Меж золотых рам

       Сухое и измученное солнце, обезвоженным телом ползет по пустому небу, прямо за горизонт, озаряя болезненно-желтым светом грязные, бесконечно длинные улицы. Они как всегда пестрят блеклыми вывесками с убогой подсветкой, обшарпанными рекламными щитами и спешащими куда-то людьми. Какой-нибудь посредственный поэт или прозаик, должно быть сравнил бы здешнее население с муравьями, а сам город с муравейником, — какое клише. Но в чем-то он все же окажется прав. Эти люди тоже выживают в дикой среде — днем усердно работают, а ночью прячутся в своих домах, чтобы не стать добычей местных хищников. Если подумать, то это самый безопасный алгоритм действий, но даже он не является гарантом спокойной жизни. Как только прозрачно-белый туман ложится на город, а едва заметный лик серпа-месяца обозначает себя на беззвездном небе, Мафия покидает свое логово. Группировки, словно стаи голодных волков выходят на охоту. Окружают Западную часть города.        Там, в Выгребной яме, — так в народе прозвали этот район, — спокойных ночей не бывает. Улицы эти источают запах испражнений и сырости. Бедность окутала это место еще несколько десятков лет назад, когда владелец химического завода, который располагался на окраине западной части города, распродал его по частям, лишив и так сводящих концы с концами людей работы. Больше нечем было платить за электричество, воду, еду и презервативы. Дети рождались и умирали, вырывались из этого болота или становились разменной монетой. — Шика, Нейджи, в сорок шестую! Сай, бери Сакуру и в триста тридцать четвертую! Киба со мной! — нетерпящий возражений приказ и ребята направляются к нужным подъездам, шелестя полами кожаных плащей — с них кровь отмывается легче. — Что по товару? — интересуется парень, снимая со своего пса намордник. — Двое подростков: мальчик, девочка, заявлено что омеги. Получим за них немного. От родителей сюрпризов жди, — все это было сказано на ходу, уже в благоухающем разложением подъезде, — При малейшей угрозе — убрать. Если товар поврежден, не осторожничай. Нас и так по головке не погладят, их ждут к пяти утра.        Лампочки в подъезде не работают, но чтобы разглядеть похабные надписи на стенах и свет не нужен. Откуда-то тянет тухлой рыбой и жаренной картошкой. Обед проситься наружу. На окне одного из пролетов стоит старое дряхлое радио, уронив свою антену на стекло, но все еще продолжает надрывно шипеть, рассказывая о последних новостях: «…несколько часов у станции метро работают спасатели и съемочные группы. На данный момент никому не известно точное количество жертв, спасатели продолжают извлекать из искореженных вагонов тела…»        В городе в последнее время и правда неспокойно, новостные каналы все чаще говорят о терактах, внезапных обстрелах и найденных трупах. Коноха никогда не отличалась умиротворенной безопасной жизнью, но до такого ни один из кланов еще не опускался.        Квартиру удается найти не сразу, цифра «8» благополучно отвалилась превратив триста тридцать восьмую квартиру в тридцать третью. На зеленой железной двери кто-то нарисовал кривенькую букву «К» и заключил ее в сердце. Подростки — посредственные романтики.        Стучать не нужно. Все как всегда: вошел, сунул оговоренную сумму в руку с пожелтевшими обгрызенными ногтями, оставил Кибу следить за матерью. Прошел в комнату, стянул за волосы на пол забившейся в угол белобрысый комок. Мальчик попался болезненно бледный и худой, его тело родная мать превратила в палитру для замешивания синяков. В глаза бросилось, что пара ребер напротив сердца, после перелома, срослись неправильно, образуя некую полость. «Будто последнее забрали» — пронеслось в голове мужчины. Мальчишка еле стоит на ногах, вцепившись в чужую руку, но все равно смотрит с вызовом. На вид ему лет шестнадцать, но доживет максимум до двадцати.        