться, наверняка, тоже. Ее так и назвали — ОПАСНАЯ. Фантазия скудненькая, зато все понятно. Суровые условия в этой местности требовали укрытия. Вокруг ни одной пещеры, одно голое пространство. Снег круглый год. Неудивительно. Экспедиторам помимо сложного восхождения еще до самой точки добраться без потерь нужно. Штаб был необходим. Жизненно необходим. Оттого уродину несуразную всего за год воздвигли. А зачем им гору усралось покорять? Ханджи часто задавала этот вопрос, закапываясь в бумаги глубже и глубже. В те времена разведчики помирали целыми толпами. Ни УПМ, ни тактики, ни знания о слабых местах титанов. Лишь лошади и самоубийственное желание добраться до правды. Ларс Спарски — тот самый ученый — вступил в Разведкорпус, чтобы подойти к проблеме с творческой стороны, так сказать. Он был убежден, что они разглядят с вершины ОПАСНОЙ все «заМарийские» секретики. И всё-то тогда станет понятно. Это был его единственный аргумент, кстати. Эту лапшу он вешал и генералам. Финансы выделили быстро, на удивление. Видать отослать Ларса Спарски было делом первостепенной важности и никаких денег на это было не жалко. Не любило его начальство. Судя по записям, ученый был очень навязчивым, громким и вообще не от мира сего. Никакой пользы от него, кроме бесполезных колыханий. Однако, Спарски держали не просто так. И терпели тоже. Денег у него было до жопы. Да и знакомств с туго набитыми кошельками хоть отбавляй. Генералам только его придурь послушать с заинтересованным видом, а там сразу и лишняя квартирка у детей появляется. Удобно. Единственное, что спасало задумку Спарски, так это феерическое умение красиво пиздеть. Люди чересчур верующие стянулись к нему, как крысы к мешку крупы. Блаженно глаза закатывали и уши распускали от обещаний славы и почетного звания первооткрывателя. Первооткрывателя чего? Загробного мира, наверное. Экспедиция в итоге не удалась. Группа не предвидела аномальное похолодание. Вьюга настигла на полпути. Пришлось всем исследователям в ущелье прятаться около месяца. Пятидесятиградусный мороз две трети людей скосил. Немногие домой вернулись. А те, что вернулись, пары конечностей лишились от обморожения. Вернулся в штаб и Ларс Спарски. Как бы начальство ни хотело обратного. Обезумевший, нервный и дергающийся. Ни слова не говорящий о том, что произошло в горах. В первую же ночь он бесследно исчез. Разведчики не нашли никаких следов. Ни рядом со штабом, ни в нем. Как сквозь землю провалился. Сбивчивые записи офицеров были полны пробелов. Ханджи так и не поняла, чем ситуация кончилась и кто стоял за этим. Надеялась, что в закромах крепости найдет хоть какие-то зацепки, чтобы выяснить подробности. Зое прислонила ладонь ко лбу, пошатываясь. Голова закружилась. Валандающиеся колени выворачивало от холода, а зубы стучали, как дробь. Нужно отвлечься, а не стоять столбом. Леви все еще зло пинал двери и ругался грязно. Зое решила не трогать его и пристройки обследовать. Пристройки не были заколочены. Лишь двери балками подперли. Зое справилась без труда. Примыкающее здание слева — конюшня, справа — баня. Да-да, баня. Самая простая, без излишеств. Предбанник с широкими лавками и крошечная парилка. В парилке потрескавшаяся печка с шатающейся трубой, которую прямо через дыру в стене на улицу вывели. А в дыру по сторонам просто мусора напихали, чтобы не дуло. Гении. Ханджи удивилась, когда поняла, что все приблуды в относительно рабочем состоянии. Почти не пользованные, просто пылью покрытые и заледеневшие. Лошадей, беспокойно топтавшихся в отдалении, Зое в конюшню завела. Накормила и напоила. Те устали с дороги. В бане задержалась на подольше. С интересом предбанник осмотрела, в печку заглянула, дровяник нашла с запасом. Облапала все, до чего дотянуться смогла. — Пойдем, очкастая. Открыл. Леви застал Ханджи, когда та на лавку прилегла, прикрывая глаза на секундочку. Аккерман встал в дверях, опираясь на косяк. Зое подняла голову, зыркнула на него любопытно и руки под голову подложила, вернув себе беззаботный вид. Леви хмурый, недовольный, взбешенный. Лоб взмок от долгой работы, а волосы прилипли к коже. Горячий капитан с кипящей кровью. Даже в такой морозище не стынет. Надо же.***
Следующий день оказался плодотворным. Ханджи вскочила ни свет ни заря и принялась по комнатам рыскать в поисках сокровищ. Аккерман встал позже. На него упали все занудные бытовые нужды. Не сказать, чтобы его это расстроило. Леви и не возмущался особо. Они так и не разговаривали толком. Он ходил мрачный и нелюдимый, будто обижался на нее, а Зое была слишком занята исследованием крепости, чтобы реагировать. Не до выяснений отношений. Под вечер они встретились в столовой. Леви как раз притащил с кухни небольшой котелок с ужином и водрузил на массивный стол. — Смотри, что отыскала, — она воодушевлено свалила кучу находок перед ним. Аккерман заносчиво скривился. — Что за грязь? Мы тут едим, вообще-то. — Сам ты грязь, — она разгребла скопище бумаг. — Смотри. Вытащила из кармана посеревший от времени платок и разложила на деревянной поверхности. Аккерман перестал гримасничать и нагнулся, осматривая. Ханджи пальцем в угол ткнула, показывая на аккуратно вышитую аббревиатуру. Э.С. — Как думаешь… — Вряд ли, — тут же отозвался Аккерман, перебивая. — Чего ему уперлось сюда ехать? Они оба подумали об одном и том же. — Эрвина не знаешь? У него шило побольше моего было. — Маловероятно. Просто удивительное совпадение. Что у нас, имен других нет? — Ну, а вдруг? — И что с того? — он прищурился. — Ну допустим… — Так может, и от него память осталась? — она грустно улыбнулась. — Записи, вещи, дорожный журнал. Платок не выглядит совсем уж старо, кто знает, когда он тут появился вообще. — В мире еще куча «Э.С.» существует, очкастая. Хватит догадки строить. — Да не бузи, Аккерман. Тут столько загадок, что Эрвин бы прыгал от счастья. — Ты про того ученого? — хмыкнул Леви. — Как его там? — Ларс Спарски. — Имя дурацкое. — В общем, этот Ларс Спарски тут местная краля. В каждой бумажке внимания хоть отбавляй. — И Эрвин ради этой крали решил сюда отправиться? Так ты думаешь? — Помнится, что его каждая мелочь цепляла. А тут загадки, ГОРА, исследования. Целая детективная книжка. — Только душу терзать, — поморщился Леви. — Хочешь — занимайся. Я тут для того, чтобы за тобой следить. Ханджи вскинула брови, оглядывая обеспокоенное выражение напротив. Мышцы под его кофтой натянулись, выдавая колючую нервозность. Она занервничала тоже. — Думаешь, я такая никчемная, что о себе позаботиться не смогу? — насупилась она, готовая к очередной перепалке. — Даже не начинай, очкастая. Смешно эти бредни слушать. Ты если в вакууме обитаешь — так хоть народ не дури, — Леви говорил абсолютно беззлобно. — Ты о чем? — она в раздражении зубы показала. — Прошлым вечером мы были на волоске от смерти. Забыла? — Все хорошо закончилось. — Ты смеешься, что ли? — цыкнул он. — Слышишь себя? — Ты либо говори, либо я пошла. Ей надоели спектакли. — Ты, очкастая, совсем голову потеряла? Везучей себя почувствовала? Думаешь, под счастливой звездой родилась? — Конечно, под звездой. — И без мозгов. — Попрошу без оскорблений, — Ханджи вытянула руку, пытаясь остановить бесполезное обсуждение. Леви жалкий жест не остановил. — Я тебе предложил безопасное место найти, — начал он. — И что ты сказала? Напомнить тебе? — Мы же добрались, Аккерман! Ну чего ты вечно… — Ты только огрызалась и орала на меня, — Леви не слушал. — Будто я какой-то бред несу. Будто это я себя как психичка безумная веду, а ты — оплот адекватности и логики. И ладно бы только собой рисковала… — Я тебя с собой не звала, — шикнула Ханджи, вытянув указательный палец. — А на службе ты подчиненных с такой же легкостью под удар подставишь? — Это другое! — злость в ней вскипала все больше. Зое отпрянула, словно он ей этими словами пощечину прописал. Да как смеет этот неуч под сомнения ее методы работы ставить? — Я пошел за тобой, — он чуть понизил накал, когда увидел, что задел ее. — Потому что помешательство твое граничит с безумием. И не смей меня в заботе укорять! Если умереть хочешь — так есть способы попроще. — Я не… — Так ты хочешь, Зое? — перебил. — Ты такими методами от ответственности уходишь? Или что? Ты проясни крошечный моментик, чтобы я вместе с тобой головой не поехал. Ханджи запнулась, уколовшись об острые