Вторая жизнь.

— Ян Чонин, т-ты что это д-делаешь? — Минхо застыл в дверном проёме и уставился на друга, что доставал какую-то коробку с верхней полки гарнитура. — Чай готовлю. Хён, ты весь бледный, всё хорошо? — парень подходит к другу и касается его руки. — Чонин, ты стоишь! Ян Чонин и Ли Минхо – друзья с разницей в три года, познакомились не так давно в интернете и до этого дня старший ни разу не был у Чонина дома. Раньше парни встречались только на улице и лишь изредка в кафе, а всё из-за одного фактора – инвалидной коляски. Она не позволяла перемещаться быстро и абсолютно везде, поэтому чаще всего друзья гуляли по парку, что недалеко от дома младшего, или просто по улицам города. Чонин был очень рад появлению в его жизни Минхо, ведь он был единственным, кто не отстранился от него в переписке после того, как парень поделился своей проблемой. Мало того, так он ещё и сам настоял на встрече вживую и ни разу не побрезговал посмотреть или прикоснуться к транспортному средству, за что Чонин был неимоверно благодарен. Да, он ждал подвоха, да, он боялся Минхо, да, он ожидал предательства и палки в колёсах, он и до сих пор опасается, но Минхо ещё ни разу не дал повода усомниться в нём и его отношении к «особенности». Чонин до сих пор не понимает, чем смог зацепить старшего, что тот с ним общается и не бросает, но найти друга, после многолетнего одиночества-то, ему действительно приятно. — Да, хён, я стою. Что-то не так? — А как же… — парень не заканчивает реплику, а лишь показывает на коляску, что стоит впритык к столу. — Погоди, ты не знал, что я могу ходить? — Да! — Минхо выходит из немого шока и окидывает взглядом всего Чонина, который отошёл чуть подальше и опёрся на кухонный гарнитур. — Я же этого никогда не видел, а ты сам не рассказывал. Когда мы гуляли, ты всегда сидел. — Всё правильно, а тебя что-то смущает? — парня слегка пугает такой рассеянный и дезориентированный друг. — Да нет, просто это как-то неожиданно. Объяснишь? — Объясню. Садись. Минхо садится за стол, а Чонин наконец заваривает себе долгожданный чай, ну, и другу заодно, а то он явно перенервничал. Он действительно не рассказывал о причинах появления в его жизни четырёхколёсной помощницы, ибо сначала посчитал, что от одного факта её наличия Минхо исчезнет из его жизни, как и все остальные с кем он знакомился, а потом как-то забыл, не до этого было. Чашки опускаются на стол, и парень садится в коляску, обращая на себя внимание слегка потерянного старшего. — Я смотрю, тебя я в вертикальном положении заметно напугал. Настолько неожиданно? — Я думал, ты ниже, — пытается немного разрядить обстановку Минхо, но у него не выходит – он не может сопротивляться холодному, ждущему предательства взгляду. — Чонин, ты прости за реакцию, не знаю, почему я так резко, просто я думал, что инвалидная коляска и хождение – взаимоисключающие вещи. — В моём случае нет. Я не парализован и ноги у меня работают, но я не могу ходить на дальние расстояния, не могу бегать и прыгать, по лестнице я осилю ступенек пять максимум, но пройтись несколько метров по квартире, привстав достать что-то с верхней полки в магазине или как сейчас стоя приготовить еду я могу, — парень отпивает немного чая и следит за реакцией Минхо. — Прости. — Всё в порядке, я же не рассказывал об этом. Не извиняйся. Тему состояния Чонина парни как-то ненамеренно всегда обходили в разговорах. В первые пару прогулок Минхо пытался заботиться сверх меры и спрашивал едва ли не каждые десять минут, как тот себя чувствует, но, поняв, что Чонину намного более некомфортно от такого излишнего внимания, чем от самой коляски под ним, Минхо поубавил свой пыл и просто наблюдал, не смущая друга вопросами. Для старшего средство передвижения Чонина не являлось чем-то