На самом деле работорговля — прибыльный бизнес. Всегда кому-то хочется свежего человеческого мяса, хорошенького слугу или игрушку для утех. Таков мир. А раз есть спрос, значит есть и предложение. Конечно мало кому нравится выкупать и охотится на людей, но иногда выбирать не приходится. Эти люди марают руки не за просто так. Кто-то надеяться расплатиться с долгами, другой предан Дону, словно вызволенный из приюта ребенок, третий надеется спасти сестру из притона и начать новую жизнь. А кому-то и того хуже — семейный бизнес. — Саске! — хрипит рация транслируя приглушенный крик Сакуры, а после тяжелый и глухой звук выстрела. Сердце уходит в пятки. — Черт! Уводи детей! — Саске толкает Кибе мальчишку, вынимает из кобуры пистолет и быстрым шагом выходит в подъезд, взводя курок.        К сожалению слишком часто все идет не по плану. Эти отбросы считают себя самыми умными, надеясь и детей оставить, и денег заработать — особая жадность присущая бедному человеку. Команда «охотников» всегда на стороже, но без смертей не обходится. Сколько хороших людей потерял Учиха, не сосчитать.        Саске сам не заметил как преодолел пять пролетов вниз, вошел в распахнутую дверь и наставил пистолет на голову женщины в старом цветастом халате, в трясущихся руках та держит обрез. Оружие плавает то в одну, то в другую сторону, не позволяя поразить выбранную цель. Сакура сидит вжавшись в угол ванной комнаты, бешено мотает головой то ли ища пути спасения, то ли отрицая свою скорую смерть. — Помойные крысы, — не удержался от высказывания альфа, наконец спуская курок. Тело с простреленной головой падает к ногам розоволосой девчонки, которая вместо того чтоб бежать, еще сильнее вжимается в бортик ванны. Ее первая охота и какая «удача». Саске переступает через труп, вздергивает девушку на ноги и поддерживая за плечи выводит в коридор, усаживает на тумбочку.        И только вновь войдя в темную гостиную, в глаза бросились очертания еще одного тела. Почти по центру гостиной на старом забитом пылью и крошками ковре лежал Сай с пробитой прикладом головой, а под ним растекалась багровая лужа крови, пропитывая замысловатый турецкий узор. Саске обернулся на девушку, та дрожащей рукой ткнула в сторону кухни. Обыскав помещение, Капо все же нашел ребенка в одном из шкафов кухонного гарнитура.        Товар на руках, дело сделано, осталось только как можно быстрее исчезнуть из этого дома, под аккомпанемент детских криков и причитаний. Выйдя из квартиры, Саске наткнулся на поднимающегося по лестнице Нейджи. — Если жив, забирайте. Для трупа места нет, — что бы Саске не говорил, но сидя в машине, он надеялся увидеть как Нейджи выносит на руках живого художника, который еще вчера сидя в загаженной кафешке, вместо того чтобы наполнить свой желудок хоть какой-то едой, писал портреты официанток и рисовал кетчупом на тарелке горный пейзаж. Но на деле в руках Хьюго трепыхалась Сакура, которую силой впихнули в один из автомобилей.       Саске с Саем связывали долгие, щедрые на приключения, годы. Они вместе начали этот опасный путь, когда Саске только готовился занять место Капо, и должны были вместе его закончить в какой-нибудь серьезной перестрелке. Но на деле, каждый из них мечтал о тихой и спокойной жизни где-нибудь в глуши, о серых обывательских буднях, о любящей семье. — Не доживет, — наконец донес Нейджи по рации, его голос сопровождали надрывные рыдания. Саске понимал, что вся команда надеется, что Капо передумает, разрешит вернуться и забрать хотя бы тело товарища. Но рисковать было нельзя и дело было даже не столько в полиции, сколько во времени. Они опаздывали с доставкой. — Уезжаем, — тихое, но непреклонное. Моторы взревели и три черных машины мигая аварийкой выехали со двора.       