слова. Голова треснула на две части от ошпаривающей боли, едва Зое о претензиях задумалась. Внезапно вопросы здравыми показались. Правильными и своевременными. А вдруг и правда? Вдруг она так устала от бремени командования, что неосознанно рискует жизнью в надежде на… Так еще других подставляет в периоды острого сдвига по фазе. А на близких, что помочь ей хотят, Ханджи срывается и гадости говорит. Взять хотя бы вылазку дурацкую. Ей и правда показалось, что она помешалась чуток. На Ларсе Спарски. На записях. На цели, до которой она в силах дойти. Черт бы тебя побрал, Аккерман. Как всегда прав. Словно видишь что-то, что я и под собственным носом не замечу. — Это поэтому ты ходишь со сморщенным лицом? — спросила Зое, утомленно схватившись за виски. — Из-за этого злишься? — Да какая разница, почему я злюсь? — взорвался Леви, вскочив со стула. — Ты лучше скажи, прав ли я в своих подозрениях. Или это все глупости? Ханджи замолчала, сжалась вся, поглядывая сверху вниз виновато. Сортировала мысли, пытаясь придумать убедительное объяснение, которое хоть как-то оправдает ее в глазах Аккермана. Ей выкрутиться хотелось, отмахнуться от его догадок. Ей страшно было оттого, что Леви мог оказаться прав. Что ей и правда нужна помощь. Леви, наблюдая за внутренними метаниями, разочарованно вздохнул. Устало потер переносицу, веки прикрыл. Кожа на его шее натянулась, оттого что зубы стиснул. На что же он так злится? На то, что она слабачка? На то, что судьбу испытывает и рискует, кидаясь в гущу событий? Зое обеспокоенно пыталась поймать взгляд напротив. Пыталась убедиться, что все в порядке. Что у НИХ все в порядке. Утомленный вид Леви напугал. Ханджи к его плечу потянулась, стремясь дотронуться через стол. Перегнулась, почти опираясь на деревяху. Он отлетел как ошпаренный. Будто в грязи запачкался. Ханджи захлебнулась во вдохе. Ее хлыстом по сердцу ударили. Обидели. Орган до того разогнался, что захотелось за ребра схватиться. — Ты злишься на то, что я слабая, Аккерман? — озлобленно прошептала она. — А что мне с этим сделать прикажешь? — Херню городишь, — Леви в плечо вцепился, за которое она тронуть пыталась. — Много на себя берешь, Зое. Еще думай. — А может, ты просто скажешь? — разразилась в эмоциях Ханджи, хмуря брови. — Хватит из себя обиженку строить. Обсудить хотел? Так обсуждай! Леви не отвечал. Отвернулся к камину, пытаясь что-то решить у себя в голове. Ханджи, вопреки подойти к нему хотела, успокоить, но не представляла, как именно. Он взбешенный. Нервный. Лучше его не трогать лишний раз. Дать время. О себе не думала в тот момент. Хотя это у нее проблемы вроде. — Ты почему мне ничего не сказала, Ханджи? — его голос низкий, злой, наконец прорезал пустую комнату. Ханджи вздрогнула, не ожидая что Леви заговорит так быстро. — Я… Ты поэтому так реагируешь? — запнулась она. — Я и сама не знала… Я сама не понимала, пока ты не сказал. — И что будешь делать? — Аккерман развернулся, буравя взглядом. — Как будешь проблему решать, РАЗ УЖ Я СКАЗАЛ. Ты не выглядишь как человек, который все осознал и спешит просить помощи. Зое озадаченно потупила взгляд. Впервые за много лет почувствовав себя маленькой девочкой, которую родители за наивность отчитывают. Ей не нравилось подводить. Кого бы то ни было. Колесики в голове завертелись, стремясь найти ответы на все вопросы, что прозвучали от взъевшегося Аккермана. А что она будет делать? Действительно. Глупый вопрос. Ханджи не имела никакого понятия. Эрвин не просто так на нее все оставил. Не просто так. Его нельзя было подвести, руки опустить от собственной неполноценности. Ей не сдаться оттого, что она не такая упертая, прямая, терпеливая. Здоровая. Оттого, что на Эрвина Смита абсолютно не похожа… Тут не отказаться. Не завалить себя жалостливыми отмазками. Жгучая вина тут же оборону прорвет и голову разрушит. Что же это? Великий воин, герой войны, командор Эрвин Смит с выбором ошибся? Не того человека поставил? Да она же память о нем испоганит в два счета. Да и ребята в Штабе ждали. Надеялись, слушали. Почти родными детьми стали за все года службы. И огонь, и воду. Она вот так уйдет? Всю грязь на молодняк повесит? За спиной спрячется у того же Арлерта? Да никогда в жизни. — Значит так, — Леви прервал поток мыслей, наблюдая за нахмуренной Зое. — С этого момента ты половину своих дел делегировать будешь. Без вопросов. Если проблемы не мировой значимости, то спихиваешь. Поняла, очкастая? Кивни, если достучался. — И на кого спихивать? — фыркнула Ханджи. — На молодых? Не ты же будешь дерьмо разгребать. — Ханджи, — от твердости в голосе Зое застыла статуей. — Буду. По голову в него погружусь, если надо будет. — Остановился на пару мгновений. — А ты угомонись храбриться и браться за кучу дел сразу. А если увижу, что опять на износ работаешь и отмахиваешься от помощи, то к Закклаю пойду. — И что скажешь? — усмехнулась она. — Будто он тебя послушает. — Послушает, — серьезно ответил Аккерман. — Я ему такую сказку придумаю, что придется. Скажу, что застал тебя в своем кабинете абсолютно голую. Только в сапогах и с книжкой. Ты сидела там как ни в чем не бывало и звала Сони с Бином. — Вот же… Ханджи устало вздохнула, ощущая, как все нутро сопротивляется ультиматуму. — Это угроза? — Для твоего блага, очкастая, — Аккерман поморщился. — У тебя такой вид, будто ты глотку мне готова перегрызть. Из-за помощи зубы показываешь? Здóрово, по-твоему? — Я не… — Ты, очкастая, бы подумала, чего в этом хорошего. За тобой Разведкорпус, а ты все делаешь, чтобы рассудка лишиться, — он и слова вставить не дал. — Хочешь и дальше себя истязать? Пожалуйста. Только вот про долг мне потом не пизди. Сама будешь виновата, что всех собак спустят. — Не буду! Все не так страшно. — Это пока, — угрюмо проворчал Леви. Он будто словами к стенке ее пригвоздил. — Так что прекращай этот блядский цирк и начинай уже слушать, что тебе умные люди говорят. Я от безделья, по-твоему, рядом ошиваюсь? У меня своих дел по горло, а мне приходится нянькаться со взрослой бабой, у которой детство в жопе играет. Дура упрямая. — Да полегче ты, Аккерман, — возмутилась Ханджи. Ей было удивительно наблюдать за тем, как Леви психует. Это она обычно его претензиями обкладывала и обзывала всячески. В силу своей вспыльчивости, естественно. И усталости. — Не полегче, — продолжал скалиться Леви. — Позволь помочь тебе, Ханджи. Позволь тебе лишний часок на пожрать освободить. Сходишь разок-другой, так, может, и штаны болтаться перестанут. Видишь, какой я участливый? — Ничего у меня не болтается, — возмутилась она. — Еще бы, Зое. С таким костлявым задом болтаться точно ничего не будет. — Коротышка, оставь мой зад в покое. Понятно тебе? — усмехнулась Ханджи. — Давай мы просто поговорим спокойно? Аккерман нахмурился, скрестил руки на груди, пытаясь разглядеть что-то в ее глазах. Вздохнул, чуть угомонившись. — Хорошо, — согласился он. — Кроме шуток. Я навредить тебе не хочу, Зое. Это же ты должна понимать? Я приказов тебе не отдаю и командование под сомнение не ставлю. И, святые Стены, не подминаю под «мужское влияние», что бы ты там не несла во время ссор. Понятно? Я всего лишь хочу, чтобы зад твой подольше прожил, а ты желательно умом не поехала. Хотя это уже поздно, наверное. — Опять ты про зад, Леви. Видать в снах тебе снится, раз так часто о нем вспоминаешь. — Еще не снился, Зое. Но спасибо за яркую фантазию. — Хамло, — весело обозначила Ханджи. — А давно ты о моем будущем печешься, коротышка? — С некоторых пор. — И что же там в этом будущем? — ей и правда была интересно. — Жопа твоя, очевидно. — Ну Леви! Зое поддалась вперед, не собираясь отпускать его так просто. — Ничего особенного, — уклончиво ответил Аккерман. — Чего пристала вообще? Мы о тебе говорили. — Да просто любопытно, — Ханджи улыбнулась. — Какая картина приходит в голову? — Я не представлял, — осекся он. — Так… Размышлял немного. — Так вперед, Аккерман. Ты же не брехло какое. Какой ты меня в старости видишь? Он скосил глаза вверх, по-видимому, фантазию напрягая. Показательно скосил, издевательски. — Какой-то херней занимаюсь, — спустя мгновение отвернулся. — Ну было же что-то? — Очкастая, ты достала. — Леви, не капризничай! — Да блять, — дернулся в ее сторону, подходя поближе к столу. Ладонь положил на поверхность, стуча по ней указательным. — Ты на веранде сидела, — еле из