странным, неудобным и достойным презрения – нет, ему было абсолютно всё равно. Коляска просто была как дополнительный аксессуар и расспрашивать парня о ней совсем не хотелось. Да, интересно было, но смущение и страх задеть за живое были сильнее. — А сейчас расскажешь? Если, конечно, ты не против поделиться. — Не против. Мне кажется, у тебя много вопросов, да и моя история не самая короткая. Перенеси, пожалуйста, чашки в гостиную. Минхо выполняет просьбу, а Чонин едет за ним и без проблем пересаживается на диван, чем подкрепляет остаточный шок старшего. — Почему ты никогда при мне не двигал ногами? — Ты всё ещё удивлён, ахах. Забавно, — Чонин подзывает Минхо к себе на диван и, когда тот сел, отвечает. — Я не скрывал подвижность, если ты об этом. Я ни в коем случае не хотел тебя обманывать, просто ты не спрашивал, а я как-то забыл объясниться. Извини. — Не смей извиняться, тут я виноват, — Минхо подвигается ближе и берёт Чонина за руки, — мне следовало хотя бы почитать что-то по этой теме чтобы не выглядеть таким идиотом и тебе бы не пришлось мне сейчас всё объяснять. — Ну, проблемы и причины у всех разные, так что действительно лучше рассказать. По правде говоря, я боялся, что ты пропадёшь, поэтому не вдавался в подробности. — Сейчас ты не боишься? — Боюсь, но ты имеешь право знать. Спрашивай, что тебя интересует, и не переживай за неудобные по твоему мнению вопросы. — Тогда, — Минхо бегает взглядом по ногам друга, — насколько ты подвижен? — Как я уже сказал, я не парализован, я могу двигать всеми частями моего тела, как и большинство людей, но ноги и спина у меня очень слабые, полноценно подвижным я могу быть достаточно короткое время, — Чонин откидывается на спинку дивана и берёт в руку чашку уже подостывшего чая, побуждая Минхо сделать то же самое. — Я могу стоять, но не долго, я могу ходить, но не далеко, а в парке или кафе я не вставал, потому что либо было неудобно, либо ты обо мне хорошо заботился и не было необходимости напрягаться. Спасибо тебе. — Не смущай, — в глубине души Минхо ругал себя за то, что, возможно, делает для Чонина недостаточно, но так же и одёргивал себя напоминанием, что Чонин как-то жил и живёт без него и отлично сам справляется, что ему может быть неприятен такой большой объём заботы, на который способен Минхо. — Ты с рождения с этой проблемой? — Нет. И, честно, не уверен, к сожалению или к счастью. Видишь ли, я в прошлом профессиональный спортсмен и на одной из тренировок серьёзно повредил спину, — услышав это, Минхо обернул руку вокруг талии друга и легонько погладил. — Сейчас всё нормально, она почти не болит, только когда проверяю себя на выносливость, но в момент травмы и долгое время после было очень плохо, тогда у меня ноги парализовало ниже бёдер, я не мог ими двигать, только если по инерции прессом, но спина не позволяла даже этого, — Чонину явно неприятно вспоминать те события и свои ощущения, он поникает и смотрит уже не на Минхо, а куда-то на подушки дивана. — Как же ты это выдержал, маленький? — старший обхватывает тело друга уже двумя руками и утешает, чувствуя дрожь в теле. — Чонин, ты очень сильный, знаешь? — Сейчас я это понимаю, но тогда я был полностью разбит и даже серьёзно задумался о самоубийстве. Спорт был смыслом моей жизни: я не пропускал ни одной тренировки, занимался с температурой и травмами, всегда ответственно готовился к соревнованиям и в голове у меня были только баллы сложности и неимоверное желание усовершенствовать свои умения. Даже очнувшись в больнице после лошадиной дозы обезболивающего, которую мне ввели в скорой, первой мыслью было: «Как скоро я смогу восстановиться?» Меня абсолютно не волновало: что у меня там со спиной, где я, как я – я даже не понял, что не чувствую ног, я рвался тренироваться, я