Должно быть настало время рассказать подробнее о том как обстоят дела в городе, где два правящих мафиозных клана ведут беспрерывную войну за территории и отросли черного рынка. Коноха — город миллионник, с развитой промышленностью и редкими хорошими райончиками, где не нужно носить с собой перцовый баллончик и пистолет в сумочке. Но как бы оно не было, — хорошо или плохо, — темные делишки мафии приносят мало радости даже зажиточным горожанам. И если вы думаете, что все проблемы могла бы решить местная полиция, то глубоко заблуждаетесь. С тех пор, как полицию возглавил один из Капо семьи Учиха, она стала еще одним прибыльным бизнесом для клана. Крупные взятки пополняли казну мафии, там же вербовались, так называемые, солдаты; работать на неподвластных территориях стало намного легче.       Что касается самого клана, его основы были заложены более двухсот лет назад, когда в город еще приезжали новые жители и туристы, которые впоследствии и становились основными мишенями. Семья Учиха уже тогда ничем законным не занималась. Начинали они с мелких краж, заказных убийств, затем взялись за строительный бизнес. Сейчас основной доход клан получает от работорговли и поставки наркотиков за границу. Клиенты качеством товара довольны, занимаются этим только проверенные люди, а свидетелей в живых не оставляют, поэтому накрыть точки сбыта практически невозможно. Кажется, что такой расклад для нынешнего Дона должен быть как минимум приемлем, но буквально несколько лет назад одна мелкая банда стала вставлять семье Учиха палки в колеса. За какие-то десять лет эта группировка разрослась до немыслимых размеров, а еще за два года оккупировала половину города и морской порт, куда теперь Учиха путь был заказан.       В клан Намикадзе вступали совсем отчаявшиеся люди, — о таких еще говорят «сводят концы с концами», — они были готовы броситься под пули за светлое будущее своих семей. Именно обостренным чувством несправедливости у подростков и воспользовался глава банды, в последствии занявший место Дона. Устранили его оперативно и все вложенные им силы казалось ушли в никуда. Город снова должен был полностью принадлежать Учиха, но банда, к глубокому потрясению древнего клана, не распалась. Сейчас Намикадзе переживают междоусобные войны в борьбе за место Дона. По слухам, уже полегла почти вся верхушка, а совсем недавно сын Намикадзе вернулся в город и уже почти утвердился на своем законном месте. Подняв документацию отца и назначив на места Капо своих людей он вознамерился вернуть контроль над бандами и уже потерянными территориями. Как и отец он невероятно быстро наращивал мощь, выстраивал оборону, но в открытые схватки с Учиха пока не вступал. Хотя контактировать им все же приходилось. — Сегодня можно содрать с них побольше. После облавы треть комнат пустуют, — Саске толкнул тяжелую резную дверь с изображением святых ликов. Кажется когда-то это место представляло из себя храм Божьей матери. Об этом напоминали лишь витражные стекла, мраморный пол и белоснежные колонны, которые совершенно не вписывались в новый интерьер. Главная зала представляла из себя безвкусный холл с множеством черных и красных кружевных ширм, маленьких столиков и горшков с пальмовыми деревьями. На потолке повисли старинные железные люстры, к которым провели провода и теперь на месте свечей расположились привычные всем лампы накаливания. Монументальная темно-серая лестница, ведущая на второй этаж, застлана красным зашарканным ковром, который изрешетили падающие в порыве страсти сигареты. Кажется парочка из них принадлежала самому Саске. В нос привычно ударила какофония запахов: цветочные ароматы духов смешивались с запахом немытого тела и пота, омежьи феромоны приятно щекотали нос и тут же горькие запахи альф забивали рецепторы, заставляя невольно морщиться.       