себя выдавил Леви. — И в огороде копалась. И с ума меня сводила своими идеями бесконечными. — Значит, ты там тоже был? — прищурилась Ханджи. — Хер знает почему, — заключил Леви. — Все ты знаешь, коротышка. Леви застыл, поняв, что сболтнул лишнего. Взглянул на нее испуганно, словно боялся, что Ханджи отпрянет и сбежит. Он глубоко задышал, раздувая ноздри. Ослабленно на стол оперся, словно эта тирада из него последние силы высосала. — Леви, я… Она попыталась хоть что-то сказать, но не смогла. Раскраснелась. Неужели волнуется? Думает? Мечтает? Будущее строит? После всех ссор и истерик, что она выдавала пачками по расписанию? Неужели любит? До сих пор любит? Душа ее сжалась от нежных чувств. Смешливость исчезла. Ей заплакать захотелось. Разрыдаться прямо при нем. Прямо в его рубашку. Прямо сейчас. Ну вот просто так. От счастья. Единения подобного Ханджи никогда не испытывала. И не знала, что это возможно в принципе. Не с ним. Не с таким угрюмым мужчиной, как Аккерман. И все-таки они близки. До сих пор. Это так впечатлило Зое, что у нее сердце застучало как бешеное. Осознание в голове защемило, заныло надрывно, требуя внимания. Прокралось в нутро и бесновалось там, как в последний раз. Стало трудно дышать, Зое в горло вцепилась. Венка бешено взбухала от усилившегося кровотока. Захотелось, чтобы этот разрывающий момент закончился, растворился, уничтожился, оставляя только легкую мышечную слабость. И память. Память, конечно же. Леви не смотрел на нее. Хмуро пялился куда угодно, только не на нее. Словно ему с рождения запретили быть открытым. В отличие от Ханджи, ему эти признания не приносили ванильного счастья и бабочек в желудке. Зое была уверена, что он описал бы повыразительней. Леви открылся ей. Было-было. На поводу пошел. В этот момент железная скорлупа спала к чертям собачим. Он был тем Леви Аккерманом, до которого трудно достучаться. Тем Леви Аккерманом, которого нужно с боем из раковины вытаскивать. Посмотри на меня, Леви! Ну же! Посмотри и скажи что-нибудь сопливое. Такое сопливое, что у тебя от сахара лицо скукожится. Ханджи затрясло. До ужаса захотелось в его объятиях утонуть, забраться ему под кожу, прочувствовать каждой клеточкой. В самый неисследованный уголок мозга проникнуть, всего принять. Вот такого нелюдимого, скрытного, молчаливого. Который ругается как сапожник и с ума сводит чистоплюйством. Зое не приближалась. Было бы просто неуместно в его личное пространство вторгаться. Пусть сам приближается. Она не разбирается, когда можно. — Ты баню хотела, — Леви помассировал виски, резко обрубая жалкую попытку к дальнейшему диалогу. — Я пойду затоплю. Через пару часов будет готова. — Хотела, — коротко прошептала она, обессиленно плюхаясь на стул. — Хотела вообще-то, да, — повторила тихо. — Помощь нужна? — Я сам, — твердо проговорил Леви и тут же развернулся, скрываясь за дверью. — Поешь, — бросил, перед тем как исчезнуть. Аккерман сбежал. То ли испугался, то ли заметил глаза на мокром месте. Это было для него слишком. Ханджи не винила. Им обоим нужно было успокоиться и в себя прийти. Особенно ему. Зое быстро от вспышек чувств отходила, а капитану, видать, в новинку. Вообще-то, Зое редко слушала людей, а уж слышала и вовсе в единичных случаях. До нее практически невозможно было достучаться, если она втемяшила в голову мысль какую-то. Но у Аккермана это получалось безупречно. Он на струнах вины играл, как на чертовой гитаре. Умел, знал, что сказать. И это бесило Зое до дрожи. Вот и сейчас. Она почти моментально в своем состоянии разобралась. В его слова поверила без вопросов. Отыскала в безумном потоке мыслей все красные флаги, которые не замечала до этого. Аккерман ей эти красные флаги в лоб молотком забил и пальцем показал. Вот до чего хорошо у него выходило. Что он там говорил? Что я помощи не жду? Бред полный. Он сам не понимает, что одним разговором по полочкам все расставил. И помог. Уже помог. Она решила. Поняла, куда идти и над чем работать. Попытаться работать. Принять ту заботу, что другие готовы предоставить, и не выебываться. Не пытаться слабость свою скрыть и саму себя перепрыгнуть. Ты человек, Ханджи. Выдыхай. Ты человек. Человек, который на веранде сидит и вяжет. Который наблюдает, как Аккерман беспокойно вдоль грядок ходит и матерится на птиц. Ублюдки опять яблоки поклевали. Который огурцы собирает, ею посаженные, и уродливый шарф вокруг шеи обматывает, ею связанный. Который брюзжит, но все равно для всех чай разливает, когда в гости молодняк с выводком заявляется. А Ханджи его так за ручку берет, что тот тотчас замолкает и хмыкает. Она тоже представила. Просто так. Раз уж разговор зашел. Святые Стены. Мечты затанцевали в голове. Приятно, мелодично, плавно. Будущее вдруг так ясно замаячило где-то на горизонте, что внутри потеплело. И что удивительнее всего, оно казалось возможным. Ханджи Зое хотела быть в этом будущем. Ханджи правда этого хотела. Впервые за долгие годы она о долге не думала, а думала о том, что долг когда-нибудь закончится. А там… Кто знает? Ханджи всегда страшилась рассуждать о перспективах, впадала в ступор, когда размышляла. Все годы в запеченной крови на щеках, бурлящем адреналине и жестокой войне. Вся жизнь на построениях и собраниях, в казармах и бесконечных вылазках. Было ли ей место в нормальной жизни вообще? Чем бы она занималась? Она сомневалась, что общество за пределами армии примет ее. Поломанную, с мозгами набекрень. Но так, кажется, Аккерман считал. А это чего-то да стоило. Это вселяло в нее веру. Веру, которую Ханджи всегда отторгала, как что-то чужеродное. Она почти потеряла его. Леви Аккермана. Оттолкнула вот этими руками. Они же из-за нее разругались. Из-за того, что Леви просто помочь хотел. Из-за того, что оберегал от беды и решений сумасбродных. А она… А она вместо того, чтобы прислушаться, чтобы на поводу пойти хоть чуть-чуть, кучу гнусностей наговорила. Дура. Каша, уже остывшая, проскользнула по горлу незаметно. Зое даже вкуса не почувствовала. Лишь желудок наполнился, голод отступил. Размышления выжали Зое без остатка. Она себя паршиво чувствовала после такой эмоциональной мясорубки. Чтобы нервы в порядок привести, за записи села, изучая кривоватый почерк на найденных листах. В основном ничего важного. Забытые отчеты, списки продовольствия, расписание, планы, тактики. Зое уже надежду потеряла найти что-то стоящее. Подходящее «стоящее» нашлось спустя парочку бесполезных листов. Тонкий блокнот с записями. Дневник неизвестного «Э.С.», платок которого Зое нашла в одной из комнат. Отогнув страничку, она с интересом забегала по строчкам.***
Я ехал сюда несколько дней. Настигшая вьюга заставила сидеть в том заброшенном здании два дня. Думал, с ума сойду от орущего ветра. Ночью слышал, как воют волки. Откуда бы здесь волкам взяться? Хотел рискнуть и отправиться раньше, но не стал. Не зря, как оказалось. Ночью температура скакнула на десять градусов. Думаю, было около 35. Удивительно. Из-за решения сэкономил парочку здоровых пальцев. Обморожение — дело неприятное. А пальцы еще пригодятся, я уверен. … Приехал к Штабу в районе трех дня. Погода щадящая. Ветер успокоился, снег не валит. Хороший знак. … В Штабе глухо. Начну изучение завтра. Слишком выжат нелегкой дорогой. Коня не стал оставлять в холодной конюшне. Провел с собой поближе к камину. К черту запах. Животное должно выжить. Мне необходимо вернуться обратно в Трост. Не хочу рисковать. Меня и так отпустили еле-еле. Командир был против. Я обрабатывал его пару недель. К счастью, речи толкать умею. Лапша на ушах подействовала. Правда, отпустили одного, людей не дали. Как будто избавиться хотели. К черту. Мне все равно. Главное — результат. … Мне кажется, что я слышу этих поганых волков до сих пор. Не то чтобы это меня пугает, но раздражает прилично. В здании Штаба темно и жутко. Испытываю какой-то дискомфорт в этом гнетущем одиночестве. Нужно проверить все побыстрее. Пока никаких подвижек нет, только чертовы отчеты и бесполезная макулатура. Начинаю думать, что вылазка и правда бессмысленна. … Нашел журнал помощника Ларса Спарски. Судя по записям, ученый был очень неоднозначной личностью. Солдат описывал его, как помешанного на загадках. Спарски потворствовал Культу Стен и был сторонником мистики. А еще строил теории заговора, безумные предположения и страдал манией преследования. Кроме