позвонил тогда тренеру и долго извинялся за своё отсутствие и я только потом узнал, что он ехал со мной в скорой и оплатил лекарства на первое время, — Чонин тяжело дышит, глаза начинают слезиться. — Как ты понимаешь, я был фанатиком и, лишившись главного наркотика, утратил смысл жизни, вот и думал о суициде, но тренер был со мной постоянно на всём пути активной реабилитации и уговорил жить дальше. Посоветовал, ахах, найти хобби или девушку, всё-таки на тот момент мне было уже шестнадцать, сам понимаешь: гормоны играют, тело меняется, а в моём случае быстро и серьёзно, ибо профессиональный спорт не позволял мне расти, плюс психологическая травма от потери любимого дела – в общем мой юношеский максимализм, умноженный на все резко появившиеся проблемы, мог действительно меня убить. — Но ты справился, — Минхо не отпускает Чонина из объятий, он чувствует, как ему плохо, как ему больно от этих воспоминаний — Да, я справился. Меня прооперировали, собрали спину буквально по кусочкам и чудом спасли ноги. По прогнозам, я не должен был ходить, но неожиданно даже для врачей ко мне начала возвращаться чувствительность. Не сразу, понятное дело, и не от моего сухого желания, а благодаря долговременной реабилитации, но, когда я случайно поцарапал колено и почувствовал это, я был вне себя от счастья. Со временем я снова ощутил себя полноценным человеком, а не куском бревна с отростками. К тому времени я уже привык к коляске и научился ей пользоваться наиболее удобным образом, а главное – самостоятельно, что позволило мне съехать от родителей. Я нашёл удалённую работу и сейчас я вполне самодостаточный парень, просто вместо велосипеда езжу на этой детке, — Чонин отстранился и погладил коляску по сидению. — Ладно чувствительность, это я понимаю, но ходить же намного сложнее, для этого недостаточно просто чувствовать. Как давно ты можешь стоять? — Именно стоять и ходить я могу уже чуть больше года. По-моему, я даже слишком быстро восстановился, как для подобной травмы. Мне хватило четырёх лет чтобы встать на ноги, да, пусть не совсем и мне большую часть времени требуется помощь в передвижении, но, сравнивая нынешнее положение дел с первыми заключениями врачей, согласно которым у меня должен был остаться полный паралич нижних конечностей, мне вообще жаловаться не на что. Сейчас мне двадцать один и я живу полноценной жизнью. Как-то так. Чонин затихает, и парни сидят ещё некоторое время в тишине. Каждому есть что обдумать. Минхо переполняют сожаление и боль за этого маленького мальчика, который пережил страшное, который потерял всё, что любил, но он так же чувствует и гордость за мужчину, который сидит перед ним, за мужчину, который стократ сильнее его и в свои небольшие годы имеет опыт, которым не кичится, как многие представители старшего поколения. — Можно задать тупой вопрос? — Можно. — А как ты первое время справлялся с походами в туалет? — у Чонина аж глаза увеличились от неожиданности, парень прыскает со смеху, чем побуждает Минхо уточнить. — Я имею ввиду не сразу после попадания в больницу, а когда впервые сел в коляску. — Мне повезло и внутренние органы почти не пострадали, поэтому я мог справляться как и до этого, только полностью сидя. Первое время за мной, понятное дело, следили и всячески мне помогали, особенно когда я ещё не мог сидеть, но потом, когда мне стало хватать сил и действия обезболивающих препаратов на самостоятельную поездку до туалета и назад, я не тревожил медперсонал и справлялся сам. Меня удивляет, что из всего моего рассказа ты решил уточнить именно это, — парень смеётся и атмосфера заметно разряжается. — Вообще у меня много вопросов, но я решил спросить именно это, ибо сам в туалет хочу, вот вопрос и показался важным, — Минхо улыбается и встаёт с