Учиха обладал превосходным обонянием. Бывало, что эта способность даже пугала его сослуживцев, когда Саске словно собака находил в толпе нужного человека, всего лишь понюхав его вещь. Но сколько бы запахов не ласкало его рецепторы, он все так же терял голову, когда его окружал терпкий, горьковатый аромат дорогой древесины, от которого по всему телу волнами проходила приятная дрожь. Но, к сожалению, жизнь устроена так, что хорошего без плохого не бывает. Сам Саске, сколько себя помнил, не имел никакого запаха, от слова «совсем». И именно это, в свое время, породило в его голове бесчисленное множество комплексов и проблем, с которыми звание Капо уж точно было не совместимо. Над всем этим пришлось серьезно потрудиться. — Дорогие мои, кто разрешил вам войти? Не припомню чтоб назначал вам на позднее утро, — Сасори появился на той самой лестнице в излюбленном красном полупрозрачном халате в пол и сигаретой в зубах. Стоит заметить, что он давно бросил курить и лишь изредка, прибывая в смятении, по привычке нервно жевал фильтр сигареты. В «Бордель куколки» и правда попасть было не так просто. Без ведома хозяина, сюда был вхож лишь Дон семьи Намикадзе, скорого прибытия которого здесь ожидали, — преемник добрался и до нас, уже наводит порядки. Не такой фанатик как отец, но лицом вышел. Мои куколки с нетерпением ждут его прихода, — вспомнив дона, Сасори как будто напрягся и еще раз закусив фильтр, бросил сигарету в вазу под лестницей, — быстрее ведите товар и убирайтесь. Мне из-за вас проблемы не нужны. — Неужели нашему дорогому Капо здесь больше не рады? — Киба не удержался чтобы не вставить свои пять копеек, делая пару шагов вперед и неосознанно загораживая Саске. Не будь он хорошим другом, Учиха уже давно изрешетил бы его пулями. — Куколка, как на счет меня? Такого альфа-самца днем с огнем не сыщешь! — Боже! Я же просил больше не приводить его сюда, — Сасори спустился в зал, еще раз окинул нетерпеливым взглядом парочку альф и опустился в свое излюбленное бардовое кресло, закинув ногу на ногу. Взгляд Саске неосознанно упал на длинный рваный шрам, рассекающий бедро. Как всегда стало тошно. Нужно было поторопить Кибу. — Я прострелю тебе колено, если ты сейчас же не притащишь сюда детей, — Капо чувствовал как желваки заходили на собственном лице, но со своим раздражением поделать он уже ничего не мог, — живо! — Не рычи, начальник. Я ж ничего… — парень осекся на полуслове, поймав убийственный взгляд черных глаз, — понял.        Когда Киба скрылся за дверьми, мужчина тут же сорвался с места, на ходу снимая кожаную перчатку с левой руки и бросая ее на покрытый кружевом столик, чтобы вновь, пусть и всего на мгновение, ощутить пальцами гладкую кожу плеча омеги. Сасори даже не дернулся. Лишь скривился почувствовав запах оружейного масла и пороха. — Мы давно не виделись, — Саске навис сверху, облокотившись рукой о спинку кресла, а его колено не встретив сопротивления оказалось меж разведенных ног, — может между делом назначишь мне следующую встречу? Когда тебе нужна партия?       От Сасори пахло древесным соком и застывшей смолой. Этот запах кружил голову и Саске казалось, что он превратился в насекомое, которое влипло в эту самую смолу всеми своими тонкими ножками. На деле же все было совсем наоборот. Сасори его совсем не держал, а Учиха стремился влипнуть еще сильнее. — Это была последняя, — Сасори тряхнул головой пряча глаза за отросшей челкой, а рука с тонкими белоснежными пальцами уперлась в чужую грудь, отстраняя, — Дейдара вернулся в дом. Дон назначит его своим Капо, а значит дела с поставщиками теперь будет вести он. Я давно говорил, что путь тебе сюда заказан. Если он тебя увидит… Зачем ты каждый раз приезжаешь сам?        