этого, его подозревали в связи с фанатичным культом титанолюбителей. Удивительно, как начальство позволило такому человеку руководить экспедицией. … Ларс Спарски толкался в кругах Культа Стен. Все стало чуть понятнее. По-видимому, полезные знакомства и дополнительное финансирование завязывало начальству глаза. … И что дальше? В записях, что я нашел в Тростской библиотеке, об этом ни слова не было. Не думаю, что капитан оценит, если я принесу ему такую информацию. … Спарски постоянно трогал подсвечник на камине в своей спальне. Так писал помощник? … Пророческий подсвечник открыл мне небольшой застенок. Крошечная комнатка с нитями паутины, горой пыли и мумифицированным трупом. Постоянный минус сохранил тело в отличном состоянии. Пустые глазницы пялились с интересом. Гнилые зубы улыбались. Тонкие кости рук раскиданы по сторонам. Сухая корка, которая была когда-то кожей, выглядела до того хрупкой, что мне казалось, что даже слабый поток ветра превратит ее в кучку земли. Ларс Спарски неподвижно застыл во времени. Тело прислонено к стене, на полу сохранился побуревший след крови, а недалеко от Ларса валялся нож с черным окислившимся лезвием. Он перерезал себе горло? Закрылся в ту ночь и перерезал? Но зачем? Неужели настолько обезумел? Вокруг мертвого валялась куча листов. Я собрал их в стопку и принес в столовую. Положил на стол и смотрю. Никак не могу приступить к изучению. Мне не по себе. Недовольное ржание Эдварда не помогает. Чертов конь. Кажется, я слышал какое-то движение наверху. Будто Ларс Спарски не обрадовался гостям. Бред. Ерунда.***
Ханджи вскочила со стула, сгорая от внутренней агонии. Любопытство гнало вперед, наверх. В офицерские спальни, в комнатку Ларса Спарски. Перепалка с Леви выскочила из головы в то же мгновение. Аккерман так и не появился за эти несколько часов. Человек, который приезжал сюда, что-то нашел. Она взбежала по лестнице, перепрыгивая через две ступени. Ворвалась в пустой коридор, оглядываясь вокруг. Темнота обездвижила. Ханджи зажгла свечу, что взяла с собой. Теплый свет успокоил. Зое выдохнула, стараясь сосредоточиться. Попыталась вспомнить планировку комнат, которые изучала днем, но ничего конкретного в голове не всплывало. Любая спальня на этаже могла похвастаться маленьким каминчиком. Плюнув на затею, Зое начала изучать помещения по очереди и лапать все подсвечники, которые попадались в руки. В конечном итоге Ханджи нашла то, что искала. Под одним из таких подсвечников был рычажок. Зое чуть не разрыдалась от восторга. Стены, как талантливо! Как загадочно! Как по-злодейски! Тайное помещение и правда оказалось всего лишь крошечной застенкой. Никакой тебе секретной лаборатории, никаких банок с заспиртованными головами, никаких шпионских писем с зашифрованными посланиями. Лишь мумифицированный товарищ, к тому же не очень приветливый. Зое нахмурилась, рассматривая скалящийся рот и две пустые дыры-глазницы. Она вдруг разочаровалась. Слишком многого хотела. Напредставляла глупостей всяких. Ларс Спарски оказался всего лишь параноиком со странными мыслями. И только. Ну да. «Э.С.» прав. Очевидно, он перерезал себе горло. Только вот зачем? Ее одолевали те же вопросы, что задавал неизвестный солдат. Это каким-то неведомым образом заставило Ханджи проникнуться симпатией к загадочной личности. Он — как я. Такой же любопытный, ненасытный, тянущийся к загадкам. Вытянув шею, Зое постаралась рассмотреть угол по диагонали. Черная тень оказалась пачкой листов. В нетерпении Ханджи схватила слипшийся кирпич из бумаги. Текст стерся от времени, мороза и влажности. Ни черта не разобрать. Зое с отвращением подцепила записи пальцами и вынесла из комнаты, закрывая за собой. Больше здесь делать нечего. Она сильно расстроилась, когда поняла, что на документах ничего не прочитать уже. Все стерлось, зачахло, превратилась в мокрое гнилье. Понятны были только отдельные буквы и слова, которые в полную картину не складывались. К тому же Спарски имел просто отвратительный почерк. Ханджи выругалась, кинула злосчастные записи куда-то в угол. Ярость поглотила ее. Она топнула ногой. Все бесполезно. Черт возьми, как же все бесполезно. Я уже у цели была почти. Издеваешься надо мной? Ханджи запрокинула голову, будто задавала кому-то вопрос. Ответом служило молчание, а Зое только злилась сильнее. Она зарычала в пустоту, заскалила зубы зверем. Кадык задергался от нервозности. А затем деловито подбоченилась, словно ничего не произошло. Резво к столу подошла, схватив злосчастный журнал, который и направил ее к неудаче.***
Я прочитал записи Ларса Спарски. Сразу скажу, что это было сложно. Морально, физически. На всех уровнях. Изучение дневника отняло кучу времени. Половина текста не сохранилась от условий, поэтому пришлось потрудиться, чтобы прорваться сквозь лавину безумных заметок, исповедей и сбивчивых очерков.***
ЕСТЬ! Ханджи покрепче перехватила блокнот.***
Я думаю, что Ларс Спарски похож на меня. Я понял это быстро. Его граничащее с безумием желание узнать правду до дрожи знакомо. Некоторые мысли совпадали с моими. Понятия не имею, почему его считали местным дурачком. Черт. Может, я тоже местный дурачок? Ха-ха. Это истерическое. Истерическое, потому что прочитал ту предсмертную записку только что. Начну с начала, чтобы не забыть деталей. Ларс Спарски до самого конца искал ответы. В отсутствии перспектив ничего и не оставалось. Только прибегать к самым безумным методам. Вроде покорения той горы, которая забрала с собой почти всех его товарищей, а впоследствии и его самого. Природа удивительно жестока к людям. Будто наши предки натворили что-то настолько жуткое, что мы до сих расхлёбываем последствия. Иногда я и правда в это верю. У людей того времени действительно не было ничего, что хоть немного помогло бы изучить проблему титанов. Запертые, запуганные. Люди из консервной банки. Не верившие в будущее, мир, надежду. Стадо овец в загоне. Их пугала сама перспектива свободы, которая не представлялась возможной. Ларс Спарски был другим. Помешанный, чокнутый, двинутый. Любое слово выбирай и попадешь в точку. Люди не дали ему вырваться за стены, хотя Ларс очень хотел. К сожалению, прорыв нетипичного в Сигансину прошел мимо него. Спарски об этом искренне жалел, о чем не давал забыть всем вокруг. Он успешно игнорировал великое горе городских, что едва ли оправились после нападения. Чертов титан кучу народа пожрал, устраивая вокруг себя настоящее кровавое побоище со склизкими отблевками тел от пережора и растоптанными внутренностями по всему тратуару. После такого даже последний идиот к воротам не подпустит. Мне страшно представить, как люди боролись с тварями без УПМ. Как обычные мужики бросались под ноги с мотыгами и ножами, пытаясь защитить жену с грудным ребенком за спиной. К черту. К черту, к черту, к черту. Нет-нет. Ларсу запретили даже приближаться к главным воротам. И Спарски пошел другим путем. Решил покорить махину ради безумного предположения. Идиот? Недопонятый гений? Но всякое решение имеет последствия. Они не добрались до вершины. Так он пишет в своих сбивчивых дневниках. Я изучил их вдоль и поперек. Они с товарищем оторвались от основной группы перед началом той самой бури. Вьюга подкралась к ним из-за спины, заставляя спуститься в узкое ущелье, чтобы не сгинуть в сугробе, как отощавшие собаки. Спарски не хотел такой смерти. Он хотел дойти до конца. Хотел увидеть, что там за Марией. Хотел удостовериться, что больше ничего нет. Точно нет. Только они и бескрайний жестокий мир, полный прожорливых тварей. Думал, что любопытство клокочущее отпустит. Еды у них с собой почти не было. Все запасы находились в основной веренице, которая ушла далеко вперед. Вопреки всем неудачам, оптимистичные ожидания питали Спарски достаточное количество времени. Достаточное. Они пробыли в ущелье целый месяц. Но с каждым голодным днем Ларс забывал о поглощающем любопытстве. Забывал все. Забывал всех. С каждым мгновением Ларс сходил с ума. Все больше и больше. Он хотел есть, хотел мяса. Обычные базовые желания туманили завышенные амбиции и самооценку под куполом неба. Брюхо, мясо, кровь, суставы, мозг. Слова больше не имели научного окраса. Они были аппетитными, манящими. Такими же манящими, как ничего не подозревающий друг, сидящий поодаль. Мне противно это писать. Мне правда неловко. Жутко. Безобразно. Ларс