дивана, забирает чашки на кухню, а сам потом идёт в уборную. По возвращении находит друга всё там же на диване, только теперь перед включённым телевизором. Минхо садится рядом и Чонин, предварительно спросив разрешения, ложится к нему на колени. Так и не скажешь, что для передвижения этому парню нужна инвалидная коляска: он может легко перевернуться со спины на бок, может согнуть ноги или сложить их одну на другую, может встать и сходить попить воды или в тот же туалет. Теперь понятно как Чонин, живя один, справляется со ступеньками – он способен сам спустить с них свою коляску, придерживая за ручки сзади. Этот вопрос тоже волновал Минхо, но он считал его слишком бестактным и решил не задавать. — Чонин, а ты… — Минхо собирается с мыслями и спрашивает. — Ты навещал свою группу после травмы? Ты же явно не один тренировался. Чонин напрягается, услышав вопрос, и холодным тоном отвечает: — Нет. — Почему? — Стыдно, — парень садится и смотрит Минхо в глаза. — С бывшими сокомандниками я не общаюсь, с тренером я первое время поддерживал связь, всё-таки он сделал в каком-то смысле больше, чем мои родители: он оплатил первый месяц в больнице, все дооперационные обследования и саму операцию, он буквально зубами меня удерживал в этом мире, не дал пасть духом и совершить непоправимое, но сейчас я пишу ему разве что поздравления на праздники пару раз в год. — Так, а почему стыдно-то? — Не хочу пугать своим видом детей. Я был лучшим среди спортсменов своего возраста, а когда лучший становится не то, что худшим, а просто никем – это не особо хорошая реклама не только моего тренера, но и вида спорта в целом. Сам понимаешь, если дети увидят просто бывшего воспитанника, пришедшего к тренеру, – это одно дело, если этот воспитанник будет выглядеть как человек с явной инвалидностью, которую к тому же заработал на тренировке, то тут уже повод задуматься и испугаться. Если к тому моменту, как я смогу полноценно передвигаться без коляски, мой тренер всё ещё будет работать, то да, я обязательно зайду, а приезжать на коляске мне не хочется, мне за неё стыдно. — Но, ведь, это же не его вина, что ты оказался в такой ситуации, — Минхо подходит к своей сумке и достаёт печенье, которое купил по дороге к Чонину – он так и не успел его подарить, увидев друга на своих двоих, из головы вылетело. — Да, он, наоборот, меня спас, и я ему обязан жизнью, но всё-таки благодарить на колёсах я не хочу. Лучше подождать ещё некоторое время, восстановить спину получше и увидеть группу уже с высоты своего роста. — Я тебя понял. Возможно, так действительно правильнее. Сногсшибательные открытия закончились и ещё несколько часов парни смотрели телевизор, общались, ели вкусняшки и просто приятно проводили выходной день. Чонин вставал редко, только в крайнем случае, видимо, всё время в вертикальном положении он потратил на приготовление чая. Минхо, хоть и понимал, что в этом нет нужды, старался ненавязчиво облегчить день для друга, заботился и переживал – вот такой он человек, он не может остаться в стороне, если может и хочет помочь, но Чонин к этому пока не готов, он слишком долго был один и не хочет быть слабым и нуждающимся в глазах своего единственного друга. И Чонин на самом деле не слабый. Ему не нужна помощь, но со временем он поймёт, что иногда можно позволить другим заботиться о нём. Как минимум Минхо, который не собирается никуда исчезать. Время идёт и Минхо становится постоянным гостем квартиры Чонина. В рабочие дни парни переписываются, но на выходных старший с утра появляется на пороге и только поздним вечером уходит. Это стало уже своего рода традицией. Приятной традицией. Минхо не позволяет себе ничего сверх дозволенного, да он и не хочет, если только больше заботиться и проявлять тёплые чувства