Отвлечь Машеньку любой ценой

      Настольная лампа уже третий час горит над давно нагретой кроватью. Она была небрежна: простыня скомканная, а одеяло — между ног лежащей брюнетки. Глаза её болезненно щиплят, и вот-вот она заплачет. Она уже дочитывает столь прекрасную книгу, и вновь не может поверить прочитанному. Столь несправедливое отношение к главным героям сильно ранит Зину. Всхлипы становятся громче, и она их приглушает одеялом. Тёплым, мягким и совсем родным. Снова она плачет — сентиментальная аж слишком. Стены были у них тонкими, и каждый шаг, каждый писк можно было услышать не вооружённым слухом. Она слышит приближающиеся шаги в сторону её комнаты, но никак не реагирует и продолжает дочитывать любимую книгу. Она стала любимой, настолько, что оставила глубокий шрам в сердце. Невидимый, конечно, но ощутимо-болезненный.       — Зин, ну ты опять? — в дверном проёме застыла невысокая женщина, и скрестила руки на груди. Она была зла и обеспокоенна одновременно. — Тебе стоит заботиться о здоровье, Зин, забыла что тебе врач сказал? — дочь её только икнула, то-ли от холода, то-ли от сильной обиды и боли на концовку. Она шмыгнула носом, прижала книгу в твёрдом переплёте к груди и зажмурила глаза. Как и сказала её мама, она решила забыться и не думать о плохом конце любимой книги. Зина надеется, что где-то там в параллельной вселенной они счастливы, и они не боятся того, что их кто-то осудит. И нет никакой Маши, что решит их разлучить.

***

      Слух Зины режет с самого утра непонятные голоса, а может и пение, сопровождающийся хоровой акапеллой и шумом. Из окна можно уловить громкие крики чаек, а ещё посторонние чуть оглушенные голоса. Зина протяжно стонет, потягиваясь на кровати — глаза она открыть не могла, болели так, будто песка насыпали из песочницы. Приподняшвись на руках и наконец октрыв глаза, Зина перед собой увидела Бюст Ленина, стоящий на небольшом круглом столе с длинными ножками, но, скорее всего это был стул. Ко всей странности подключился и слух. Наконец пелена ушла, и с глаз и ушей, так Зинка услышала гимн похожий на Российской Державы, но слова были другими.

«Сквозь грозы сияло нам солнце свободы, И Ленин великий нам путь озарил!»

      Зина лениво плюхнулась обратно на кровать, что в тот же миг противно скрипнула. Она открыла глаза, что уже привыкли к утреннему солнцу, и на стене увидела не привычные плакаты с героями из любимых фильмов, а ковёр. Он был узористым, красным, и точно таким же как на даче у бабули Гали. Нет, ну это уже странновато. Бюст Ленина, гимн Союза Советских Социалистических Республик, странная комната, что совсем отличалась от её собственной.       — Зинка, а ну вставай, иначе мы опоздаем на поезд! — слышит Зина, и в комнату заходит женщина небольшого роста, аккуратного телосложения с каштановыми волосами, что были собранны в пучок крабиком. Это была мама Зины. Одета в костюм, бежевый, точно такой же, как у героини советского фильма, который показывают в новогодние дни. Зинка опешила: когда они успели переместиться во времени?       — Ээ-э… А куда мы едем? — аккуратно спрашивает Зина, и замечает, как у мамы тонкие брови плывут вверх от удивления.       — Как это «куда?» — наигранно возмутилась Комсомолка, и вышла из комнаты, и уже из соседней объясняла, параллельно застёгивая небольшой чемодан. Зина пошла за ней.       — А кто мне всю зиму уши все прожжужал о том, что хочет в пионерлагерь Ласточка? — с лица матери улыбка не сходила. Она была в хорошем настроении с самого утра. — Вот и Миша, коллега мой, отдал путёвку тебе. Дочь его не захотела ехать в этом году, Анька, хорошая девочка, воспитанная!       — А почему она передумала? — спросила Зинка, вспомнив похожий момент из книги. Застягнув чемодан, мама её, Наталья, выпрямилась в спине и тихо прошептала чуть ли ей не на ушко, будто их подслушивают в их собственной же квартире.       — У Мишы проблемы на работе, хотят выгнать из страны, а почему и за что главное — неизвестно! Но есть вероятность, что он противоречил коммунистической партии, поэтому и хотят его изолировать! Ты только в лагере не болтай о таком, и тебя ведь изолировать могут! — пока Наталья всё бормотала да подпевала песни Аллы Пугачёвой, Зина всё это время сверлила стену, на которой был плакат. Да не простой, а с календарём! Месяц: Июнь, десятое число 1986-го года. Если догадки Зинаиды верны, то она оказалась в прошлом, а точнее в книге, но с родной матерью. Как это произошло — она без понятия. Зина пару раз щипала себя, била по щекам, но ничего из этого не помогло ей проснуться. Она только и делала, что ощущала боль, пока мама наконец не отправила её собираться.

***

      Рейсы с ужасно-противным скрипом остановил сам вагон. Наконец они оказались в Харькове, откуда Зина поедет с отрядом в лагерь, а мама её останется здесь на два месяца у сестры, а потом вместе вернутся в Анапу. На следующий день, точнее четырнадцатого июня Зина оказалась в автобусе со знаком «дети». Автобус был в точности таким же, каким она его себе представляла. Так получилось, что Зина и парочка детей пришли раньше всех и просто ждали остальных возле автобуса, но когда детей стало больше, их попросили занять места. Зинка по привычке с 21-го века села на самые задние места, где её окружили дети. Они ужасно шумели, дразнили друг друга, пихались, плакали. Да что бы они не сделали, за эти пять минут они успели сделать столько, сколько Зинаида не делала за всю жизнь.       — Пчёлкин, сиди смирно! — через весь шум и гам доносится с первых рядов крик. Зина удивлённо круглит глаза в поисках того самого Пчёлкина, и сразу находит его смотрящего вдаль. Пухленький малец, такой же, как в книге. Он что-то говорит соседу по автобусу, и пересаживается к другому мальчику. Он сказал озадачено:       — А вот с алматулой ты конечно пелегнул, Саш, — и его можно было узнать и без его картавости. Олежка собственной персоной. Невысокий, чуть с русыми кучерявыми волосами и забавной улыбкой. Поцелованный солнцем. Позже автобус заполнился, целых два, и они выехали в путь. Зина оказалась в автобусе с детьми, и среди них было всего парочка таких же, как она. На первых рядах сидел парень с тёмной макушкой, но его было почти не видно, пока тот не встал после девчачьего визга. Это Пчёлкин снова пугает её «Пауками» которых вовсе и нет на её волосах.       Высокий чуть худоватый парень прошёлся почти к самому концу автобуса, и тогда Зинка поперхнулась воздухом. Не зря же за Володей бегают столько девчат из лагеря, ой не зря! Красивая чистая кожа, бледная, с родинками. Очки чуть сползли из-за тряски автобуса, но волосы лежали идеально ровно, будто лаком провели по ним. Голос его был бархатным, чуть низким, но не настолько, совсем чуток. Это придаёт ему особый шарм, делая его при этом ещё привлекательнее. Зина теперь искала Юрку, но скорее всего он в другом автобусе. Как только приедет, станет искать Машу Сидорову. Она просто обязана познакомиться с ней, ведь Аньки в этом году не будет.