Спарски съел своего товарища. Он пишет об этом совершенно обыденно, как о походе в туалет. В подробностях описывает процесс расчленения, готовку и вкус крови на деснах. Специфический запах спинного мозга, хрящей и глазных яблок. Что бы это ни значило. Меня тошнит. Ларс Спарски убил своего коллегу со спины. Перерезал горло. Это почти иронично. Стены, как же это иронично. Когда он закончил (я не знаю, что он имел в виду под словом «закончил»), начал задавать вопросы. Сознание будто в нормальное состояние вернулось после насыщения. Ларс понял, что если буря не утихнет, то его постигнет участь похуже съеденного бедолаги. И тогда голова снова отказала. Помутилась, чокнулась? Можно выбрать любое слово, которое больше понравится. Спарски начал рассказывать безумную чушь, от которой у меня волосы дыбом встают. Бред. Ровный почерк не выдавал в нем сумасшедшего. Но он был им, являлся. Ублюдок будто издевается надо мной. Ларс Спарски пишет, что его посетила странная девочка. Тень девочки с черными бездонными ямами вместо глаз. Она посетила его, когда тот присел у костей товарища и начал задавать ему вопросы. Он вопрошал много раз. Часто, жалостливо, отчаянно. И она пришла к нему. Внезапно возникла из ниоткуда. Ларс стал спрашивать ее. О секретах мира, которые ему не суждено узнать, о титанах, о Стенах. Ларс спрашивал о Марие, Розе, Сине. Повторял их имена, взывал, умолял. Он вопрошал, рыдал, захлебывался. А девочка молчала и не издавала ни звука. А когда Ларс схватился за нож, чтобы последовать за другом, она остановила его. Она подошла, схватила за дрожащую ладонь и погладила его по голове. Незнакомка не сказала ему ни слова, но от прикосновения маленькой ручки ему стало так тепло и спокойно, что Спарски почти сразу отрубился. А когда очнулся, погода смилостивилась. Смилостивилась, черт возьми. Буря ушла в тот же день, а на ясном небе показалось солнце. Я словно сказку читаю. Читаю и пробиваю пальцами лицо от убогости сюжета. Клятый фанатик Ларс Спарски. Талантливый сказочник и фантазер. Ларс Спарски спасся. Хорошая погода преследовала его до самого штаба. В пути не было проблем, снег лежал ровно, ноги не дрожали. Ему лишь казалось, что девочка где-то рядом. Отправилась за ним. Присматривает издалека и оберегает. Его это успокаивало. Делало счастливым. Будто мать баюкает и бдит. Все писали, что Ларс исчез в первую же ночь, как вернулся из экспедиции в горы. Так и было. Записи повторяют историю. Застенка — его личная заслуга. Он хранил там документы. Паранойя не дремала. Девочка не дремала тоже. В дальнейших записях я не нашел объяснений его поступку. Фразы слились в бесконечный поток чуши, который я не смог расшифровать. Может, его совесть проснулась? Может, голова прояснилась? Может, он просто решил избавиться от чувства вины и кошмаров? Сумасшествие? Я не знаю. Нет, правда не знаю. Единственное, что я нашел, когда разбирался в предсмертной записке, — странное имя, которое он часто писал. ИМИР. ИМИР.ИМИР. ИМИР.ИМИР.ИМИР.ИМИР.ИМИР.ИМИР.ИМИР.***
Ханджи округлила глаза. Ошарашенно подняла лицо, оглядываясь. Будто боялась, что Ларс Спарски нападет со спины и горло перережет. Сглотнула нервно, опуская взгляд обратно в записи.***
Считаю ли я это все бредом сумасшедшего? Считаю ли? Черт его знает. Мои мысли в жутком беспорядке. Я думал, что найду что-то важное. А тут эти бредни. Думал, выслужусь перед начальством, чтобы мне позволяли больше. И что в итоге? Принесу капитану сборник мистических сказок дядюшки каннибала? Да он меня выгонит поля вспахивать после такого завораживающего рассказа. Звучит смешно, но я не могу успокоиться. Вся история отчего-то тронула до глубины души. Безумный Ларс. И девочка эта. Откуда только взялась? Да, да. Мы определенно похожи с Ларсом Спарски. Я тоже фантазирую и придумываю. А еще… Я тоже могу рассказать одну грустную сказочку… Мне придется возвращаться в Трост ни с чем. Уже предвижу закатанные глаза капитана и выговор командора. Уже предвижу, как буду съедать себя изнутри из-за очередного провала. Мне всего восемнадцать. Я так много хочу сделать. Я так много хочу узнать. Звучит помпезно, но мне плевать. Буду выдавать пафос по расписанию. … Завтра я отправляюсь обратно. Думаю, что оставлю все записи здесь. Начальство не примет их всерьез — может, хоть потомкам пригодится. А еще я выпил. Нашел бутылку портвейна и вылакал от безнадеги. Я так не делаю обычно, а тут захотелось. Хочу обратиться к потомкам. Хе-хе. Опять истерическое? Оставляю запись, как невоспитанные придурки в уборных скабрезных пивнушек. Алкоголик. ЗДЕСЬ БЫЛ ЭРВИН СМИТ. Как по-детски, Стены. ВЫ НАВЕРНЯКА ЗНАЕТЕ МЕНЯ КАК ВЕЛИКОГО КОМАНДОРА РАЗВЕДКИ И ВЕЛИКОГО ГЕРОЯ, ЧТО ПЕРЕВЕРНУЛ МИРОВУЮ ИСТОРИЮ И ПРОЛИЛ СВЕТ НА МНОГОЛЕТНИЕ СЕКРЕТЫ НАШЕГО ИЗОЛИРОВАННОГО ОБЩЕСТВА. Ха-ха. Как голова кружится от этого пойла. Я упал. ДА НЕТ, ВЫ ТОЧНО СЛЫШАЛИ ОБО МНЕ. Я ТОТ САМЫЙ, ЧТО УМЕР ЗА ПРАВДУ. ЗА СВОБОДУ. НУ ТОТ САМЫЙ ЭРВИН СМИТ! Какие же глупости. Потомки подумают, что я напыщенный индюк. А может, я и правда напыщенный индюк? Слишком много взял на себя, когда напросился в эту экспедицию. Слишком многого ждал от нее. Слишком надеялся, что Ларс Спарски откроет мне глаза. На что откроет-то, Эрвин? Допивай эту бутылку и ложись спать. Я думаю, что мое время еще придет. Потомки, слышите? Можете считать меня напыщенным, но я и правда готов на все. Только сначала нужно протрезветь.***
Зое отбросила бумаги в сторону. В угол. Оперлась на локти, прячась в ладонях от усталости. Не заметила, как плакать начала. Не заметила, как жгучие капли испортили журнал. Не заметила, как внутри все полыхает. Не заметила, как Леви Аккерман наблюдает уже пару минут из-за угла. Лицо бывшего командора вдруг ясно встало перед глазами. Светлая макушка, спокойный нрав и безграничное терпение, которого у Ханджи никогда не было и не будет. Она знала его как закрытого и серьезного управленца. Орущего на поле боя безумца, что мчался навстречу смерти. Читать его помпезные обещания из юношеского прошлого — сродни пули в голову. Ханджи старалась не думать об Эрвине, как о человеке. Она старалась видеть в нем бессменного лидера. Борца, за которым все пойдут. А тут… Боже, он и правда был всего лишь человеком. Со своими секретами, скелетами и прошлым. Прошлым, в котором Эрвин позволял себе напиваться на важной миссии и писать смехотворные лозунги в официальных бумагах. Осознание больно ударило под дых. Жгучая несправедливость закарябала ребра изнутри. Ханджи стало больно, жутко. Жутко оттого, как жизнь переламывала судьбы ее близких и плевала на сюжеты сказок от бабушек, в которых все жили долго и счастливо. И это происходило так просто, неосознанно. В своем темпе. Повсеместно мальчишки и девчонки теряли детство и загибались во взрослых делах. И Эрвин был когда-то таким мальчишкой. Еще не сломленным. Еще живым и задорным. Да и она была ребенком. Все они были. Ничего не проходит бесследно. Ничегошеньки. Ханджи потонула в делах Парадиза. Закопалась в отчетах и документах, чтобы забыть то, что случилось пару лет назад. Забыть кучу смертей. Забыть накрытое тело в душной комнате, пропитавшейся сладким запахом раннего разложения. Три года прошло, а Зое так и не оправилась. — Почему ты плачешь? — голос Аккермана породил еще больший приступ истерики. Она зарыдала. Размазала влагу по лицу, кинув руку по направлению разбросанных листов. Махнула небрежно, не найдя сил объяснить по-человечески. Заметалась по комнате, вышагивая. Движение ее успокаивало. Ханджи хотелось прорыдаться. Она убедила себя в том, что это поможет. Материться, орать и обзываться. Инструкция на ближайшие пару часов. Ханджи казалось, что это поможет ей прийти в себя. Правда-правда. Поможет выпутаться из хитрых оков собственного горя, которые Зое тщательно игнорировала долгое время. Аккерман, не задавая лишних вопросов, присел на стул, собирая записи в кучу. Какое-то время читал, пока Зое тихо всхлипывала, усевшись у камина и подогнув под себя ноги. Казалось, прошла вечность. Тишина прерывалась лишь треском поленьев в камине и легким шуршанием страниц, которые Леви переворачивал в процессе. Зое потеряла счет минутам. — Пойдем, — Аккерман встал из-за стола и бесцеремонно потянул ее за собой. — Куда? — измученно отозвалась Зое. — Помоемся. — Ничего не скажешь? — удивилась она. — К черту, Зое. И так