прикосновениями, но личные границы никто не отменял, если Чонину некомфортно – он сразу прекращает. Если Минхо что-то интересует, то он просто спрашивает, уже не стесняясь. Чонин на все вопросы отвечает честно и максимально развёрнуто, ему и самому приятно, что в мире будет на одного осведомлённого в теме инвалидности человека больше. В один из дней, когда парни должны были встретиться, Минхо не стал заходить домой к младшему, а остался ждать у подъезда – сегодняшний день, в силу прекрасной погоды, будет посвящён прогулке. Помощь с выездом Чонину не требуется, поэтому Минхо становится в тени ближайшего дерева и просто ждёт. — Извини, что отвлекаю, — парень поднял глаза и заметил женщину средних лет, что обращалась к нему, кажется, Минхо видел её пару раз, должно быть, это соседка Чонина, — ты стал часто тут появляться, хотя раньше я тебя не видела. Прости мою любознательность, но ты чей-то парень? Ответить он не успевает, так как открывается дверь и во двор выезжает Чонин, внимание женщины сразу же переключается на него. — Нин-и, лисёнок, как твоё самочувствие? — соседка подбегает к парню и осыпает ещё миллионом вопросов. — Госпожа Ли, доброе утро. Всё в порядке, спасибо, — Чонин улыбается ей и потом замечает чуть поодаль Минхо. — Хён, иди сюда! — О, лисёнок, так это твой парень? А то я смотрю, здесь он не живёт, но на выходные появляется. Было интересно чей он. — Я не его парень, — Минхо подходит и наклоняется, чтобы обнять Чонина, — но приезжаю я действительно к нему. Меня зовут Ли Минхо, я его друг. — Ой, лисёнок, вот не слушаешь ты меня, ну, хоть друга завёл, уже что-то, — госпожа Ли окинула Минхо более пристальным взглядом. — Присмотрись к нему, на вид хороший парень. Чонин аж покраснел. Вот повезло же встретить соседку именно сейчас. — Госпожа Ли, нам пора идти, — младший кланяется, насколько это возможно в его положении, и отъезжает подальше. — Да, хорошо, мальчики, гуляйте, не буду вас задерживать, — женщина ещё с минуту стояла со счастливой улыбкой провожала парней взглядом, пока они не скрылись за поворотом. — Хён, ты прости её, она бывает слегка… навязчивой. — Да, это слово сюда идеально подходит, можно? — Минхо указывает на коляску. Получив разрешение, парень берётся за ручки и толкает, позволяя младшему расслабиться, Чонин же снимает с рук тонкие перчатки и прячет их в карманы. — Чонин. — М? — Лисёнок? — Минхо стало действительно интересно происхождение такого прозвища. — А, да. Мило, правда? — парень кивает и готовится внимательно слушать. — Я, когда сюда переехал, был с рыжими волосами, недавно только осветлился, а год назад был прямо яркий-яркий. Да и госпоже Ли я визуально чем-то напоминаю маленькую пустынную лисичку, забыл название, с большими ушами такая. — Фенек? — О, да, точно! Как-то так наложилась у неё моя внешность на цвет волос, что уже примерно год я у неё лисёнок. — Тебе идёт, Чонин, действительно что-то есть. — Мне и самому нравится. — А... могу ли я тебя так называть? — Минхо смущённо улыбается, надеясь на положительный ответ. Очень уж ему понравилась ассоциация. — Можешь, но не очень часто, а то приестся и перестанет быть милым. — Договорились. Парни долго гуляют по парку, поедая различные уличные вкусности, фотографируясь и просто спокойно общаясь. Чонин не будет отрицать, что с появлением в его жизни Минхо он снова начал улыбаться. Пусть они и знакомы чуть более полугода, но за это время сильно сблизились и стали если не лучшими, то уж точно очень хорошими друзьями. Чонину комфортно с Минхо – он не лезет с чрезмерной заботой и не считает его беспомощным, а этого Чонин хотел больше всего, он желал, чтобы его воспринимали как личность, а не калеку на колёсах. Пусть парень и не особо мастер в выражении своих чувств, но ему захотелось