Саске понимал, что каждое его появление здесь равно самоубийству. Знал, что его дело просто сидеть на стуле ровно, читать отчеты и ставить подписи, но душа рвалась на свободу. И душный кабинет не был в силах его удержать. — Ты сам прекрасно знаешь ответ на этот вопрос, — Саске прижал чужую руку к груди, - Нас будет тянуть друг к другу.       Саске определенно был везунчиком, потому что, не смотря на свою особенность умудрился встретить свою истинную пару. Правда и здесь не обошлось без камня преткновения. Сасори, в этом вопросе, приходилось верить альфе наслово, ибо из-за отсутствия запаха, он чувствовал их притяжение друг к другу значительно слабее и совершенно не понимал, почему Учиха не может прожить без него и нескольких дней.        Сасори явно хотел возразить, но входная дверь распахнулась, пуская по полу холодный осенний воздух. По спине побежали мурашки, а до ушей донеслась грубая брань, детские крики, а затем и звуки выстрелов. — Черт! Неужели так трудно было приехать вовремя?! — Сасори порывисто поднялся с места толкая мужчину за ближайшую ширму. — Сиди тихо, иначе мы точно умрем в один день.        По инерции сев на мягкий диванчик, на котором обычно здешние куколки творят непотребства, Саске сначала было хотел воспротивиться, но Сасори удержал его за плечи. Любовник явно знал больше.        Неожиданное пристанище представляло собой небольшой закуток, так же безвкусно обставленный, как и остальное помещение. Небольшой темно-бордовый диванчик, с которого уже давно не оттираются пятна алкоголя и спермы, Саске рассмотрел более чем подробно, поэтому тут же с него поднялся, побрезговав. Бетонную стену позади завешали старым пыльным гобеленом с изображением распятого Христа, вокруг которого порхали маленькие ангелочки, протянув к нему обожжённые сигаретами руки. Покосившийся стеклянный столик с обшарпанной витиеватой ножкой, неуклюже пошатывался от порывов ветра, который уж точно не смогла бы остановить кружевная ширма. На этом самом столике разместилась стандартная бронзовая статуэтка малыша-Купидона, который, будто насмехаясь над мечтами своего невольного соседа, целился прямо в грудь. Впервые в жизни захотелось быть подстреленным.        Сквозь кружево мужчина мог различить стройный силуэт Сасори. Тот стоял рядом, обняв себя руками и в ожидании склонив голову в бок. Тем временем звуки перестрелки быстро стихли и лишь распахнутые настежь двери тревожно бились о стены, словно своеобразный метроном — отсчитывали жалкие секунды до неминуемого конца. — И почему мне вечно приходится за тобой подчищать? — звонкий голос отразился от каменных стен и эхом разнесся по помещению, а Саске поблагодарил Господа, что его никто не сможет учуять. — Неужели наша драгоценная куколка не знает что все нужно делать вовремя?        Голос говорившего сквозил ядом, он будто плевал слова в сторону Сасори, но те все никак не попадали в цель. Любовник замер изваянием и, — Саске не видел, но мог поклясться, — смотрел на оппонента слегка сощурив глаза. Именно так он обычно выражал недовольство происходящим и именно это зачастую помогало мужчине выводить омегу на чистую воду. А собеседник приближался. Саске слышал его шаркающие, широкие шаги. Вспомнилось, что так ходит брат. Он тоже шагает по коридору, как Господь-Бог имеющий право не только на каждого в их особняке, но и во всем мире. — Что бы ты делал если бы первым вернулся не я? Думаешь твоя смазливая мордашка тебя спасет? — через плотное дешевое кружево удается наконец рассмотреть говорившего. Скрыв глаза за длинной золотистой челкой он стоит вплотную к Сасори, прижав тыльную сторону ладони к его щеке — Отвечай, ты, мелкая сучка!        