тошно. Да как же это? Почему он так спокойно реагирует? Неужели Эрвин не оставил след в его жизни? Неужели только она хранит память? Ханджи не могла поверить. Другой реакции ждала. Это отчего-то обидело ее. Ударило прямо в живот, согнуться захотелось. — Я была права, Леви. Он был тогда еще такой молодой. Столько веселого пафоса в записях, — она хмыкнула, позволяя взять себя за руку и вести куда ему хочется. — Он так верил в себя. Ты читал? Он верил в себя так сильно… — Замолчи, Ханджи, — Аккерман поморщился, пропуская ее в предбанник. — Замолчи, пожалуйста. — Он верил, что изменит ход истории и узнает правду, — она будто не слышала его. Будто не замечала, как кривится его лицо и сжимаются пальцы. — А в итоге он умер перед самым важным переворотом. И ход истории меняем мы, — горько усмехнулась, качая головой. Зачем она это делает? Хочет эмоции вытащить? Хочет довести его? Добиться разговора, который убедит Ханджи в том, что Леви Аккерман — не черствый сухарь? Леви молчал. Повернулся к ней боком, отчего Зое не могла как следует рассмотреть насупленное лицо. Аккерман резко развернулся спустя пару мгновений. Взглянул ей в глаза, пугая. У Ханджи сердце сжалось в кучу. Она замерла посреди комнаты, глупо хлопая ресницами. О своей гадкой манипуляции пожалела в тот же миг, как жгучую скорбь в серых радужках заметила. Когда поняла, как крепко Аккерман сжал пальцы на руках и как напряглась его шея. Довольна Ханджи? Этого ты хотела? — Я подвел его, — шепот раздавленный больно прополосовал глубокую царапину где-то внутри. Вуаль собственной жалости и скорби спала. Ханджи захотелось отскочить. И не потому, что испугалась. Ей вдруг осознание пришло. Ей вдруг открылась правда с новой, неочевидной стороны. И такую правду она собственными руками у Леви из груди вырвала, заставляя плясать под ее дудку. Выдавила признание, которое ей нахер не уперлось. О котором она и так знала отлично. Но Ханджи мало. Ханджи хочет увидеть воочию. Увидеть воочию, что не у нее одной сердце разрывается от горечи. Не она одна несчастна и раздавлена. Вечно собранный, холодный, бесчувственный Леви скорбел. Винил себя, морально истязал, дергал за ниточки боли с постоянством. Зое бы заметила. Она бы заметила внутренний конфликт, если бы не потонула в собственных проблемах. Если бы не думала о нем, как о бесчувственном камне, который с легкостью через трагедии перешагивает и плюет на все людское с колокольни. Ханджи нашла эти записи. Показала ему, заставила прочитать, погрузиться в воспоминания. Будто на могиле совести станцевала, чечетку отплясывая на ребрах. Она же потешалась, втаптывала в грязь. Схватила за волосы на макушке и в дерьмо макнула, не спрашивая. Нравится, Леви? Что скажешь, Леви? Тупая идиотка. Ей нужно было рот захлопнуть. Захлопнуть свой ублюдский рот и не лезть в чужие головы. Ей таких прав никто не давал. — Не смей, — любые попытки положение исправить казались смехотворными. — Что не сметь?! — огрызнулся Леви, словно она его оскорбила. — Не смей! Аккерман отпустил ее руку, проходя в глубину комнаты. Раздраженно схватил полотенце, принялся раздеваться. Смущения на лице ни грамма, лишь горечь, боль, злость. На нее? На ситуацию? Зое боялась отвечать. Одежда летела по сторонам, шлепаясь на пол. Стояла неловкая, гнетущая тишина, прерываемая только пыхтением. Леви остался в одних трусах. Жилистый, уставший, измученный. Весь в шрамах, осунувшийся от груза на душе. Осанка прямая прогнулась, зрачки забегали, будто Леви не знал куда себя деть. Ханджи горела от вины. Горела от своей наглости и навязчивого желания найти в других людях похожие отголоски. Не важно какой ценой. Не важно с какими последствиями. — Ты не виноват! — она крикнула отчаянно. Из последних сил. Аккерман выглядел разбито, униженно. А Ханджи чувствовала себя самым мерзким в мире человеком. Другом. Товарищем. Коллегой. Партнером. — Ханджи, — Леви остановил ее, вытянув ладонь вперед. — Заткнись. Не смей жалеть меня. — Еще бы я тебя жалела, — фыркнула она, пытаясь сбить спесь с напряженности, витающей в воздухе. — Обойдешься. Зое не могла просить его. Не могла после гадких игр с манипуляциями. Но ей хотелось, чтобы он открылся. Излился грязью, чтобы Ханджи могла половину тяжести себе забрать. Хоть так вину искупить за поганый язык-помело. Аккерман ждал этой немой просьбы сорваться. А может, слишком долго держал все в себе. — Я его подвел, — спустя пару минут молчания признался Аккерман. — И это самое паршивое. Он умер зазря. И прочитав его записи… Он так хотел узнать эту сраную правду, Ханджи… Смит на это всю жизнь положил! Всю чертову жизнь! Короткую, несправедливую, полную разорванных трупов, напрасно умерших товарищей, что доверчиво шли за ним. — Остановился, пытаясь отдышаться. Ханджи еще никогда не видела его в таком состоянии. — Это я ему сказал! Это же я ему, блять, сказал, Ханджи. — Что сказал? Ты о чем вообще? — Я сказал ему умереть! Леви часто дышал. Воздуха не хватало. Будто панику словил. Она подбежала к нему неосознанно. Даже не поняла, как это случилось. Обхватила трясущееся тело, притягивая сильнее. Аккерман воспротивился, задергался, но Ханджи стиснула руки крепче. — А потом лишил его возможности осуществить свою розовую мечту, — Леви продолжал тихо говорить. Словно потешался над собственной глупостью. — Я сделал этот выбор тогда. Обстоятельства заставили меня. Ситуация была безвыходной. Почему я ему только ноги не переломал. Почему я не переломал ему ноги, Ханджи? — Потому что никто на свете не заставил бы Эрвина Смита идти у себя на поводу, Леви, — лепетала Ханджи в ответ, пытаясь успокоить. — Потому что он бы туда и с переломанными ногами пополз. За правдой. Ты же знаешь. Она уткнулась ему в макушку, гладила по волосам и не могла поверить, что Леви позволял ей. Руки его безвольно по бокам повисли, она их прижала покрепче, чтобы не рыпался. Аккерман сильнее в тысячу раз. С легкостью мог оттолкнуть, огрызнуться, сбежать. Фыркнуть надменно оттого, что она липнет к нему опять как банный лист. Но он затих, тяжело дыша ей в шею. Дал себе забыться в объятиях. А Ханджи заплакала, снова заплакала, почувствовав его ношу на собственных плечах. Нервы уже ни к черту. Да и вынужденное уединение позволяло выплеснуть все, что на душе осело. Вся ситуация из колеи выбила. И ссоры их бесконечные, и внезапные прозрения, и Ларс Спарски. Они стояли пару минут. Переплелись между собой, не желая отпускать слишком быстро. Или Ханджи его отпускать не хотела? Каждый пытался в себя прийти после травмирующего вечера. Каждый пытался прижаться покрепче, спрятаться в волосах и изгибах тела. И забыться. Забыться, забыться, забыться. Разговаривать и обсуждать дальше не имело никакого смысла. Они не из тех, кто мусолит что-то по пару часов. А тут и мусолить нечего. И так все предельно ясно. Ханджи Аккермана отпустила и повела за собой в парилку. Он нахмурился, стрельнул глазами в пол, но доверчиво последовал, не задавая вопросов. Его уже не столько расстраивало, сколько бесило. Угрюмый вид подсказывал. Они молчали. Не издавали ни звука. Ханджи стаскивала с себя одежду и складывала на лавку. Леви уселся неподалеку, откинулся позвонками на дощатую стену и подложил ладони под затылок. Внимательно наблюдал за ней, следил за плавными движениями и оголяющимися участками, которые она даже прикрыть не пыталась. Они столько раз голыми были перед друг другом, что неприятных сомнений не осталось. Ханджи давно не стеснялась. Ни своей худобы, ни рубца вместо левого глаза, ни крупных ступней, ни торчащих ребер. Раньше боялась, прикрывала. Леви вырубил корни сомнений почти сразу. Мылись тоже в тишине. Отчего-то это приносило блаженное спокойствие. Просто мыться. Просто греть кости на лавке. Просто глядеть в одну точку и не думать. Ни о чем не думать. Поддавать парку через какое-то время, глубоко вдыхать горячий воздух через ноздри и усмехаться. Отбрасывать мокрые пряди со лба и развалиться на лавке, сетуя на то, что веников нет. Ну или стопки на крайняк. Правда, Аккерман такого рода развлечения ненавидел. Мигом бы отобрал и выбросил. Иногда Ханджи ласково клала ладонь на его плечо. Иногда он утыкался носом в ее руку. Иногда они с нежностью смотрели друг на друга, будто общались без слов. И не было в этом ничего противоестественного. Ничего отталкивающего и заставляющего всю голову