порадовать друга хоть какой-либо мелочью, поэтому, пока Минхо отвлёкся сфотографировать семейство котиков, расположившееся на солнце, Чонин подъехал к одному из растущих по бокам аллеи деревьев магнолии и, встав с коляски, сорвал самый красивый цветок, до которого смог дотянуться. Ради Минхо не жаль и штраф получить за подобную шалость. — Хён, это тебе! — парень отвлекается от животных и подходит к другу, принимает из его рук белый едва распустившийся бутон и нежно обнимает, благодаря. Мило. Цветок закрепляется в фурнитуре рюкзака старшего, и парни двигаются дальше. Чонин решил немного пройтись, поэтому Минхо приходится управлять пустой коляской, что, как оказалось, намного сложнее, чем с весом друга. — Чонин, а можно личный вопрос? — Минхо интересует кое-что ещё с утра. — Задавай, — парень идёт медленно, прислушиваясь к ощущениям. Сегодня, видимо от хорошего настроения и приятной компании, он смог пройти немного больше, учитывая ещё и передвижение по дому, и пока что садиться нет необходимости. — Какая у тебя ориентация? — Чонин останавливается и смотрит на друга слегка испуганно. — Нет, ты не подумай, я не подкатываю, просто твоя соседка утром… — А, госпожа Ли посчитала тебя моим парнем, точно, — перебивает младший и успокаивается. — Просто она никогда не видела меня с девушкой, вот уже надеется на хоть кого-то рядом со мной. — Почему ей это так важно? — Не знаю. Она одинока, может, зацепилась за меня как за сына и переживает за мою личную жизнь. — И всё же, — Минхо мягко намекает ответить на изначальный вопрос. — Я, если честно, сам пока не понял. Я же с шестнадцати лет ни с кем не общался практически, отношений у меня не было, окружение на меня не влияло, так как я был на домашнем обучении, так что я пока не знаю. До трагедии я думал, что мне нравятся девушки, ибо так навязали родители, — на слове «родители» Чонин явно скривился, видимо, отношения с ними у парня не очень, — но потом у меня было много времени чтоб изучить и эту тему, поэтому сказать чётко, какой пол меня привлекает, я не могу. Не было такого, чтоб я посмотрел на кого-то на улице и подумал: «Вау, этот человек меня возбуждает, меня влечёт к нему», — нет. К геям я нормально отношусь, мне абсолютно всё равно кто с кем спит, главное – чтобы закон не нарушали, но на свой счёт я пока не определился. — Я понял. — Давай, чтобы тебя и этот вопрос не мучал, я сразу скажу, что у меня всё работает и я могу спокойно заниматься сексом, зависит от позы разве что, ну, и времени. А ещё я устал, ноги сегодня своё отработали. Минхо останавливается и Чонин, выдыхая и расслабляясь, садится в коляску. Двадцать пять минут без перерыва – отличный результат. Парень пробыл на ногах сегодня в общей сложности минут сорок, что не может не радовать, ибо раньше он мог простоять у плиты полчаса максимум, а тут то же время провёл в движении. — Заболтался я с тобой, рекорд свой побил, — сообщает Чонин. — Это же хорошо, разве нет? — Очень хорошо. Ты меня лечишь, Ли Минхо. — Я тут не причём, лисёнок. Ты отлично справляешься, я только могу создавать тебе хорошее настроение. — Вот и создавай. Мне кажется, с твоей помощью я смогу полноценно встать на ноги, — Чонин разворачивается и благодарно смотрит на друга. — Я знал, что чувства и эмоции близких людей могут помочь в реабилитации, но не думал, что смогу это почувствовать на себе спустя такое долгое время. Спасибо тебе. Минхо обходит коляску и присаживается на корточки перед Чонином, затягивает в объятья и невесомо целует в висок, прижимая рукой светлые волосы. — Я буду рядом. Я тебя не брошу. Веришь? — Верю, — Чонин расслабляется и обхватывает старшего под рёбрами и также по-дружески нежно целует в щёку. — Тебе я верю. Судьба подарила ему Минхо, и он ни за что его не отпустит.