Все что происходит дальше, похоже на сцену из дешёвого сериала. Дей бьет наотмашь. Бьет с такой силой, что кажется даже цветные стекла витража задрожали в ужасе, а по стенам здания разошлись новые трещины. Что ни говори, а Сасори любил это место и кажется оно любило его в ответ. Любило за честность: за то, что он не отмаливал грехи по вечерам, за то что никогда не вспоминал о Боге и его свите, за то, что не издевался над прошлым этого израненного веками места.        От того чтобы покинуть укрытие и броситься спасать Сасори, альфу останавливает лишь трезвый рассудок и осознание того, что Дейдара не мог придти в такое место один. И даже если он убьет этого зарвавшегося жополиза, это ни принесет никакой пользы клану. А его собственная смерть, в дальнейшем, станет не более, чем назиданием для новичков. — Если бы не Дон, я бы тебя удушил прямо здесь! Скажи спасибо, что Наруто сраный консерватор. Все еще чтит папочкины законы, — новая насмешка окончательно вернула Саске в реальность. Туда, где от смерти его отделяла тонкая кружевная ткань, к которой он тут же снова приник, оценивая положение. Сасори лежал лицом в пол, а блондин, оседлав его, уже стягивал тонкие запястья поясом от халата, — ты не сердись. Ведь главное что? Чтоб ты был жив. Лишнего не болтай, тогда таким и останешься. А если будешь слушаться, так и быть, оставлю тебя при себе, продолжишь следить за малявками. Должен же их кто-то учить, как ноги раздвигать.       Тем временем Сасори вздернули на ноги. Пол оросили капли темной мученической крови. Уголок губ самого Саске дернулся от подобного сравнения. Блядская церковь.       Дон появился внезапно. Сквозь ругань Дейдары, стоны Сасори и щебет сбежавшихся поглазеть куколок донесся чей-то властный, но явно простуженный голос: — Замолкни, неудачник. Возглавлять бордель — то же, что отдаваться всем без разбору, да еще и бесплатно. Не думал, что ты настолько любишь члены, — говоривший хрипел, а иногда вовсе неожиданно замолкал, набирая новую порцию воздуха, — Давайте поскорее закончим. Крупье меня уже заждался.        Воцарилось молчание. Взгляды всех присутствующих, — вернее тех кто был в поле зрения Учиха, — устремились к двери. Саске охватило волнение. На секунду мужчине показалось, что он дышит едва ли тише паровоза и если бы не спустившийся с небес незнакомец, что привлек всех своим «ангельским» голосом, Саске определенно бы уже лежал на том самом мерзком диване с дыркой в голове. — Сбавь пыл. То что я подписываю бумаги в казино, еще не значит, что я пущу тебя за стол. Сотрудники поутру сонные, а ты знатный шулер, — второй голос звучал явно мягче и спокойнее, сквозил доброй насмешкой, — мне донесли, что ты, Сасори, решительно настроен покинуть свой пост. Я определенно сомневался в этом. Ты действительно хочешь чтобы я передал все бордели в руки Дейдары?        Сасори молчал. А Саске даже представить не мог, что могло заставить этого бесстрашного омегу отказаться от всего, что он создал собственными руками. — Я знаю насколько ты дорожишь этим местом, — продолжал мужчина, подходя все ближе к Сасори, пока… его глаз не зацепился за кусок черной кожи, лежащий на солике, покрытом красной кружевной салфеткой, — чем же пригрозил тебе этот проходимец, раз ты с такой легкостью отказался от своего детища?       Протянув руку, Дон поднял ту самую перчатку, так неосторожно брошенную Саске в порыве щенячий радости, при виде своего партнера, и поднес к лицу, ожидая почувствовать хоть что-то, но Саске знал, что от нее сейчас пахнет лишь нищетой и порохом. Может именно это и заставило Дона как-то резко обернуться, еще раз принюхаться, а затем выдать то, что вызвало удивление не только у Саске, но и у всех собравшихся. — Дам тебе последний шанс. Я в неоплатном долгу перед тобой, Сасори, поэтому поступим просто. Если хозяин этой перчатки сейчас здесь, то скажи где. Просто скажи...        