перелопачивать. В такие моменты точно понимаешь, что тебе нужно. Что для тебя дорого на самом деле. Приступ любви разлился в груди Ханджи неожиданно. Обухом по голове ударила. Она его любит, кажется. Давно любит. Нет у нее человека ближе. Роднее. Ханджи чувствовала это во всем. В молниях, простреливающих кожу, от прикосновений. В подгибающихся ногах от поцелуев. В наивном смехе от недовольств. В любой резкой фразе, которую он ляпнет не подумав. Леви позволил помыть себе голову. Устроился между раздвинутых ног, прислонившись головой к согнутой коленке. Блаженно закрыл глаза, пока Зое волосы мылила и массировала кожу. Он потом даже не промывал. Лишь придирчиво пятерней в волосах порыскал. Словно она ему туда мусора нанесла втихушку. Аккерман молчал, дышал, думал. Наблюдал украдкой, краснел. Может, был в шоке, что так сорвался. Ханджи продолжала гладить и ласкать, боясь, что щемящие минуты закончатся слишком быстро, и она не успеет насладиться. Они и правда закончились быстро. Зое все мало. Они, голые и мокрые, вышли в предбанник. Чувства улеглись. Парилка выбила весь негатив, оставив легкое расслабление. В предбаннике тоже тепло. Уселись друг напротив друга через стол. Зрачки Зое бегали, стараясь не пялится. У нее плохо получалось. Вода стекала с черных прядей прямо на лицо и шею. Капли лениво ползли дальше, на грудь и пресс. Скрывались в дорожке волос, исчезали под столом. Карие глаза ненавязчиво следили, неторопливо возвращались к непрошенной бусине воды, которая замерла где-то на полпути. На нее что-то нашло такое. Непонятно откуда взявшееся игривое настроение, которое выплеска искало. Этим Ханджи точку хотела поставить в этом дурацком дорожном путешествии, которое ничего нового не принесло, но дыр наделало достаточно. Интересно было бредни Спарски почитать. Любопытство Ханджи утолила с лихвой. Но ситуация с Эрвином не планировалась. Не планировалась и очередная истерика, парочка разборов полетов, и возбуждения от влажного расслабленного Аккермана напротив тоже не планировалось. Было в этом что-то притягивающее и волнительное. До того волнительное, что у нее соски встали торчком, а внизу живота все сковало болезненным спазмом. За вспышкой трепетной нежности тотчас похоть пожаловала. Не здороваясь, дверь ногой выбила и огорошила. Леви тоже за Ханджи следил. Водил дурными глазами по лицу и тяжело дышал, как после многокилометрового марафона. Опускаться ниже подбородка не планировал. Чем бесил изрядно. Джентльмен херов. А Ханджи, может, уже и во влажных мечтах представляла, как он пялился беспардонно и похабно. Как его глаза черным подергивались от желания утолить свербящий в желудке голод. Как брал он ее без прелюдий и глупых вопросов. Будто они снова в палатке на берегу моря. Молодняк храпит через тонкую плащевую ткань в паре метров, а он ее в пенку вбивает и плюет на громкое шлепанье тел. Все это проносится в мозгу резвым ветром. Ханджи замирает. Скрещивает ноги под столом сильно-сильно. Чувствует, что мокрая уже вся, а терпеть дальше не хочет. Но бросаться на Аккермана не решается, сидит смирно и ждет. Сама не знает чего. Ей хочется, чтобы он попросил. Чтобы первый шаг сделал. Чтобы она не выглядела дурой, если неверно знаки уловила. Леви будто слышал все тугие размышления в ее голове. — Иди сюда уже, — сказал тихо Аккерман, закатывая глаза и пытливо наблюдая за тем, как Зое губешки покусывает. — Что там шишигой уселась, очкастая? — Зачем? — она удивилась, он хмыкнул. — Мне тебя еще раз просить? Или поиграть опять хочешь? — Не хочу, — Зое встала и обошла узкий стол. Протиснулась между лавкой и с легкостью уселась на него, будто у нее место зарезервировано у Леви между ног. Прижалась крепко, основательно. Мокрый след оставила, отчего Аккерман напрягся. Он брови поднял в вопросе. Слишком быстро Ханджи на него с ногами забралась. А затем хмыкнул и головой покачал. По-хозяйски руки ей на ягодицы положил и большим пальцем принялся кожу нежную поглаживать. Задумался. Ханджи обняла Леви за шею, к себе притянула в поисках внимания. Желая быть ближе. Хватит баловства и бесполезных обид. Они взрослые. Они знают, чего хотят. И это не только секс. Ханджи была готова и к сраным верандам, и к огороду, и к деменции. Если доживет. Только бы этот противный Аккерман был где-то рядом. Прижавшись к нему, как детеныш, она вдруг ясно поняла, что у них в жизнях не только скорбь осталась. Не только сожаление с одиночеством. Есть еще вот он. Этот коротышка хмурый, который заставляет жить дальше. Ей хотелось сказать, что есть еще служба, обязанности, долг. Дурной молодняк. Но язык не поворачивался. Хотелось только про Аккермана говорить. Удивительное дело, как они ролями поменялись за года… Носы их приблизились друг к другу. Глаза в глаза. Ханджи блаженно улыбнулась, уголки наполнились влагой от покоя. От всепоглощающего покоя, такого забытого и далекого. — Ты чего? — Леви сморщил лоб. — Я дура. — Плачешь от того, что дура? — усмехнулся он. — Ага. Леви отстранился, откинувшись к стенке. Рассмотреть хотел как следует. Внимательно лицо просканировал, погладил ладонью по талии, сжимая бок. Словно изучал. На ощупь, взглядом. По-всякому. — Ты красивая. — Издеваешься? — Не-а, — он снял повязку с ее глаза. — Красивая. — Ты никогда этого не говорил. — И зря. — Бред какой-то. Ты случаем головой не приложился нигде, коротышка? — она чмокнула его в губы, уткнулась носом в щеку, слегка оглаживая. Зажалась от ошарашивающего заявления. — А что, только ты можешь языком чесать бездумно? — Я не бездумно. Я очень даже думно. Они одновременно хмыкнули. — Вот и я думно, Зое. — Ты просто подлизываешься. У Ханджи голова закружилась от близости. От запаха тела, от крепких хватов, которые были особенными. Ассоциировавшиеся только с ним. Ладонь на затылке, притягивающая, заставляющая, приказывающая, направляющая. — И вот мы тут. — Пф. — Чего? — Пафосно прозвучало, аж честь захотелось отдать. — Ты момент испортил, — она фальшиво поморщилась, дотронувшись до щеки губами. Легко чмокнула, ошпаривая сбивчивым дыханием. Они были в подобных ситуациях много раз. Но этот был особенным. До боли близким. Чувственным. Срывающим башню. От ответного касания Ханджи дернулась. Двинула бедрами, об лобок обтираясь промежностью. Аккерман тут же скривился от хлестанувшего возбуждения. А затем улыбнулся. По-доброму, нежно. За подбородок схватил пальцами и притянул поближе, уставившись прямо в глаза. Сам подтянулся вплотную, чем заставил Зое задрожать. — И вот мы тут, — прошептал Леви ей в губы издевательски. — Ну ты и… Договорить не успела, ощутив влажные губы на своих. Ощутив, как аккуратно Аккерман терзает мягкую кожу, втягивает, игриво обводя языком рот. Ощутив, как беспорядочное дыхание с ума сводит потоками воздуха. По всему лицу. По щекам, ушам, шее. Она его поднатаскала в «нежностях противных сахарных и сопливых розовых поцелуйчиках». А он быстро научился. И «розовое сладкое» мигом во что-то «грязное и слюнявое» превратилось. Несмотря на то, что Аккерман жидкости телесные не то чтобы любил. А вот Ханджи любила. Еще как любила. Леви же просто потакал. Он был везде. Старался, как в последний раз. Заставлял ее жадно рот открывать и делал все, что заблагорассудится. Изучал позабытый материал, словно к важному экзамену готовился. Сосредоточенно и с расстановкой водил руками по ее вспыхнувшему от нежности телу и улыбался. Нагло и хитро. Раздражающе. Не давал инициативу проявить, все в кулаках держал и от пальцев ее загребущих отмахивался. Будто намекал на то, что этим вечером они только для нее стараются. Ханджи не против и для него постараться тоже. Но упрямый коротышка только с постоянством головой мотал и останавливал. Ну и к черту. Она откинула голову, предоставляя большую площадь для ласки. Для глубоких поцелуев в шею с засосами. Шея — ее слабое место. Кто вообще против был бы с таким вертлявым языком на яремной венке. Она глубоко вздохнула, отстранилась немного, желая рассмотреть его пьяное лицо и хмельной взгляд. Убедиться, что это не очередная попытка собственную боль заглушить. Что это все по-настоящему. Что сердце ее быстро бьется от любви, а не потому, что она в ней подыхает. — Леви, все будет хорошо, — с чувством пообещала Зое. — У нас все будет хорошо. — Уж я надеюсь, очкастая, — грустно пролепетал, сжимая Ханджи покрепче. Скрывая лицо в ее