Сасори все так же молчал, а Саске в этот момент понял, что его почти раскрыли. А еще стало ясно, что Намикадзе заядлый игрок. Альфа мог предположить, что тому нравятся шахматы и он точно умеет играть в нарды. Более того, умеет выигрывать. Помниться Мадара оговорился, что новый Дон глуп и неопытен, Саске думалось, что тот всего лишь пустил старику пыль в глаза. — Я знаю, что он здесь. Неужели он тебя не спасет? — мужчина говорил громко и четко, словно полностью был уверен в том, что где-то здесь сидит он — младший внук Дона семьи Учиха, Капо великого дома и тот самый Истинный прожженной бордельной шлюхи, которую никак не может отпустить, - Не поверю, что Учиховские щенки сунулись сюда без своего хозяина.        Сам Сасори держался молодцом. Даже с размазанной по лицу кровью, полуобнаженный и прижатый спиной к напряженному телу Дейдары, он не терял достоинства, гордо вскинув голову и крепко сжав зубы. Иногда Саске тоже пытался быть холодным, решительным и не прогибаться под мудаков, но ему эта наука пока не давалась. — Хорошо. Дейдара, после подписания бумаг, покончи с ним. Потерявших уважение, моя семья не привыкла оставлять в живых, — Дон наконец подошел ближе и не к месту нежным движением убрал челку с глаз пленника, а Учиха наконец смог немного рассмотреть Намикадзе, со спины. На голову выше Сасори, а значит примерно одного роста с самим Саске; значительно мощнее и шире в плечах, но определенно уступает в ловкости и скорости; одет неброско, но со вкусом, если бы не странная полосатая жилетка, надетая поверх черной рубашки, и светлый ежик волос, мог бы без труда затеряться в толпе, — Гаара, достань бумаги на храм и бордель рядом с бухтой. Потом свяжись с поставщиками из Выгребной ямы и скажи, что мы в их услугах больше не нуждаемся. Здешнего бухгалтера убрать, убытков и утечки информации я не потерплю. И, Дей, не забудь завернуть сломанную куколку в подарочную упаковку. Младшему Учиха этот презент точно придется по вкусу.        Саске не мог поверить и осознать, что его клан настолько слеп. Наруто уже начал свою игру и начал ее с него. Намикадзе был готов сделать беспроигрышный ход и поставить первый шах в этой партии. Подкинуть под дверь противника собственного человека, все равно что просить у могущественной семьи снисхождения, показать свою слабость. И только Саске смог бы предупредить о явной угрозе, пожертвовав собственным авторитетом. — Так. Где мы можем расположиться? — прохрипели совсем рядом, а затем ширма отъехала в сторону.        Мозг моментально поставил тело на автопилот и только красные волосы взметнулись перед лицом. Омежье тело обмякло в руках, а дуло верного ремингтона тут же оказалось у чужого виска. Единственное в чем Учиха сейчас был уверен, — встретившись с голубыми глазами Дона, — что взял нужного заложника. — Что я, что твой дед, — неожиданно начал Наруто, потирая забинтованную руку, — на места советников посадили хрупких и падких, во всех смыслах, омег. Сказать честно, твой брат просто красавчик. Если бы не наши напряженные отношения, в тот раз, он бы не устоял. Ах да, точно, он и не устоял. — Не хочется признавать, но у тебя определенно есть вкус, жаль что это не распространяется на одежду, — поддаваться на провокации было нельзя, но и спускать с рук дурацкие оскорбления, тоже, — к чему был весь этот фарс? Ты не мог знать что я здесь. — А я и не знал, — ослепительно улыбнулся альфа, поднимая кожаную перчатку на уровень собственных глаз, а затем нарочито неосторожно сунул ее в карман брюк, — всего-то хотел оставить этого красавчика при себе. Но видимо Дейдара накопал на него нечто совсем невообразимое, раз наш красавец готов пожертвовать своим детещем. И ради кого? На этих словах Намикадзе выдернул из рук Дейдары податливое тело Сасори, притянул его к себе, со свистом, откуда-то из-за пояса, извлек стальной нож-бабочку, красиво прокрутил в руке, пуская по стенам солнечных зайчиков, и двинулся вперед, сокращая расстояние. — Еще шаг и рядом с тобой этот рыжик больше стоять не будет, — пригрозил Учиха, плотнее прижимая чужого омегу к себе. Где-то на задворках пронеслась мысль, что он им провоняет с ног до головы и Сасори будет мерзко находиться рядом с ним, но тут же исчезла. От Сасори тоже воняет кем попало, — мне кажется, эта голова не такая уж и пустая. Пока что… — Не выстрелишь. Рисковать этой куклой, а тем более собой ты не станешь, — Наруто не останавливался, медленно подходя к напряженному и замершему в растерянности Саске, — предлагаю уговор. Я оставляю твоему мальчику этот бордель, а тебе жизнь, Дейдара здесь больше никогда не покажется и к здешним куколкам не подойдет, а ты, в свою очередь, отпускаешь моего советника, закрываешь рот и идешь со мной. — Если я спрошу: «Почему я должен тебе верить?», ты ответишь, что всегда держишь слово? — Нет. Просто у тебя нет выбора, Учиха. Хотя расклад прекрасный. Либо спасешь своего принца, либо умираешь как герой, от моей руки, — Дон подошел совсем близко, Саске мог бы его коснуться. Мог бы в последний раз коснуться Сасори, — решайся. Одна услуга для презренного ублюдка или три погубленные жизни.        Только сейчас Саске заметил, что Дейдера и еще двое прихвостней Намикадзе наставили на него стволы и медленно приближаются. Для того чтобы принять решение, оставалась всего пара мгновений.       Ремингтон больше не путается в красных прядях, теперь он смотрит в сторону Наруто, а значит и в сторону Сасори. Учиха спускает курок и его тут же валят на землю, пушка отлетает в сторону, а пустая гильза падает рядом с ухом. Голова наполняется звоном. Видно хорошо приложился. — Чертов придурок! — слова Намикадзе удается разобрать с большим трудом. — Неужели так трудно засунуть свою Учиховскую гордость поглубже в задницу и решить все без крови? Эй, Кисаме! Свяжи и запихни в тачку. Я разберусь с ним дома.        Саске почувствовал как на запястьях защелкиваются железные обручи, а затем кто-то огромный и очень сильный, закидывает его к себе на плечо и парень повисает безвольной тряпкой. Двинуться нет сил. - Ты в норме? - в глазах двоится, но Саске может различить смазанную фигуру Сасори, с лица которого сам Дон Намикадзе, именным платком, стирает капли крови и развязывает руки, - Это был единственный способ выманить твоего любовника и спасти тебе жизнь. Сам Сасори никаких эмоций не проявляет. Все так же молча кивает, потирает покрасневшие запястья и старается сильнее закутаться в свой полупрозрачный халат. — А что не счет храма… — послышался дрожащий голос Дейдары. Кажется он нехило перепугался, только не ясно за кого: за жизнь Дона или за себя и свою не полученную до сих пор должность. А ведь он так вложился в эту авантюру. — Заткнись, — прохрипели где-то совсем рядом. Похоже красноволосый очухался, — никто тебе пока ничего не доверит. Послужишь у Сасори в помощниках. Приживайся, учись. Ох и нажил ты себе проблем на одно место. Дон, что с рукой?        Это последнее что услышал Саске, прежде чем его вынесли из борделя. Покачиваясь на плече какого-то верзилы, Учиха слышал вой ветра, смешанный с детскими стонами и чьим-то булькающим хрипом. Он так и не смог поднять голову, чтобы посмотреть туда, откуда исходят эти звуки. А затем его кинули на заднее сидение машины. Легкие наполнил запах лимонной вонючки и мерзкий комок тут же подкатил к горлу. Учиха собрал последние силы и попытался сесть, но его тут же приложили рукояткой собственного ремингтона по голове. Сознание помутилось.