груди. Выдыхая в мурашистую кожу горько, надрывно. — Должна же эта дерьмовая полоса когда-нибудь закончиться. Ханджи вздумала в моменте раствориться. Зациклить эти минуты и проживать вновь и вновь. Сладкие мгновения единения и понимания. Такие редкие, но такие ценные. Аккерман схватил ее за бедра. Увлек поближе, не оставляя ни миллиметра между телами дрожащими. Снова не церемонился. Снова брал верх. Игнорировал повисшую грусть, которую даже секс не в силах прогнать. Ханджи чувствовала его нервозность. Чувствовала, как крутятся винтики в его голове. — Ты в порядке, Леви? — тихо спросила она, тяжело дыша. Не удержалась. — Проехали, Зое, — он слегка нахмурился. А затем поцеловал. Нежно, разрушительно. Уничтожая ложные барьеры, выстроенные за полгода одиночества. Унимая горечь в душе, что не оставляла их так долго. Нет, все-таки секс прогонял. Заставлял забыть. Заставлял думать только о разрядке, как о конечной цели. Его губы терзали, обхватывали, сминали, вторгались. По инструкции вниз. По пунктам. — Ты хочешь? — Аккерман остановился, прошептал куда-то в нос, не желая отстраняться. Просунул ладонь между горячих тел. Вниз заскользил. Властно, резко. Приник к складкам, размазывая влагу. Ханджи вскрикнула, впиваясь ногтями в кожу. Его бесцеремонность и впрямь удивляла. Двинула бедрами навстречу, желая, чтобы Аккерман внутри оказался быстрее. Желая соединиться, закричать от удовольствия, прикусить мочку уха, оставляя влажный след. Желая стереть недавний разговор из памяти и по-настоящему «проехать». Леви невесомо до клитора дотронулся. Ханджи как безумная зашипела, задергалась в его объятиях. Охнула, когда его палец надавил, обвел круг. Когда к нему второй присоединился и третий. Фаланги заскользили между половыми губами. Мокрое хлюпанье донеслось до ушей. Она возбудилась слишком сильно. Слишком сильно для этого грустного секса. Зое покраснела. Спряталась во взлохмаченных волосах, стыдясь какой-то очередной придуманной глупости в голове. Леви это даже польстило вроде. — А как думаешь? — сквозь зубы выдохнула Зое, упершись ладонью в его грудь. Подтянулась повыше. Он не ответил. Проник двумя пальцами внутрь до упора и задвигал медленно и чувственного. Зое всхлипывала. Насаживалась, ощущая бурлящее волнение. Ощущая, как расплываются теплым медом мурашки по ногам. Ощущая, как Леви пытается ее губы найти в процессе. Он целует глубоко. Просовывает язык в глотку, кусает и рычит несдержанно, когда она кусает в ответ. Морщится, когда Зое его за ухо цапает. Ханджи прыгает, дергается, скользит туда и обратно, страшась потерять приятную наполненность. Леви ей поводов не дает. Шепчет в ухо что-то приятное и милое, чередуя с похабными фразочками из Подземного города. Наконец отрывается, вытаскивает руку и сжимает пальцами на бедре. Ханджи чувствует твердый член, зажатый между животами. У него встал еще когда она уселась беспардонно. Она не стала вслух иронизировать и тупые шутки отпускать, чтобы позлить. Ей даже понравилось, что вечно собранный Аккерман такой несдержанный и развязный. Леви приподнял ее тело немного, подталкивая на коленки опереться. А затем медленно опустил, наполняя до краев и до упора. Зое всегда громкой была. Застонала звучно, оставляя эхо на стенах. Крикливо, мягко, глубоко ахала, вспоминая ощущение внутренней полноты. Проораться тут можно на славу. Аккерман и сам застонал, едва Зое опустилась до упора. Таз подкручивать начал, сжимая пальцы на коже ягодиц и заставляя Ханджи двигаться резче. Она слушается во всем. Приподнимается, опускается, сладко ахает и полыхает, как яркое летнее солнце. Леви дергает ее тело вверх, вбивается сам, хаотично двигая бедрами. — Ты пьешь? — шепчет в ухо он, срываясь на какой-то сдавленный хрип. — Пью, — отвечает Ханджи, не задумываясь над смыслом вопроса. Леви кивает, ускоряя темп. Хватает Ханджи за бедра и поднимается с ней на руках с лавки. Валит спиной на стол с громким плюхом, распластывая абсолютно голую перед собой. Раздвигает ноги и зрелищем любуется. Ханджи выдавливает остатки воздуха из легких и плотоядно улыбается. — Чего смотришь, Аккерман? — спрашивает она лукаво. — Бери скорей. Он не отвечает. Его ответ — резкий толчок. Леви нехитрый игрок, тактика очевидная. Он входит. Еще и еще. Еще так много раз, что Ханджи откидывает голову и ощущает, как тело парализует от накатывающей пульсации. Сладкая разрядка почти под носом. Она мелькает где-то вдалеке, спадает и набирает силу. Но никак не взорвется, не пронзит низ живота вожделенным кипятком. Ханджи хнычет, мотает головой, тянется пальцами к мокрой промежности, ласкает себя несдержанно. Леви злится, отбрасывает ее руки, вытаскивает стоящий колом член и наклоняется над пульсирующими складками. Он все про нее знает. Каждый стон и хнык. Каждое выражение лица. Зарывается носом, пачкаясь в смазке. Слизывает языком соки, обводит клитор и прикусывает губы. У Ханджи голову сносит. Этому тоже она его научила. Ноги затряслись в припадке вместе с зажатой между ними головой. Его язык везде. Трахает, проникает, выводит внутри восьмерки, семерки и скопище других чертовых цифр. Ханджи пытается распознать хоть одну из них, но движения тонут в плотном тумане удовольствия. Пульсация уже не мелькает где-то далеко. Она прямо здесь. Прямо под вертлявым наглым Аккерманом, что прикусывает, сосет и лижет, не зная усталости. Зое шепчет что-то бессвязное. Шепчет какую-то глупость. «Еще», «Вот здесь», «Так». На смелом «сейчас, сейчас, сейчас» Леви останавливается. Обтирает лицо от липкой смазки, обхватывает член рукой и направляет в Ханджи. Она наблюдает за его действиями с легким помешательством. Аккерман входит резко, получая приятный подарок в виде часто сокращающихся внутри тканей. Зое теряет голову от бешеного звериного темпа. Он вбивает ее дергающееся в нервозности тело с таким пылом, что старые мебельные ножки под ними жалобно скрипят. Ханджи кончает громко. Выгибается. Оставляет на его спине отметины мстительные. Вцепляется так сильно, что Аккерман стонет болезненно. Стонет, а затем изливается тоже. Внезапно, неожиданно, несдержанно. Ханджи чувствует, как сперма горячим потоком разливается внутри. Леви обмякает на ней. Утыкается носом в губы и тяжело дышит. Впрочем, Ханджи не отстает. Сама не отошла. У них соревнование по частоте вдохов и выдохов. Они лежат друг на друге несколько минут, сладко прижимаясь. Леви не выходит до последнего. Кожа под его пальцами полыхает. Ей тут же добавки хочется. После перерыва мало. Ханджи не наглеет. Откладывает на попозже. Они споласкиваются. Ханджи снова моет Леви волосы. Леви запрокидывает голову и требует поцелуев в процессе. Как какой-то влюбленный голубок. Зое это нравится. Нравится, что она единственная знает об этой стороне хмурого Аккермана. Они возвращаются в столовую. Ханджи смотрит на разбросанные листы на столе и грустно вздыхает. Она еще не решила, что будет делать с дорожным журналом Эрвина. Эй хотелось бы сохранить записи как память. Но все внутри такое личное, что присваивать нечестно. Тем более Эрвин хотел оставить потомкам. Она смешливо хмыкнула, вспоминая пьяные измышления Смита. — Чего ржешь, очкастая? — Леви тащил ее к камину. Под спальники. — Опять голоса в голове шутку рассказали? — Да иди ты, коротышка, — весело отозвалась она. Они под одеяла залезли с головой. В теплом коконе друг к другу прижались, сонно зевая в ладошки. А едва начали засыпать, как Аккерман еле слышно прошептал в ухо: — Ханджи. — Чего? — недовольно заворочалась Зое. — Обещай мне одну вещь. — Ну что еще? — Обещай, что не отступишься. Что пойдешь до конца и мы вместе с молодняком поменяем это чертово мироустройство. Или как там Смит соловьем заливался? Обещай, что не повесишь это на нас. — Ты чего вообще такие вопросы задаешь? — Обещай и все. — Конечно обещаю, — она повернулась к нему, улыбаясь. — Вы же без меня как без рук. Лицо напротив разгладилось. Будто она успокоила его окончательно. Все заботы уничтожила и тоже веру дала. Веру во что-то хорошее. Ханджи тогда соврала. Впрочем, она об этом и не догадывалась. Она еще думала и надеялась на то, что посадит огурцы и свяжет шарф, как получится. Но обещание, как и всё в их суровом мире, — лишь жестокая насмешка. Жестокая, пророческая насмешка.
Примечания:
Я вложила душу, вложила всю себя. Прощай, Ханджи.
Люблю тебя всем сердцем.
03.03.2023
